people talking without speaking

Тихое потрескивание где-то вдалеке — долгое и настойчивое — заставляет Чонгука выпустить подушку из крепкой хватки ног, протирая руками, затёкшими от неудобного положения, опухшие и покрасневшие глаза. Всё ещё не собираясь их даже открывать, он пытается нащупать смартфон, пробираясь сквозь поваленные друг на друга вещи и постельное бельё. Обшарив вокруг себя каждую складку и впадину на ткани и не найдя того, что искал, до Чонгука всё-таки доходит, что второй день подряд он засыпает в уличной одежде, так и не сняв с себя ничего (не говоря уже про элементарное переодевание во что-то поуместней неприятно давящей со всех сторон плотной ткани). Смартфон обнаруживается в правом кармане джинсов, а при разблокировке оказывается, что строка с уведомлениями забита под завязку: начиная от оповещения о пропущенном вызове от Тэхёна и заканчивая десятком сообщений от кого-то в какаотоке. Настойчивое потрескивание не прекращается на протяжении всего того времени, пока Чонгук пытается прийти в себя, совершенно не торопясь открыть входную дверь, в которую то и дело стучат, совмещая постукивание с использованием звонка, которое и издавало это неприятное слуху потрескивание. Уведомление от какаотока окончательно даёт толчок к пробуждению: Чонгук проводит рукой по экрану смартфона, вызывая статус-бар, не желая открывать диалог полностью. «Чон Чонгукки, может, всё же откроешь?» Чонгук прикладывается смартфоном о лоб, наконец-то понимая, кто стоит за дверью и чьё это сообщение. Всё это перерастает в очередную бурю из стыда и ненависти к себе, и он быстро подрывается с кровати, ударяясь о прикроватную тумбочку, а после задевая рукой каждый угол небольшой квартиры. Кошачья грация, которой он мог бы похвастаться, вмиг испаряется, когда он вновь чего-то касается и почти что прикладывается головой о дверь, поворачивая ключ, который так и не вытащил из скважины вчера. — Доброе утро, — на удивление бодрый Чимин стоял в дверях, держа в руках несколько прозрачных пакетов из супермаркета. Взъерошенные волосы, перекошенная и мятая одежда, сонный вид, след от чего-то твёрдого на щеке и потерянный взгляд Чонгука — всё это полная противоположность ухоженному Чимину, который успел красиво уложить волосы, цепляя часть чёлки солнцезащитными очками; одежда поглажена, словно к этому была приложена привычная женская рука и ласка. Может, это жена Чимина постаралась? «У такого мужчины не может не быть спутницы… или спутника», — пронеслось в голове Чонгука, всё ещё имевшего смутное представление насчёт образа своего нового приятеля и его жизни в целом. Он до сих пор пялился на фигуру впереди него, вновь и вновь цепляясь взглядом за непривычные, словно вороньи, волосы, переливающиеся множеством бликов на солнце. Если бы Чонгук встретил этого человека на улице, то подумал бы, что тот старше него всего на пару лет от силы; и преподавателем он бы его точно не назвал — язык не поворачивается сказать, что такой приятный на вид человек — тот, кого обычно студенты не любят. Типичный образ для студента-первокурсника понятен даже тем, кто уже заканчивает высшее учебное заведение: для него преподаватель — это тот, кому чуть за полвека, с уже заметной сединой и противным старческим характером; от него пахнет какой-то смесью лекарств, успокоительных и режущего глаза одеколона. Но видеть у себя в преподавателях приятного на наружность молодого человека — это казус, который вгоняет большинство в ступор. Есть студенты такие, как Тэхён: им на это всё равно, и они воспринимают подобных людей как обычных преподавателей и не более. Есть такие, как Юнги: они пытаются воспользоваться подобным, не считая таких молодых и, скорее всего, неопытных за преподавателей, ставя их на одну планку со студентами, порой позволяя колкую грубость, зная, что им ничего за это не будет. Бывают и такие, как Хосок: общительные и дружелюбные, которые не упускают момента сблизиться с молодыми преподавателями, заводя с ними дружбу. Чонгук же не знает, к какому типу он относится и как вообще относиться ко всему этому. Они бы так и стояли на пороге, сверля друг друга взглядом, размышляя о чём-то своём, если бы не освободившаяся от пакетов рука Чимина, которая зарылась в и без того лохматые волосы Чонгука. Чимин опять проявляет инициативу, а Чонгук опять стоит столбом, не в силах сделать чего-либо существенного. Это очень ранит последнего, заставляя задуматься над тем, что подростковые гормоны в нём всё ещё бурлят, в последнее время сильнее давая о себе знать, выплёскиваясь наружу в разных проявлениях: от несвойственной Чонгуку явной агрессии до застенчивой молчаливости и потных ладоней. — Чонгукки, ты до сих пор не протрезвел? Тогда я помогу тебе, — сказал Чимин, беря его под бок и протягивая ему пакеты. — Лимоны? Молоко? — Чонгук удивлённо рассматривал содержимое, торчащее из верхушки одного из пакетов, направляясь на кухню. — От похмелья. Пить два дня подряд — не очень-то хорошее испытание для организма, — начал заумную тираду Чимин, смотря на то, как Чонгук кривит рожицы, так и говоря «чихал я на это». — Тебе же всего девятнадцать. — Спасибо, пап. Что бы я без тебя делал, — Чонгук заваривал себе чай, но внезапно вспомнил о чём-то существенном, обращаясь к Чимину. — Будешь что-то? И ты опять тратишь деньги на меня… зачем? — Нет, спасибо, гостеприимный хозяин, — Чимин давился смехом, наблюдая, как краснеют уши у Чонгука, который глупо глазел на него. — Я просто беспокоился за тебя, ведь твоё вчерашнее… — Не надо, — Чонгук грубо перебил собеседника, замешкавшись и заставив его ещё сильнее залиться смехом, пряча его под небольшой ладонью. — Как скажешь. Но таблетки всё равно выпей — полегчает. В тихом замешательстве Чонгук обогнул кухню, чтобы взять телефон и проверить, кто ему звонил и посылал сообщения. Он открыл какаоток, заваливаясь на кровать, удивлённо вытаращив глаза. «Спокойной ночи, Чонгукки» «Прости, что вмешался и… просто прости» «Я волнуюсь. Напиши мне» Сообщения шли от новых к старым, поэтому Чонгук немного опешил, вчитываясь вновь и вновь в первые несколько из них. «Прости, если отвлекаю, но… я волнуюсь. Ты до сих пор не ответил ни на одно сообщение» «Ты обиделся?» «С тобой всё хорошо?» «Если что-то случилось — пиши» «Напиши, как будет свободная минутка» «Я заходил к тебе с утра, но тебя не застал. Какие-то дела появились?» «Чонгукки, ты дома?» Чонгук не может оторвать взгляда от экрана, раз за разом перечитывая сообщения, адресатом которого является абонент, записанный у него как «Чимин». Вчера он настолько увлёкся «движухой» Тэхёна, что и не замечал потока сообщений, приходящих от взволнованного преподавателя. Ещё бы: Чимин, скорее всего, думал, что Чонгук редко выползает из своей ракушки, а уж, тем более, на целый день и практически всю ночь. Чонгуку теперь жутко стыдно даже поднять глаза на мужчину, сидящего на небольшом диванчике напротив кухни. Особенно учитывая вчерашний инцидент с Хвиин — как ему теперь смотреть ей в глаза и разговаривать? Он теперь, скорее всего, даже на километр к ней подойти не сможет. «За одну ночь успел проебать всё, что и так на соплях держалось, — подумал Чонгук, пытаясь спрятаться, уткнувшись лицом в подушку и закрыв её боками уши, когда почувствовал на себе пристальный взгляд. — Лишь бы не встретиться с ним взглядом» Тёплая рука коснулась макушки, торчащей из-под тёплого одеяла, которое парень успел на себя натянуть. Чонгук почувствовал как его волосы перебирают, прядь за прядью, делая пробор до затылка, массируя при этом прохладную кожу головы. Затем рука скользнула к шее, попутно стягивая одеяло и пробегаясь по части, покрытой испариной, — Чонгук готов был постыдно замурлыкать от таких неожиданных ласк, сильнее вжимаясь в подушку, от чего дышать стало ещё труднее. В такие моменты он ничего не понимал (или просто не хотел понимать), представляя перед собой образ того, чья рука сейчас скользит по его плечам. В такие моменты его совсем не волновало, что этот человек может быть старше него на десятилетие, а то и больше. В такие моменты ему было всё равно, что это, по идее, его преподаватель. Но кому какая разница, когда его кожа сейчас чувствует мягкие подушечки длинных пальцев и тёплые прикосновения, ласкающие её? Чонгук, кажется, реально забывается и стонет прямо в подушку, руками ещё сильнее сжимая её. — Всё хорошо, Чонгукки? — он слышит томные слова над правым ухом, когда руки с шеи и плеч перемещаются на подушку, отодвигая её так, чтобы Чонгук чётко слышал то, что ему говорят. — Прости, я-дурак-заставивший-тебя-волноваться, — быстро шепчет он в подушку, надеясь, что Чимин не услышал его внезапного потока откровений. — С чего бы тебе извиняться? — вновь слышит Чонгук, когда собеседник наклоняется ближе; он чувствует обжигающее дыхание практически на возвышении ушной раковины, давясь своими мыслями и воздухом. Кажется, он задыхается. Ему не хватает кислорода. Или чего-то другого, что будет так же важно, как и кислород. Чонгук чувствует, как с него полностью стягивают одеяло, которое неприятно кололо и грело. Всё те же нежные руки, ещё недавно шажками изучавшие зону от макушки и до плечей, меняют положение: левая плавно ложится на одну из чонгуковых рук, утягивая на себя, другая же опускается на талию, переворачивая ничего не понимающего Чонгука на спину. Наконец-то он видит Чимина, однако всё это слишком неправильно: Чонгук практически чувствует приятное дыхание напротив. Чимин, упираясь коленкой в край кровати, как ни в чем не бывало улыбается своей фирменной солнечной заботливой улыбкой, заставляя всё вокруг погрузиться в мягкую негу. Кажется, под ее чары попадает и Чонгук. В последнее время ему всё именно кажется: он не уверен вообще ни в чём. Весь его мир сейчас состоит из «возможно», «кажется», «наверное». — Чай остывает, — услышал Чонгук, когда Чимин отстранился от него на безопасное расстояние, вновь теребя чёрные непослушные волосы напротив, оставляя на них приятный мятный аромат, смешанный с кофе и бергамотом. Снова этот аромат. — Таблетки на столе. Выпей все. «Чимин не изменяет своим привычкам» — проносится в голове Чонгука, когда тот наконец-то приподнимается, закрывая руками краснеющие щёки, стараясь унять дрожь в конечностях.