people talking without speaking

Горячий чай, словно ножами терзающий глотку, — прекрасная пара к утренней головной боли и спёртому воздуху в маленькой квартире. Несмотря на ощущение горящего горла вперемешку с дымящейся головой, Чонгук делает глубокий глоток и прикрывает слипающиеся от недосыпа веки, стараясь не подавать виду, что вот-вот он просто выблюет это всё на ламинат перед ним, предварительно забрызгав всю кухонную утварь, а заодно и Чимина. Травяной чай заставляет Чонгука неожиданно вспомнить о детстве, когда бабушка лечила его тёплым, но противным пойлом, которое она изготавливала из собственных особых трав, бережно хранившихся в маленькой домашней аптечке на кухне. Чонгук делает ещё один глоток, прежде чем чисто случайно проливает остатки чая на свою чёрную футболку, а также на ноги, зацепив верхнюю часть на джинсах. И к этому явно не причастны внезапно начавшие трястись руки. Чонгук чувствует, что пол под ногами тает, превращаясь в неустойчивую массу. Руки дрожат всё сильнее, грозясь не только испортить чай, но и разбить хлипкую прозрачную чашку. Горячая жидкость проникает сквозь ткань, вызывая неприятные покалывания на коже, — Чонгук не дёргается, вовсе никак не реагируя, зато это делает Чимин, практически моментально подрываясь с дивана. Чонгук чувствует контраст из ощущений, продолжая игнорировать происходящее, будто бы всё это не здесь и не с ним: прохладные чужие руки быстро стягивают с него верхнюю часть одежды, приспуская нижнюю; пустая чашка меняет своё положение, занимая место на столе чуть поодаль от него; приподнимаясь, он видит, как чувствительная кожа на теле меняет цвет, разливаясь алыми цветами от выпирающих вершин нижних рёбер и до пупка. Чонгук ощущает горячее расцветающее тепло, очерчивающее лепестки цветка, — молочная кожа вперемешку с ожогами создаёт градиент, который заставляет Чимина обеспокоенно подхватить всё ещё опирающегося на кухонную тумбу Чонгука, стараясь не задевать места на теле, пострадавшие от соприкосновения с горячим, унося его на кровать. Всё ещё дрожащие влажные чонгуковы руки нервно хватаются за воротник чиминовой белоснежной рубашки, немного оттягивая её; словно цепляясь за что-то, пальцы в немой боли режут воздух, перемещаясь на чужие плечи. Чонгук чувствует прохладные простыни под ним, когда Чимин осторожно кладёт его на кровать, коленом упираясь в бедро под ним, удерживая равновесие. Вытирает чужой лоб от испарины, проводя ледяными пальцами от одного виска до другого. Чонгук чувствует холодный металл колец на коже, следующий за прикосновением, и слегка подрагивает, издавая полустон, похожий на фырканье. И Чимин никак не ждёт, что Чонгук легко надавит на его широкие плечи, с которых так и не убрал руки (и походу, даже не собирался), притянет к себе, чтобы неловко мазнуть сухими губами по чужим, влажным, шепча что-то неразборчивое и глупое прямо в них, давясь одним воздухом на двоих. И никак не ожидает того, что после такого его также резко оттолкнут, беспощадно откинув на другой край кровати, чтобы провалиться в беспокойный сон.

***

Чонгук просыпается в бинтах на половине туловища. Он на редкость бодрый: не считая того, что у живота кожа, будто колючая-колючая, впивается в органы, заставляя напрячься до боли в костях. Чонгук привлекает к себе излишнее внимание гортанными стонами и охами. — Проснулся, наконец? Чонгук вздрагивает, на секунду забыв, что в квартире он вовсе не один. У кровати стоит Чимин, держа в руках нож, которым он счищает с яблока жёсткую горькую кожуру, смотря сверху вниз на собеседника. — Что случилось? — Чонгук хватается за голову, пытаясь вспомнить то, что было до его провала в сон. — Про что конкретно ты хочешь узнать? — Я помню только то, как ты зашёл ко мне, я сделал чай… — Чонгук попытался приподняться, но Чимин не позволил, укладывая его свободной рукой обратно, — и всё. Теперь, вот, я проснулся в своей кровати. Может, объяснишь? Чимин облокотился на кровать, спиной подпирая стенку позади; Чонгук лишь вопросительно поднял взгляд, смотря собеседнику прямо в глаза. «Не помнит, значит? Может, это и к лучшему» — Я, конечно, не врач, — Чимин провёл остриём поперёк плода, разрезая его на две половинки, — но мне кажется, что ты перегрелся. Чимин поднёс один кусочек яблока ко рту, другой протягивая собеседнику. — Ты, конечно, не врач, — Чонгук словно гипнотизировал протянутый ему фрукт, пристально смотря на него, — а бинты накладывать умеешь. — Ты пролил на себя горячий чай, растяпа. — Поэтому я лежу полуголый, в бинтах и с уже остывшим полотенцем на груди? — А ты как думаешь? Наступило неловкое молчание: Чонгук надкусил половинку плода, раздумывая над тем, что Чимину опять пришлось вытаскивать его зад из не очень-то приятной ситуации. А мысль о том, что тот стягивал с него футболку, приспуская джинсы, так вообще заставляла спрятать лицо за одеялом, молясь всем богам, что Чимин его теперь не слишком ненавидит за доставленные проблемы. — Я понимаю, на что ты намекаешь, но давай ты сначала поешь, а потом я тебе всё расскажу? — Чимин не выглядел злым или раздражённым; наоборот: его лицо светилось от счастья, будто бы ему было в радость ухаживать за «больным», пока тот спал. Ему бы подошло работать воспитателем в детском саду, а не преподавателем в университете. «Отдаёт больше, чем принимает» — подумал Чонгук, когда ему протянули чистую футболку.

***

Чонгук и не подозревал, что мужчины умеют так вкусно готовить. По своему опыту он знал, что даже элементарное блюдо в неуклюжих руках будет безнадёжно испорчено. Поэтому хозяин квартиры опешил, когда Чимин помог ему сесть за стол, на котором уже красовались блюдо с каким-то неизвестным мясным кушаньем и несколько пиал со всевозможными закусками. Чонгук хотел, было, задать множество вопросов, интересующих его, но запах запечённого ягнёнка дал понять, что рот сейчас надо использовать в совершенно других целях. Только спустя несколько добавочных порций, которые Чимин любезно накладывал ему, когда тот жалобно просил ещё, до Чонгука дошло, что, возможно, это вовсе и неправильно, когда он тут живот вовсю набивает, а Чимин лежит на диване, свернувшись калачиком, и листает что-то в смартфоне. Поэтому его рыцарская благородная душа подсказала ему, что стоит подойти к Чимину и предложить ему поесть. Поесть то, что сам же и приготовил. На столь заботливое предложение Чимин только по-доброму рассмеялся, жестом отказываясь и сильнее вжимаясь в диван, отчего Чонгуку стало неловко и стыдно. Он даже захотел обидеться, развернуться и уйти, но вовремя вспомнил, что он, вообще-то, у себя дома. — Надеюсь, тебе понравился ужин. Запечённое мясо — единственное, что я умею готовить так, чтобы не получилась какая-то отрава, — Чимин пуще прежнего захохотал, утыкаясь в потухший экран. — Ужин? — Ну, если для тебя приём пищи в шесть вечера называется завтраком, то я надеюсь, что он тебе, несмотря на совершенно иное название, понравился. Чонгук перевёл взгляд на часы у холодильника, пытаясь осмыслить то, что он, походу, проспал весь день. На улице всё ещё светло, как утром, поэтому ему и не пришло в голову, что столько времени прошло с его первого пробуждения. Чимин, видимо, устроился здесь прямо как у себя дома и хозяйничал вовсю: любезно погладил одежду, которая сейчас на Чонгуке; приготовил ужин, к которому сам же и не притронулся. Ну точно нянечка какая-то. Только вот на роль ребёнка, за которым надо ухаживать, девятнадцатилетний Чонгук никак не хочет претендовать, тушуясь от такой резкой заботы, которую ему в последний раз дарила мама пару лет назад. Ему казалось, что если Чимин здесь пробудет ещё немного времени, то сможет даже обустроить эту берлогу, сделав из неё нормальное жильё, и… «С чего бы вообще такие мысли?» — Так что? — интересуется Чонгук, садясь рядом с Чимином, краем глаза пытаясь подсмотреть, что тот делает. — Что? — Расскажешь, что было? — Тебе так хочется узнать? Чонгук озадаченно опускает взгляд на футболку, под которой красуется парочка ожогов, перевязанных бинтами. Всё это точно произошло с ним? Похмелье, перегрев, ожоги… Эти факторы — один за другим — образуют снежный ком, который летит прямо в него, заставляя задуматься над тем, что не так с его жизнью, и где он успел проебаться. — Ты клевал носом, пил чай, а потом пролил его на себя, — Чимин, отвлекая Чонгука от самобичевания, начал рассказывать, ставя телефон на блокировку. — Стоял, как будто ничего не произошло. Я подошёл, взял тебя на руки и… — На руки? — взвыл Чонгук, роняя лицо в раскрытые ладони. Какой позор. — Ты тяжеловат — это да. Пришлось помучиться, — Чимин внимательно следил за реакцией собеседника, широко улыбаясь. Если Чонгук так реагирует на простое «катание на ручках», то что с ним будет, когда он узнает, что сам потянулся к нему и поцеловал? Хотя, по мнению самого же Чимина, это даже поцелуем трудно назвать — Чонгук лишь слегка потёрся губами о его, сразу же отстраняясь. Но реакция собеседника на такое будет очень бурной. Может быть и так, что Чонгук просто не поверит, свалив всё на то, что Чимин тут сказочки рассказывает ему, пользуясь его временной амнезией и бредом. — Потом я положил тебя на кровать — ты отключился, — Чимин всё же решил умолчать насчёт чонгукового помутнения, по-прежнему наблюдая за сменой эмоций на чужом лице. — Потом ты уже понимаешь, что было. Тебе ещё повезло, что ожогов на коже, что ниже живота, нет. Ведь мне казалось, что чай и на неё попал. Хотя я не уверен, что ожоги стоит обматывать бинтами… Чонгук зажмурился, закусывая губу, — стыдно и неловко. Что делать в этой ситуации, он не знал, поэтому старался быстро выпутаться из неё, раскладывая в голове возможные варианты. — Я теперь… теперь твой должник, — то ли утверждая, то ли спрашивая, начал Чонгук, подсаживаясь к собеседнику ближе. — Что я могу для тебя сделать? Чонгук смотрел в глаза преданно-преданно, и Чимину захотелось завизжать от такой картины, но он вовремя сдержался, вместо этого протягивая руку вперёд, чтобы запустить свою небольшую ладонь в копну чужих взъерошенных волос. — Единственное, что ты можешь сделать для меня, — это перестать пить, — небольшие кольца цеплялись за пряди, оттягивая их, когда Чимин в очередной раз проводил по височной части, смотря прямо в глаза собеседнику. Чонгук стушевался, пытаясь опустить голову, чтобы не видеть чужих глаз, но ему не дали этого сделать, рукой притягивая вверх за подбородок. Две пары карих глаз встретились вновь, пялясь друг на друга. Чонгук громко сглотнул, когда Чимин закусил нижнюю губу, обращаясь к нему: — Пообещаешь? — А у меня есть выбор? — осторожно спросил Чонгук, продолжая смотреть, как собеседник мнёт собственную нижнюю губу, явно о чём-то размышляя. — Нет. Я лично проведу терапевтический курс по лечению твоего алкоголизма, — Чимин наконец-то выпустил его из своих цепких лап, отсаживаясь от него, вновь включая телефон. — Тебе бы смартфонозависимость вылечить, — фыркая, сказал Чонгук, слегка толкая Чимина в плечо, притворно отворачиваясь от него, делая вид, что обижен на весь мир. — Я не алкоголик. — На целых две с лишним недели я лечу тебя от одной пагубной привычки, а ты меня от другой, — Чимин слегка пнул его в спину, стараясь привлечь внимание к своей персоне. — А потом что? Почему так мало? Чонгук понял, что сморозил глупость, только когда Чимин прыгнул на него сзади, вешаясь. Чужие руки обвили талию, вовлекая в объятия со спины. — А тебе мало моего внимания, Чонгукки? — Чонгук спиной почувствовал, как губы Чимина расплываются в улыбке, утыкаясь Чонгуку куда-то в правое плечо, скрытое за футболкой. Чимин словно очень долго ждал, когда Чонгук проколется и даст слабину, раскрывая себя и свои настоящие чувства перед ним. Чонгук не такой, каким кажется и каким пытается себя показать, поэтому, чтобы растормошить борзого мистера Чона, каковым он был на публике, вытаскивая из него обычного милого парня по имени Чонгукки, требуется очень много времени, терпения и… подготовки. Именно поэтому Чимин сейчас победно ухмыляется, понимая, что Чонгук на самом деле давно привязался к дотошному приятелю, наслаждаясь каждой минутой, проведённой вместе с ним. И признавать этого пока не намерен, но слова, которые он произнёс особо не задумываясь, говорили о другом. О совсем другом. — Т-ты не так понял, — Чонгук пытался объясниться, скидывая с себя тяжёлую чиминову хватку. — Я… — Просто потом у меня времени на тебя не будет, — выдыхает Чимин на ухо, отодвигаясь. — У меня есть только две с лишним недели, чтобы более-менее посвящать их моему любимому… приятелю. Чонгук с видом «я вновь на тебя обиделся, да как ты вообще мог, грёбаный карлик» отошёл к холодильнику, разглядывая его содержимое. Казалось, Чимин супермаркет ограбил: Чонгук не видел такого разнообразия продуктов в своей холодильной установке уже давно. Здесь и фрукты, и овощи, и какие-то соки. Он был уверен, что в морозильнике его ждёт не меньшее потрясение. — Чонгукки, — обратились к нему со спины, приближаясь всё ближе и ближе. Он почувствовал чужую грудь на своей спине и дыхание куда-то в шею, а потом увидел руку, которая тянулась к минералке, стоящей в дверце холодильника. Разница в росте давала о себе знать. «Тактильный маньяк и хренов провокатор» — подумал Чонгук, прикладываясь лбом об уже закрытую его дверцу. — Давай, — начал Чимин, прикладываясь губами к прохладному горлышку, — в честь нашего примирения я куплю тебе мороженое, и ты всё забудешь? Не дуйся, Чонгукки. Чонгук на это лишь вздохнул, вновь переводя взгляд на часы, выглядывающие из-за холодильника. По спрятанным ото всех сладостям Чимин, кажется, догадался, как подкупить младшего. — Мне пора уходить, — Чимин что-то строчил в телефоне, не отвлекаясь от своего занятия, продолжая смягчать переменчивое настроение Чонгука, — поэтому сейчас я посмотрю на твои ожоги, а потом мы сходим в магазин. — Я и сам могу, — стушевался Чонгук, когда понял, что его вновь будут трогать чужие руки, забираясь под футболку. Это, конечно, приятно, но поломаться стоит. Он до сих пор не понимал их странных «приятельских» отношений с примесью ласки и заботы Чимина, и непонятных дёрганий с его стороны. Глупо и по-детски. Иначе, как казалось, он не может. Они не могут. — Знаю я, как ты сам можешь, — Чимин уже опустошил всю бутылку и сейчас был готов к тому, чтобы вновь обуздать льва в Чонгуке.

***

Всё шло хорошо: Чимин ушёл мыть руки, предварительно выискав мази на тумбочке. Чонгук в это время сидел на краю кровати, продумывая план побега. Всё полетело к чертям, когда Чимин попытался… положить Чонгука на кровать. Тот дёргался, брыкался, царапался и пару раз неожиданно пытался зубами отхватить от Чимина кусочек, и не сдавался, даже когда тяжёлая туша пыталась повалить его. «Может, это к лучшему» — думал Чимин, жадно глотая воздух. Мини-борьба с Чонгуком высосала из него все силы, поэтому сейчас он мог только коситься на парня, сидевшего на кровати, подобрав под себя ноги. Он, словно кот, практически шипел: чёрные волосы, как и с утра, были разлохмачены, торча в разные стороны; брови сведены, говоря о том, что Чонгук хмурится, от чего тут и там появляются морщинки. Он не отводил злого взгляда от Чимина, не подпуская его к себе ни на шаг. Чимин не знал, что делать с этим уличным котом. — Ты не снимешь бинты самостоятельно - я завязал их на спине. — Сниму! — раздражённо проговорил Чонгук, следя за движениями собеседника. — Давай я сначала помогу тебе, а потом ты уже будешь молнии в меня пулять и, при желании, царапать? Вечно так продолжаться не могло: Чонгуку сидеть на кровати в одном положении наскучило, а у Чимина времени было мало. Поэтому, когда Чонгук попытался нащупать на прикроватной тумбочке свой смартфон, Чимин незаметно прокрался к нему, продолжая эту бессмысленную борьбу и приводя её в конце концов к логическому концу. Чонгук, доблестно сопротивляющийся, всё же был повержен напористым Чимином, который сейчас сидел, скрутившись так, чтобы если что, при желании, можно бы было противостоять побегу младшего, кривившегося от процесса нанесения мази. Пальцами черпая смесь из миски, Чимин думает, что Чонгук — вылитый ребёнок, которому вовсе и не девятнадцать, и который уж точно не учится в университете, давно начав взрослую, самостоятельную жизнь. Чимину хотелось бы верить в это, но на деле это дитё чуть ли не на полголовы выше него, хотя по телосложению они друг от друга практически не отличаются. Разве что Чимин чуть крепче и сильнее, а Чонгук худее и слабее. «Всё дело в питании» — думает Чимин, в очередной раз проводя холодными пальцами меж выпирающих рёбер.

***

— Бинтами тебя трогать не буду — только навредят и воздух перекрывать будут, — победно провозглашал вернувшийся из ванны Чимин, протягивая Чонгуку руку. — Пошли? — Куда? — Чонгук, кажется, успел жизнь переосмыслить. — Как, куда? Мороженое, примирение и всё в этом духе. Я же обещал.