Человек

      О том, что пробуждение может быть не таким приятным, как сам сон, Раф, знаете, догадывался. Учитывая сопутствующие обстоятельства. Тем не менее, он несколько разочаровался, когда, выплыв из небытия, больше не ощутил теплой ладони, согревающей пальцы, не услышал чужого дыхания – тихого, размеренного вместо сопровождавшего почти все его прошлые «уходы» возбужденного, агрессивного, полного предвкушающего нетерпения сипа мучителей.       Но все же, все же…       Ни лихорадки, то сотрясающей его от жгучего холода, то обливающей и так грязную, липкую кожу новыми порциями пота… Ни вынужденной неподвижности, сковывающей сердце почище, чем собственно конечности… Ни стоявшей у самого горла тошноты… Боль… Боль – была. Неприятно, но терпимо, будто гравий под босыми ногами. Безопасность…       Раф распахнул глаза. Черта с два тут безопасно, кретин! Совсем уже размазней стал, аж противно.       Так. Судя по тому, что через щели в стенах не проникало ни единого лучика света, сейчас была глубокая ночь, а пацан, очевидно, свалил домой к родителям. Что ж, значит, по крайней мере несколько часов относительного покоя у него имеются. Не то, чтобы присутствие мальчишки ему мешало, но помимо Тима к Рафаэлю в гости могли заглянуть и другие, менее желанные посетители. Так что часы покоя – это хорошо. Нужно только решить, как провести их с максимальной пользой.       Рафаэль осторожно оперся на руки, поморщился от боли в плечах (видно, все же что-то ему там порвали, раз за столько времени легче не стало) и попытался сесть. По спине будто рубанули топором: резко, сильно, ослепляющее больно. Не сумев сдержать крика, Раф повалился обратно на пол, успев, по крайней мере, самортизировать падение руками. На всю эту акробатику радостно вспыхнула, дернула болью сломанная нога.       Твою мать. Походу, он переоценил свои силы. Главное, хуже не сделать, попортив себе еще что-нибудь важное.       Черт, а этот ушлепок Лео еще и драться умудрялся в таком состоянии… Вот как?! Или не в таком?.. Хрен теперь узнаешь. Что ж, будет повод выжить и спросить.       Ладно, раз попытки свалить в пампасы пока что находятся на стадии провала, лучшим и наиболее логичным выходом будет делать то, что у него в последние часы получалось удачнее всего – дрыхнуть и набираться сил.       Глотнув еще раз водички (Донни как-то, помнится, говорил, что вода и сон – ключи к выздоровлению), Раф осторожно повернулся набок, передышал, морщась, приступ очередной боли (уже плохо соображая, где именно болит ответственнее всего), осторожно устроил голову на руке и провалился обратно в целебный сон.

***

      Чужая ладонь гладит по голове… теплая, мягкая, невесомая… покойно и уютно… Отец…       Рафаэль с неохотой отпустил безвозвратно оторвавшийся от сознания и улетающий, будто упущенный воздушный шарик, сон. Добро пожаловать в реальный мир, Рафи-бой. А что у нас тут в реальном мире?       Все те же, все то же. Глупо было надеяться.       Впрочем…       Впрочем, тепло ладони никуда не делось, как и чье-то согревающее бок присутствие.       - Тим.       - Я здесь. Привет, Рафаэль. Как ты?       Раф неопределенно пожал плечом, сморщился, перевернулся на спину, сморщился вторично и наконец посмотрел на своего… знакомого? Лекаря?.. Не важно. Человека.       Попробовал приподняться. В этот раз боль в спине не пронзила его так резко. Хотя, может, он просто был к ней готов.       Тем не менее, Раф заставил себя удержать вертикальное положение, опасаясь, что иначе просто напрочь разучится это делать.       Голова кружилась до обморочной тошноты, перед глазами летали черные мушки, покалывая небо и кончики пальцев. Внезапно Рафаэль почувствовал, что ему больше нет необходимости напрягать спину – кто-то (кто бы это мог быть, в самом деле?) подсел к нему сзади, поддерживая под карапакс. Раф с наслаждением откинулся на эту нежданную человеческую подушку и прикрыл глаза, греясь теплом чужого тела и солнечными лучами, падающими из окошка на кожу. Свет. День, значит. Неожиданно.       Вскоре головокружение слегка отпустило (видать, кровь из мозгов стекла куда надо; понятно теперь, почему обычные черепашки такие тупые) и Рафаэль рискнул вторично открыть глаза. Отлично. Обе комнаты в поле зрения больше не вальсируют – стоят, как и положено… комнатам. Осталось только дождаться, пока они таки сольются в одну, настоящую.       - Ты прости, что я тогда ушел… – зачастил Тимми, очевидно заметив, что его собеседник стал более или менее адекватен. – Я просто боялся, что батя меня запрет в наказание… И тогда я вообще сегодня не смог бы к тебе прийти. Я думал-думал… И решил, что все-таки это важнее. Правильно? – с надеждой в голосе неуверенно уточнил он.       - Нормально все. Я ж не идиот. Ты ребенок, Тимми, и ты мне ничего не должен.       Для Рафа, особенно в его нынешнем состоянии, это был поистине масштабный спич. Переведя дух, он решил больше не заниматься словоблудием и взять быка за рога:       - Помоги подняться.       - Н… но, – икнул ребенок, – т… твоя нога? Ты уверен, что…       - Я не буду на нее опираться, – нетерпеливо мотнул головой Раф. – Я просто проверю, могу ли стоять.       Не собираясь больше тратить времени на препирательства, Раф, опираясь на пол, подтащил себя к стоящему неподалеку верстаку, ухватился левой рукой за столешницу, а правой – за загривок мальчишки и медленно, осторожно поднялся, балансируя на здоровой ноге.       ...Открыл глаза.       Видимо, он все-таки вырубился, поскольку саднящей боли в левом виске и липкой струйки, стекающей по щеке на пол, раньше не замечал. Да и как на полу оказался, тоже не помнил.       Твою мать. Одного сна оказалось мало. Нужно больше времени. Которого нет. Черт, черт.       - Тимми… Отлепись уже от меня, я в норме.       Пацан поднял на Рафа серое, как пыль, лицо и умоляюще зашептал севшим голосом:       - Никогда больше так не делай, Рафаэль! Я чуть не умер от страха! Вот вроде ты встал, я даже обрадоваться успел, расслабился… А тут ты – хрясь! И виском об угол! И дергаешься… Раф!!! – в тонком голосе ребенка зазвучали слезы.       - Все, все. Не буду. Я понял, что рано… А жаль.       - Ничего, еще пару дней, и ты совсем поправишься! – неумело соврал малец и снова сжал в руках Рафову ладонь.       До чертиков захотелось ему поверить…        - Тимми, послушай… У тебя есть телефон? Сотовый?       - Нет… – расстроено покачал головой мальчишка. – Отец говорит, что я не дорос еще… да и вообще это все придурь современная…       - Ладно, - Раф лихорадочно соображал. – А дома же есть? Стационарный?       Тим энергично закивал.       - Хорошо. Найди здесь, чем и на чем записать, я продиктую номер. Позвонишь, спросишь Леонардо. Это мой брат. Расскажешь обо мне. Он приедет.       Лицо Тимми внезапно скисло, будто ему пообещали конфетку, а дали лишь красивую обертку, пахнущую шоколадом.       - У нас телефон на кухне… А там мать все время… Она ж услышит…       - И че, больше нигде нету? Во всем доме? – Раф, кажется, тоже почувствовал запах обломного шоколада.       - Есть. У отца в кабинете… Ну то есть, на самом деле, это чулан, но он любит, когда его называют кабинетом. Там у него стол, шкаф…       - Ладно, я понял. А у друзей попросить?       - Могу. А ничего, что они тогда о тебе узнают? Там один из них - брат Сидни... Это который тебя...       - Чего… Дьявольщина…       - Я могу съездить в Рединг! – просиял Тим. – Он в десяти милях всего, на велике к вечеру доберусь. Позвоню там из автомата.       - Годится, – Раф невольно повторил улыбку мальчика.       Неужели?.. Неужели осталось только немного подождать?       Словно в ответ на его убогий приступ оптимизма где-то снаружи взрыкнул, затихая, мотор, хлопнула дверца. Раздались перекликивания и разноголосый гогот.

***

      Раф зажал Тиму рот, мучительно пытаясь собрать воедино осколки рассыпающихся мыслей. Нельзя позволить им узнать про пацана. Иначе… Никто больше к нему не придет.       - Молчи, понял? – чуть слышно прошептал он мальчишке в самое ухо. – Они здесь. Если про тебя узнают…       Ребенка трясло, как припадочного. Черт, черт. Раф мысленно застонал. В отчаянии прикрыв глаза, он сказал последнее, что успевал, и последнее, что пришло бы ему в голову в любой другой ситуации:       - Пожалуйста… – и, отпустив, толкнул мальчишку в сторону забитого доверху, перекошенного от старости стеллажа.       Тим моментально догадался, что от него хотят (Раф не мог сдержать мысленных аплодисментов), и, немного покопошившись, умудрился довольно прилично спрятаться.       Рафаэль, внезапно сообразив, отчаянно принялся сдирать с себя повязки и зашвыривать их все за тот же стеллаж. Присохшая к бинтам кровь наново разодрала раны. Руки тряслись, в глазах темнело. В последнюю секунду, когда входная дверь сарайчика уже открывалась, он успел ногой запинать питьевую миску под стол и, скрипнув зубами от мучительной боли в плечевых суставах, а сразу потом – от мучительной боли в сломанной челюсти, которую он так бездумно потревожил, завел руки за ненавистную колонну, опуская голову на грудь так, чтобы было удобно незаметно наблюдать из-под полуопущенных век за посетителями.       Только подойдите. Если он подойдет поближе… Главное – дотянуться. Один рывок – и этот говнюк в его руках.       - Ну что, Сид, сдох он?       - Ща проверю, – Сидни уверенно приблизился еще на два шага и ткнул зажатым в руке багром в бок узника. Прямо в открытую рану.       Рафаэль дернулся и издал полувскрик-полурык. «Колонна! Не отпускать, не отпускать…» – уговаривал он себя, покрываясь липким потом. Заведенные руки отчаянно цеплялись за деревянный столб за спиной, внезапно превратившийся из орудия пытки в спасательный плот. Потеки крови, к счастью, успешно скрывали отсутствие на запястьях проволоки. Оставалось только не спалиться самому. И молиться, чтобы выдержал мальчишка, который своей сердобольностью может все испортить, выскочив сейчас из укрытия.       - Ого, – Сидни одобрительно присвистнул. – Живучий, гад. Ну и славненько, будет, чем заняться вечером, а то меня Пенни, сучка, продинамила. Интересно, а у него под панцирем тоже всякое мясо, как у обычной черепашки? Я, помню, одну как-то разобрал в детстве… – Сид пнул ботинком в треснутый край карапакса и тут же отскочил подальше.       Рафа мелко затрясло. «Держаться… держаться… держись, слабак…»       - Я бы на твоем месте к этой твари близко не подходил, – с сомнением покачал головой тот, которого на памяти Рафа пару раз назвали Биллом, – пока, по крайней мере.       - Да, ты прав, успеется еще, – кивнул Сид. – Ладно, пошли отсюда, вечером вернемся. И не смей сдохнуть, уродец! – хищно подмигнул он раненому и небрежно, почти не глядя, ударил его багром по сломанной голени.       Огненная волна пронеслась от больной ноги по телу, чуть не вывернув по дороге наизнанку желудок, кроваво-багровой пеленой застила глаза, и Раф наконец-то отключился.