Родственные души

— Папа?.. — слова застряли в горле. Она не верила своим глазам. Он стоял всего в нескольких шагах от неё — высокий, строгий, в темном пальто, с усталым, но твердым взглядом. Взглядом, который с самого детства заставлял её держать спину прямо и слушаться без вопросов. Время будто остановилось. Сердце колотилось в груди, как барабан. Эми не могла вымолвить ни слова — то ли от страха, то ли от вины, то ли от всего сразу. — Мы с тобой так договаривались, Эмилия? — его голос был низким, сдержанным, но каждая интонация резала сильнее крика. — Я… — Эми сделала шаг назад, чувствуя, как ладонь Артёма крепче сжала её пальцы. Она обернулась на него — в его глазах не было осуждения, только тревога и готовность защитить. Но даже это не облегчало тяжесть, сжавшую грудь. — Ты сбежала из дома. Не отвечала на звонки. Я чуть с ума не сошел. — Он подошёл ближе, и Эми по инерции прижалась к Артёму. — И это ты называешь ответственностью? — Нет! Я… просто не сказала никому. Ты был недоступен, Лидия не смогла бы оставить двойняшек, а мне нужно было срочно уехать. Я не могла иначе. — Спасибо хоть записку оставила, — устало сказал он, опускаясь на стул. — Ну, раз уж ты здесь — садитесь оба, рассказывайте, что за срочность. Я опустилась рядом. Голова горела от напряжения. — Из-за него, да? — он кивнул на Артёма. — Его брат, Антон, попал в аварию. В тяжёлом состоянии. Я не могла просто остаться дома, пап. Ты же знаешь меня… если бы не было веской причины, я бы так не поступила. Он снял очки, тяжело выдохнул. В его глазах была боль и испуг. — Лия, когда я вернулся домой и тебя не было… Лидия вся в слезах, двойняшки кричат, ты исчезла. У меня сердце оборвалось. Я думал… — он осёкся, глаза предательски заблестели. Я бросилась к нему. — Прости, папа. Я больше так не сделаю, честно. Прости меня, пожалуйста. Он обнял меня крепко-крепко, как в детстве. — Никогда, слышишь, никогда больше не исчезай вот так, — прошептал он, прижимая к себе. Когда мы все немного успокоились, я представила папе Артёма. — Так вот кто присылает тебе букеты, — с нежной улыбкой сказал он, прижимая меня к себе. Мы с Артёмом улыбнулись, слегка смущённые. Позже мы втроём спустились в кафе при больнице. Я надеялась увидеть родителей Тёмы, но их не было. Заказав еду, мы сели за стол. Папа расспрашивал о состоянии Антона, кивал, слушая, потом вдруг встал: — Я ненадолго, нужно сделать звонок. Вернусь скоро. Артём сидел напротив меня, и сердце сжималось при одном его виде — он был измождён: глаза тусклые, лицо бледное, волосы растрёпаны. Он казался сломленным. Я подошла и села рядом. Осторожно провела пальцами по его волосам. Он поднял на меня глаза и попытался улыбнуться. Такая уставшая, надломленная улыбка… Я накрыла его руку своей, затем легонько коснулась его щеки, провела пальцами по тонкому шраму. — Тебе нужно поспать, — тихо сказала я. — Я не могу… В голове только он. Только Антон, — шепнул он и осторожно прижал мою ладонь к своим губам, оставив на ней поцелуй. Я переплела наши пальцы и придвинулась ближе. Едва касаясь, я поцеловала его — тихо, нежно. Ему так нужна была моя поддержка, и я не могла не дать её. Он прижал меня к себе, осторожно, будто боялся сломать. — Я рядом. Всё будет хорошо, слышишь? Он поправится. Он обязательно поправится, — прошептала я, глядя в его глаза. — Спасибо, — прошептал он, вдыхая запах моих волос. — Клубничный… — Что? — не поняла я. — У тебя шампунь клубничный, — он улыбнулся, и эта улыбка — пусть маленькая — согрела меня. — Кхм-кхм, — послышалось рядом. Мы моментально отстранились. Я поправила волосы, чувствуя, как щеки заливает румянец. Папа стоял рядом, скрестив руки на груди. — Артём, где твои родители? Мне нужно с ними поговорить. Я удивлённо посмотрела на него. — Наверное, возле палаты, — неуверенно ответил Тёма. Пришёл официант с нашим заказом. — Сейчас поедим и пойдём, — сказал папа и сел. За ужином мы почти не разговаривали. В какой-то момент зазвонил телефон. Папа вздохнул. — Лидия. Забыл ей позвонить… Теперь нам точно достанется, — пробормотал он и ответил. — Да, нашёл. — Всё в порядке. — Прости, забыл… Завтра будем дома. Я почувствовала, как сердце кольнула боль. Завтра? Как я оставлю Артёма в таком состоянии?.. Позже мы вернулись к палате Антона. Там были только родители Тёмы. Папа подошёл и, протянув руку, представился: — Михаил. Отец Эмилии. — Виктор, — кивнул отец Артёма, пожимая руку. — Артём рассказал мне о ситуации с Антоном. Вы говорили о возможности перевода в Москву? — Да. Мы хотим, но врачи сказали — слишком опасно. — Если вы разрешите, я организую санитарный вертолёт, оборудованный для таких случаев. Всё будет под контролем. — Это безопасно? — спросила Татьяна Алексеевна, тревожно. — Абсолютно. Но решение — только за вами. Они переглянулись. — Мы подумаем. Может, стоит подождать. Если он очнётся… — Это ваше право, — сказал папа и протянул визитку. — Если передумаете — звоните. Помогу, чем смогу. — Тёма, тебе лучше вернуться домой, — сказала его мама. — Миша остался один. — Мам, но… — Никаких «но». Завтра уезжаешь, — вмешался отец Артёма. — Михаил, вы сможете взять его с собой? — Конечно, — кивнул папа. — Пап, а как же Кэми? — спросила я. — Её тоже заберём. Где она? — С Толей и его родителями. Родители Тёмы уехали. Он позвонил Толе — те уже были в отеле, их отпустили. Мы остались возле палаты. Артём заснул, уткнувшись мне в плечо. Я гладила его по волосам, и молилась про себя, чтобы брат его выжил, чтобы у Артёма снова появился свет в глазах. Наутро мы все уехали в Москву — я, папа, Артём, Кэми и Толя. Но сердце моё осталось здесь — в палате, где за жизнь боролся тот, кто был дорог моему любимому.