Родственные души

25 июня 2016. Выпускной вечер. Летняя ночь была тёплой, но внутри зала ощущалась прохлада — не от кондиционеров, а от чуждости между когда-то близкими людьми. Зал был красиво украшен: золотистые ленты, лёгкий полумрак, мерцающие гирлянды, отражающиеся в бокалах с шампанским. Молодёжь смеялась, фотографировалась, обнималась, будто прощание не пугало их. Эмилия стояла у окна. Её платье — простое, но элегантное, молочного оттенка — подчёркивало хрупкость, которую она старалась не показывать. Улыбалась только когда требовали фото. Внутри — ни капли веселья. Ни одной настоящей эмоции. Только ожидание. Будет он? Или нет? Она пришла не для праздника. Она пришла — попрощаться. С этим зданием, с этой эпохой. И, может быть, с ним. Артём вошёл в зал позже всех, в чёрном костюме, с равнодушным взглядом. Его сопровождала Таня, ярко накрашенная, в алом платье. Он выглядел старше, чем полгода назад. Жёстче. Глубже. Но и пустее. Толя перехватил его у входа, отвёл чуть в сторону, где было тише. — Тёма, — начал он, — я не буду лить воду. Это твой последний шанс. Всё, что было — можно попытаться исправить. Она здесь. Одна. И она всё ещё тебя ждёт, даже если не говорит об этом. Артём усмехнулся, натянуто, безрадостно. — Исправить? Я не Бог, Толь. Люди не воскресают. И чувства тоже. Особенно когда всё давно разложилось. — Перестань, — выдохнул Толя. — Ты её до сих пор любишь, и ты это знаешь. — А смысл? Я сломался. Я больше не тот. И ты тоже это знаешь, — бросил он и отвернулся. — И хватит делать из меня героя, который в последний момент спасает любовь всей своей жизни. Это не кино. — Ты стал другим, потому что не даёшь себе шанса стать прежним, — бросил Толя. — Ты мог бы бороться, если бы хотел. Но, похоже, тебе уже комфортно в этом… самоуничтожении. Это твой последний шанс. Ты видишь, как она смотрит на тебя? Это не ненависть. Это боль. У тебя ещё есть возможность всё исправить. Последняя ночь, когда ты можешь подойти к ней и сказать: “Прости. Я всё ещё люблю тебя.” Завтра будет поздно. Завтра вы разъедетесь — и всё. Артём молчал. Губы сжаты. Виски пульсируют. Он оставил Толю стоять в тени колонны и вернулся в зал, где Таня уже махала ему бокалом. Эми всё это время наблюдала. Не слышала, но видела. Как он смотрит, как отводит глаза. Как будто её там нет. — “Следующий танец — для всех, у кого осталась невысказанная правда”, — сказал ведущий. — “Мот — Капкан.” Мелодия заиграла. Песня резала тонко, по живому. Артём подошёл к Эмилии. Она не сразу подняла взгляд. Он протянул руку. Она долго смотрела на неё, словно решая: шагнуть в капкан снова… или нет. Но шагнула. Они вышли на середину зала. Зал словно замер. В первых аккордах было всё: боль, обида, любовь и конец. — Почему ты делаешь это с нами? — прошептала она, не глядя в глаза. — Ты не такой. Я знаю. Где тот Тёма, который держал меня, когда я задыхалась от страха, когда мама мне снилась по ночам? Где он? — Он умер с Антоном, Эми. Я больше не знаю, кто я. И не хочу знать. Танец был медленным. Напряжённым. Он не смотрел ей в глаза. Она не прижималась, как раньше. Это был танец воспоминаний. Танец потерь. — Ты злишься, — сказал он. — Нет. Я просто устала ждать. Ждать, когда ты перестанешь прятаться за болью. Когда снова станешь собой. Но, видимо, я ждала призрака. — Прости… — Не надо, — она мягко убрала руку. — Просто отпусти. Себя. Меня. Всё. Он остановился. Посмотрел в её глаза. — Прости меня, — сказал он. — За всё. За то, что не смог. За то, что люблю и боюсь этой любви больше всего. Он наклонился и поцеловал её. Медленно, осторожно, будто касался стеклянной поверхности, которая вот-вот треснет. В этом поцелуе было всё: признание, прощание, тоска, и отчаяние. Эмилия не ответила. Но и не отстранилась. Музыка закончилась. — Прощай, Тёма, — тихо сказала она, глядя в его глаза. Он отпустил её руку и они разошлись. Без слёз. Но с трещинами, от которых потом ещё долго звенело внутри. Позже, у входа. Родители стояли рядом. Михаил и Лидия держали Эмилию под руку, провожая взглядом. — Принцесса, ты… всё в порядке? — спросил отец. — Я свободна, папа, — ответила она. — Это должно было случиться. — Мы тобой гордимся, — сказала Лидия, обняв её. На другой стороне стояли Татьяна Алексеевна и Виктор Сергеевич. — Он же всё портит сам, — устало сказала мать Артёма. — Мы уже не можем за него решать, — тихо ответил отец. — Мы сделали, что могли. Теперь его выбор — его путь. — Хоть бы не разрушил себя до конца… В ту ночь каждый ушёл со своим грузом. Кто-то с медалью. Кто-то — с тоской. Кто-то — с последним танцем, который навсегда останется в памяти как прощание. Июнь. Москва. Ночь. Артём сидел в темноте. На столе — пустая бутылка, рядом — фотографии, телефон с видео, где она смеётся, шепчет «Я люблю тебя», целует в щёку. Он пил. С каждым глотком сердце жгло сильнее. Прошлая ночь, выпускной, её глаза — обиженные, слёзы на щеках. Он всё испортил. Он просидел так всю ночь и утром схватил телефон и набрал ее, но абонент был выключен, стал звонить всем, но взял телефон только Никита: — Никит… скажи мне. Где она? — Что? — Где она, чёрт возьми! — Артём… Она в аэропорту. Терминал D. Канада. Рейс в 8:40. — Спасибо. Артём вылетел из дома как вихрь. Он несся сквозь предутреннюю Москву, в такси, молясь про себя, чтобы успеть. Утро. Аэропорт. Жаркий летний день. Пахло свежескошенной травой у взлётной полосы и пылью на раскалённом асфальте. Внутри терминала — прохлада и суета. Эмилия уже прошла регистрацию. В белом летнем платье, с чемоданом и билетом в руке. Её провожали родители и близкие. — Ты уверена? — спросил Михаил. — Уверена, пап. Мне нужно это. — Ты сильная. И я верю в тебя, — прошептал он, обнимая. Лидия утирала слёзы: — Напиши, как прилетишь. — Конечно. Кэми вытирала слёзы: — Это не прощание. Просто «до встречи». — Я буду ждать. И писать тебе, — пообещала Эми. Толя подошёл, крепко обнял: — Он идиот. Но если он придёт — хотя бы выслушай. — Хорошо, — улыбнулась Эмилия сквозь слёзы. Она подошла к Марине и Егору. Марина дрожала, крепко держала девочку за руки. — Я всегда буду помнить, как вы меня приняли. Спасибо за всё. — Ты — часть нашей семьи, — сказала Марина, сдерживая слёзы. — И если когда-нибудь захочешь вернуться… просто вернись. Эми обняла её, поцеловала Егора в макушку — тот тихо прошептал «пока». Из динамиков объявили посадку. — Мне пора, — прошептала она. Последние взгляды, объятия, слёзы. И она пошла. Через 10 минут. Вход в терминал. Артём вбежал, с бешеным сердцем, с глазами, полными надежды. Он почти летел, сбивая людей с ног, всматриваясь в лица, в толпу… — ЭМИЛИЯ! — кричал он. — ЭМИ! Но её уже не было. Он подбежал к стойке. — Канада , рейс 1847! Где она? — Простите… посадка окончена. Самолёт уже вылетел. Он резко обернулся к окну. И там — на фоне голубого неба, у горизонта — маленькая белая точка с крыльями, её самолёт, улетевший слишком рано… или он — слишком поздно. Он опустился на скамейку. Обхватил голову руками. Всё кончено. Она улетела. Спустя полчаса. У выхода. К нему подошёл Михаил. Молчал. Летнее солнце припекало затылок. — Я не успел, — прохрипел Артём. — Я знаю. — Я… всё понял. Только слишком поздно. Михаил посмотрел вдаль, в небо, и тихо, почти шёпотом, сказал: — Она вернётся. Только не скоро. Через пять лет. — Пять лет… — прошептал Артём, глядя в небо. — Надеюсь, она будет счастлива. Михаил посмотрел на него серьёзно: — Вопрос в том, станешь ли ты тем, кого она захочет видеть, когда вернётся. Артём кивнул. Он знал: у него есть время. И есть причина измениться.