Родственные души

Вторую неделю их уединённого отдыха утро встретило тёплым солнцем, скользящим по коже, словно напоминание о прошедшей ночи. Эмилия лежала, укрывшись тонким пледом, её голова покоилась на сильной груди Артёма. Он тихо дышал, его рука всё ещё обнимала её за талию, будто боялся, что она исчезнет. Комната пахла хвоей, костром и чем-то ещё… чем-то, что стало между ними за это короткое, но насыщенное время. Она провела пальцем по его ключице, вспоминая, как всё началось накануне — с простого взгляда, с прикосновения, слишком долгого, чтобы быть случайным. Потом поцелуй. Нежный, тёплый, с ноткой нерешительности… А дальше — словно время исчезло. Всё было в его руках, в её дрожащем теле, в сбивчивом дыхании и шепоте по имени. Она закрыла глаза. — Лия, — тихо прошептал он, не открывая глаз, — ты здесь? — Угу, — откликнулась она и прижалась щекой к его коже. — Куда я денусь? Он улыбнулся, не сказав ни слова, только сильнее прижал её к себе. Некоторое время они просто лежали, слушая, как за окном ветер шуршит сосновыми кронами. Но внутри неё всё кричало. “Что ты делаешь? Как ты можешь? А Дилан?..” — снова и снова в голове звучал голос совести. — Эми, — вдруг сказал Артём, будто почувствовав её тревогу. — Я не прошу тебя сейчас ни о чём. Не нужно решений. Просто будь здесь. Сейчас. Со мной. Она кивнула, но сердце не отпускало. — Я не знаю, что чувствую, — призналась она, отодвигаясь немного, — внутри каша. Ты — это боль, воспоминания, страсть. А он — стабильность, забота… любовь? — А я? Не любовь? — тихо спросил он. Она посмотрела ему в глаза. Глубокие, тёмные, знакомые до боли. — Я не знаю, Тёма, — честно прошептала она. — Мне казалось, я справилась… что всё в прошлом. Но стоит тебе прикоснуться — и всё рушится. — Значит, не всё забыто, — сказал он и нежно коснулся её лица. — Значит, есть шанс. Эмилия отвернулась, сев на край кровати. Она прикрыла плечи рубашкой Артёма и посмотрела в окно, где солнце заливало лес, словно обещая новый день. — Мне страшно, — прошептала она. — Страшно снова верить тебе. Страшно снова потерять себя. Он подошёл и встал позади, положив руки на её плечи. — Тогда держись за себя. Но не отталкивай меня, — сказал он мягко. — Мы не обязаны спешить. Просто… доверься сердцу. И пусть оно говорит громче страха. Она прикрыла глаза, почувствовав его дыхание у своего уха. А потом всё снова смешалось — страсть, нежность, слёзы, поцелуи. Без обещаний, без планов, только они и момент, в котором они были такими настоящими. Но в сердце всё ещё жило имя другого мужчины. И она знала: это был не конец, а только начало выбора, от которого зависело слишком многое. Домик в горах вновь стал их маленьким миром — отгороженным от всего, где время текло иначе. Утро выдалось особенно тёплым, и Эмилия проснулась от запаха свежесваренного кофе и звука тихой музыки из кухни. Она, ещё сонная, накинула рубашку Артёма и босиком пошла туда. Он стоял у плиты, спина прямая, волосы слегка растрёпаны, а на лице — спокойная сосредоточенность. Она остановилась в дверях, склонив голову набок. — Это выглядит… подозрительно романтично, — усмехнулась она. Артём обернулся и, увидев её в своей рубашке, на секунду замер. — Прости, но это сильнее меня, — улыбнулся он, подойдя и поцеловал её в висок. — Яйца, тосты, фрукты. Готовлю, как будто мы в кино. — Ну, тогда я хотя бы фильм выберу, — засмеялась она, обнимая его за талию со спины. — Только без слёз, ладно? — он прижал её руки к себе. — Сегодня хочется лёгкости. После завтрака, наполненного подколами, старыми воспоминаниями и кусочками свежей клубники, они устроились в гостиной. Эми свернулась на диване, ноги под себя, Артём — рядом, с пледом, укутывающим их обоих. Она выбрала фильм — «Полночь в Париже». Лёгкий, волшебный, как и сама атмосфера между ними в этот момент. Когда на экране персонажи бродили по улицам старого Парижа, Эми чувствовала, как Артём смотрит не на фильм, а на неё. В один момент она повернулась, их взгляды встретились, и тишина между ними заговорила. Он медленно наклонился к ней, и их губы снова встретились — нежно, сдержанно, но с той самой искрой, от которой внутри всё замирало. Поцелуи продолжались и после фильма — мягкие, настоящие, будто каждый из них боялся, что это всё может исчезнуть, как сон. Он целовал её ладони, скулы, плечи, а она тянулась к нему, будто искала опору. В этот день между ними не было вопросов, только ощущения.

Любовь — временное явление вечности.