Убийства за грехи

      Доза необходимого никотина запускает мыслительный процесс, активируя действие нейронов мозга, работающих слаженно в единой связке, как часовой механизм. Миллионы маленьких, гудящих, как паровоз, нервных клеток посылают импульсные сигналы в мою голову, упорядочивая, раскладывая по полочкам файлы, имеющейся в распоряжении информации по сложившейся ситуации в нашем современном послевоенном мире.       Следуя принципу Эрика, который гласит: «В правильно сформулированном условии задачи содержится половина ответа», в ускоренном темпе начинаю задавать сама себе наводящие, четкие, лаконичные, предельно ясные, как весеннее небо, вопросы.       Итак, какие имеем исходные данные? Во-первых, убийство Питера носит религиозный характер: бывший подчиненный уничтожен за алчность, выраженную в гипертрофированной форме. Во-вторых, убита Нита, тело которой пока еще не осмотрено, но можно выдвинуть гипотезу, что девушку также настигла кара за поклонение одному из смертных грехов, как и ее предшественника. И если мне не изменяет память, а она является очень верным и надежным другом, то с большой вероятностью одна из самых горячих блондинок лихой фракции наказана за черную, режущую душу, как острый нож мясо, зависть.       Словно движущийся на полной скорости автомобиль умозаключение о двух смертях жителей Бесстрашия быстро «доставляет» меня к очередному рассуждению: «По какой системе исчисляются грехи: по западной или восточной?». Их количество может быть равным либо семи, либо восьми, что прямо пропорционально зависит от вероисповедания убийцы.       Отсюда хочется узнать еще один волнующий момент: «Кто есть преступник, как его есть и каким соусом заправлять?». То есть необходимо составить физический и психологический портрет человека, ликвидирующего жителей фракции. Нельзя исключать из внимания возможность, что выступает в качестве божьей кары вообще группа лиц. Делаю вывод: нарисовать сего индивидуума, или индивидуумов в фас и в профиль можно только после осмотра убиенной блондинки, в квартиру которой сейчас же направлюсь.       Собираясь приступить к выполнению своих святых обязанностей, приписанных регламентом фракции, прекращаю курить; тушу окурок прямо о серую стену, плотно покрытую плесенью, возникшей от сырости и отсутствия должной системы вентиляции; и удаляюсь из плохо освещенного тоннеля, громко цокая каблуками.       До места нового преступления дохожу в считанные минуты без каких-либо приключений. Возле апартаментов жертвы стоят двое высоких, накаченных до фанатизма сотрудников, которые что-то неразборчиво «втирают», перебивая друг друга, Эрику, облокотившемуся о косяк металлической двери своей широкой спиной. Как только идиоты подопечные замечают меня, то резко замолкают, как будто кто-то невидимый нажимает на «кнопочки» в их головах, отвечающие за отключение функции, именуемой болтливостью. С подозрением перевожу взгляд с одного дебила на другого, выражения симпатичных мордочек которых прямо-таки излучают недоумение. Чего-то они на меня смотрят, как бараны на новые ворота? С немым вопросом о том, почему так странно ведут себя двухметровые дети, застывшим в глазах, поворачиваюсь к Лидеру, наблюдающему все это время за пантомимой, разыгрываемой между его подчиненными. Наконец-то прерывая затянувшееся молчание, Эрик дает команду молодым людям своим глубоким, низким, очень приятным, правильнее сказать, сексуальным голосом: — Вы можете идти, все указания получите от меня позже, — потирает переносицу двумя пальцами Лидер, продолжая подпирать дверь. — Эрик, вообще-то я должна давать поручения своим сотрудникам, — злобно говорю мужчине, как только два «амбала» исчезают из нашего поля зрения. — Так, смотрю, хочешь еще одно наказание приплюсовать к тому, что тебя ожидает? Если говорю, что приказы от меня, именно от меня получат твои работники, то так нужно! Поняла? — грозно рявкает Эрик, угрожающе надвигаясь, как ураган летом на незащищенный город, заставляя инстинктивно попятиться назад, к соседней стене. — Я поняла, — покорно склонив свою светловолосую голову, как провинившаяся школьница, отвечаю мужчине, находящемуся в опасной, на расстоянии меньшем, чем длина моей ладошки, близости. — Кира, сейчас мы войдем к Ните. Зрелище будет очень неприятным. Персонально для тебя сделаю исключение из правил: можешь отказаться от расследования, — понижает голос Лидер, обнимая меня за талию и подталкивая ближе ко входу в обитель одной из самых красивых леди фракции.       Как только Эрик вместе со мной вступает на порог дома мертвой девушки, так сразу начинаю оглушительно орать, чуть ли не разрывая себе и мужчине барабанные перепонки, от вида ужасающей, чудовищной, безобразной картины, так любезно кем-то красочно написанной, упакованной и подаренной специально для меня. Продолжая истошно кричать, выхватываю пистолет из кобуры, висящей на боку, чтобы разрядить обойму в такое страшное тело, восседающее на стуле посередине темной мизерной комнаты, подсвечиваемой лишь пламенем множества горячих свечей, застилающих дощатый пол. Но Лидер не дает осуществить задуманное: одним четким, отработанным годами движением заламывает мою руку за спиной, выбивая оружие и не медля ретируется из квартиры, запирая железную дверь, лязг которой заставляет сердце упасть вниз, прямо на эти скрипучие, гниющие доски. Отсутствие поддержки в виде обнимающего мужчины и девятимиллиметрового ствола в гибкой кисти заставляет почувствовать себя уязвимой: холодный пот покрывает спину, неприятное покалывание отзывается будто от тоненьких иголок в руках и ногах; не могу пошевелиться, вздохнуть: что-то душит, не давая насытиться легким кислородом. Это явные признаки панической атаки, с которой имею честь быть лично знакомой. Словно пойманная на крючок удочки рыбка, в головном мозге дергается мысль, что необходимо выровнять пульс, скорость которого уже выходит за рамки дозволенного. Лихорадочно соображаю: что делать? Спасающего от всех фобий «Вальтера» нет, помощи нет, выхода нет!       Судорожно ощупывая саму себя, чтобы убедиться, что все еще жива, неожиданно вспоминаю, что в заднем кармане узких джинсов лежит пачка сигарет. Трясущимися от испытываемого стресса пальцами достаю папиросу, или «раковую палочку», как у нас принято называть предмет, плохо влияющий на здоровье; поднимаю свечку, так кстати поставленную рядом с ногами; зажигаю сигару, а затем курю, наконец-то осознавая через пару мгновений, что в маленьком помещении находится лишь мертвая Нита, наряженная по моей второй, следующей прямо за бойцовской собакой, боязни, представленной в «Пейзаже страха». Покойная одета в белую, длинную сорочку, прикрывающую изящные щиколотки; на голове девушки вместо белокурых локонов — черный парик с приколотыми к нему в виде «веночка» двумя противными, скользкими, слизкими, мертвыми змеями. Глаза бедной, несчастной, не заслуживающей такой смерти жертвы выколоты чем-то острым, и на некогда прекрасных щеках видны уже засохшие «кровавые ручейки», стекавшие прямо из пустых глазниц до тонкой шеи, на которую наброшена массивная позолоченная цепь.       Время, проводимое наедине с трупом и «со спасательным кругом» в виде сигары, кажется, длится бесконечно, как будто Хронос нарочито замедляет его, удерживая стрелки на циферблате часов. К большому удовольствию, медперсонал заканчивает мои мучения, появляясь в предпоследнем жилье Ниты, веля не мешать их труду. На выходе из леденящего душу места, мне становится плохо, видимо, сказывается напряжение, которому была подвергаема за насыщенный событиями день; отбрасываю непотушенный окурок куда-то в сторону; начинаю оседать на бетонный пол, но сильный Эрик в один скачок подхватывает меня на руки и уходит прочь.       Размеренное звучание шагов Лидера убаюкивает, как колыбельная ребенка; тепло его твердого тела согревает, отчего пропадает желание ругаться и высказывать свое возмущение по тому поводу, что Эрик оставил меня, стоящей лицом к лицу с одним из кошмаров. Исчерпав свои силы, засыпаю, пока молодой человек несет на себе мое такое хрупкое по сравнению с его комплекцией тельце…       Просыпаюсь ночью, будучи раздетой до нижнего белья, лежащей на большой чужой кровати под мягким одеялом. Не поднимаясь с удобного ложа, обегаю взглядом интерьер, освещаемый точечными светильниками, установленными в потолке спальни. Обитель принадлежит мужчине, судя по минимальному набору дорогой, цвета «айвори» мебели: письменного стола с креслом, вместительно углового шкафа, зеркала и постели, на которой вальяжно лежу; а также отсутствию украшений в виде пылесборных подушечек, статуэток, шкатулок и другого барахла, нравящегося женщинам. Следуя бабскому порыву, вскакиваю с матраца, чтобы посмотреться в зеркальную поверхность для оценки себя любимой.       В отражении «посеребренного стекла» видна красивая, высокая, полуобнаженная, но уставшая и изрядно похудевшая девушка. Вымученно, как-то неестественно улыбаюсь, замечаю, что в ясных очах нет того полыхающего огня, что горел раньше. Какая-то другая Кира, будто неродная для меня самой, сейчас стоит на приятном для нежных стоп гладком напольном покрытии, оглядывающая при этом себя с головы до пят. — У тебя симпатичные ноги, — внезапно заходит Эрик, одетый лишь в одни джинсы, на территорию «опочивальни», держа бутылку вина и два бокала в руках. — Симпатичные, но не больше? — с игривой интонацией в голосе спрашиваю мужчину, нисколько не смущаясь образа, в котором предстаю перед ним. — Неидеальные, хотя близки: они ровные, гладкие, с четырьмя просветами. Коленки такие, как надо: округлые, можно даже улицезреть на них так называемое «детское личико», — ставит на белый ламинированный паркет свою ношу Лидер, вторгаясь в личное пространство так, что моя спина оказывается прижатой к его рельефной груди. — Это понятно, какие же есть недостатки в ножках? — слежу за реакцией мужчины через зеркало, отмечая про себя, что его близость не оставляет равнодушной, более того, она разжигает желание вкусить запретный плод, или, говоря другими словами, предаться одному из древнейших искушений — похоти. — Смыкание в районе паховой области должно быть чуть более плотным. И голени худощавые: можно их подкачать и рацион питания изменить: не есть только траву и сухое мясо курицы, — отстраняется Эрик, садясь на край большой кровати, приглашая меня занять место рядом с ним.       Не споря с молодым человеком, грациозно приземляюсь возле него, наблюдая за тем, как он поочередно наполняет бокалы красной жидкостью. — Эрик, я не пью, ты же знаешь, — отказываюсь от предложенного алкоголя, мотая белокурой головой. — Ага! И не куришь еще. Бери! — приказывает мужчина, упрямо вкладывая в мою руку сосуд, наполненный вином. — Зачем ты меня искушаешь? — задаю вопрос, мучающий на протяжении всего изматывающего, как марафонский забег, дня. — Помнишь, как только заняла должность главного дознавателя, тебе сказал, что выбрала не просто профессию, а образ жизни, выворачивающий наизнанку личность? И если не будешь «лечиться» удовольствием, то либо станешь со временем бездушной и черствой, либо сойдешь с ума, — выдает поток аргументов молодой человек, с блаженством, чуть ли не мурлыча, как сытый кот, потягивая алый напиток. — Ты предлагаешь спасаться в алкоголе и в сигаретах? — скептически интересуюсь у Эрика, полулежащего на шелковом темно-синем покрывале. — В правильной, заранее просчитанной дозе они помогают: стимулируют работу мозга, наводят порядок в нервной системе, снимая стресс. Но они не так хороши, как одно верное средство, — подмигивает мужчина, скользя взглядом по моему едва прикрытому телу. — И что это? — наклоняюсь поближе к Лидеру, делая вид, что не понимаю, о чем идет речь. — Секс, Кира. Банальный, хороший трах приводит в чувство, как ничто другое. Выброс эндорфинов от блуда улучшает, продлевает жизнь, влияя на все ее сферы, — до невозможности эротично говорит мужчина. — Как погляжу, похоть — твое любимое прегрешение, — ставлю бокал с нетронутым содержимым, укладываюсь на плоский живот поперек кровати, давая Эрику возможность хорошенько меня рассмотреть, и, если верить озорным искоркам, блестящим в серых глазах, ему нравится то, что видит. — Кстати, о проступках человечества. Ты что решила? Будешь продолжать расследование, или выкинешь белый флаг в знак поражения? — бьет словом по уязвимому самолюбию Лидер. — Об отставке и речи быть не может! Работаю! — как раненый зверь, рычу на лежащего рядом человека. — Отлично. Что можешь поведать об убийствах? — любопытствует Эрик. — Во-первых, Нита задушена за зависть. На черном парике были приколоты две змеи, символизирующий данный грех. Во-вторых, количество предполагаемых преступлений соответствует западной системе исчисления пороков. В-третьих, жертв уничтожают к тому же по моим семи фобиям в последовательности, идущей в «Пейзаже страха». В-четвертых, каждое убийство происходит в воскресенье — святой день для многих верующих. Отсюда вывод: следующее убийство должно произойти десятого июля, — анализирую ситуацию. — Религиозный фанатик что-то сказать, видимо, хочет, сживая людей еще и по твоим боязням. Значит, первый страх — нападающая бойцовская собака, как раз именно такая была у Питера. Второй — женщина с пустыми глазницами, в длинной рубашке и черными волосами. Откуда взялись эти кошмары? — потирает подбородок Эрик, активно размышляя. — Все из детства. В семье, в которой выросла, жил стаффордширский терьер по кличке Друг. Имя собаки соответствовало ее характеру: мы чуть ли не из одной тарелки ели, постоянно время проводили вместе, были «неразлучниками». Однажды, когда бесились, бегали с питомцем, он ни с того, ни с сего укусил за бедро, шрам от которого остался. Папа, рубивший дрова поблизости, в считанные секунды оказался возле ревущей от боли дочери, замахнулся на суку, хотел уже зарубить, но собака жалостно заскулила, и родитель пощадил. После этого инцидента Друг вел себя как обычно до одного случая, когда к нам приехала в гости темноволосая, всегда облачающая себя в белые, длинные платья тетя Люси. Через день после приезда гостя мы поехали с родителями на поля собирать кукурузу, а брюнетка осталась со стаффордом дома. Когда приехали обратно, то увидели, как на полу гостиной нашего домика лежала с перегрызанным горлом Люси, а из пасти Друга торчало ее глазное яблоко. Сука же решила напасть, учуяв ужас, сковавший мою маленькую фигурку. Но отец, будучи выходцем из фракции "Бесстрашие", быстро достал припрятанный «Вальтер» из шкафа и засадил в голову твари порцию отборного свинца, — вспоминаю жуткие моменты своего прошлого, ощущая прикосновение пальцев Эрика к моему бедру, очерчивающих контуры белесого шрама. — Ах, вот почему в симуляции всегда пистолет появлялся, — озаряет догадка Лидера фракции воинов. — «Вальтер спасет от всех бед» — всегда говорила себе, когда была под действием сыворотки. Если уж заговорили о боязнях, ты почему оставил одну наедине с Нитой? Про то, что выбил пистолет, молчу, так как понимаю, что труп должен подвергнуться экспертизе, его нельзя портить, — не без обиды в голосе задаю вопрос. — Это обещанное наказание. Или думала, что опять на тебя собак спущу, как в прошлый раз, когда в ногу младшего Итона выстрелила? — указывает на мою левую руку, на которой красуется безобразный рубец, приобретенный в схватке с четвероногими «друзьями» человека. — Кстати, о Форе. Ты же помнишь о следующей моей фобии, выявленной под влиянием сыворотки, — опять усаживаюсь на кровать, касаясь босыми ступнями дубового паркета. — О да, это самая любопытная и странная боязнь, за которой приходилось когда-либо наблюдать, — поднимается с постели мужчина, снимая с себя черные джинсы, в которых он находится за все время нашего с ним разговора в его квартире…