Убийства за грехи

      Без стеснения разглядываю полуобнаженного молодого правителя фракции, отмечая про себя, что он отлично сложен. Именно такие фигуры, как у него, вдохновляли в Древней Греции великих мастеров высекать из камня скульптуры, восхищающие своей неподдельной красотой.       Завороженная творением, созданным по образу и подобию античного Бога, вскакиваю с кровати и в секунды оказываюсь в непозволительной правилами приличия близости от Лидера. Этим порывом даю ясно понять, что моя душа жаждет грехопадения. Она приказывает прикоснуться к прекрасному телу и прочувствовать: настолько ли соблазнитель хорош на ощупь, как и на вид? Она повелевает сорвать и вкусить запретный плод, без остатка отдавшись блуду. Но я не сделаю ни шагу вперед до тех пор, пока Эрик сам не толкнет меня в объятия греха.       Искуситель же неподвижно стоит посередине комнаты на расстоянии от меня в два дюйма, преодолеть которые не стоит никакого труда. Но он мучительно долго не решается перейти границу в виде чертовых двух дюймов! Не шевелясь, он смотрит в мои глаза такого же темно-серого цвета, как и у него самого, читая в них ничем не прикрытую похоть. И, слава Богам, наконец-таки приобняв меня за талию, с нежностью заправляет светлую прядку моих волос за ушко! Такой простой жест с его стороны заставляет затрепетать от удовольствия. Словно ласковая кошка, я прикрываю глаза, наслаждаясь очарованием момента. И уже предвкушаю, какой будет великолепной эта ночь… — Кира, ты сейчас вызываешь только одно желание: накормить.       Вот это падение с небес на землю! Сильно задетая фразой, в мгновение ока вырываюсь из объятий Лидера. Его слова сразили, словно пуля в бою. Эрик явно знал, куда надо целиться, и попал точно в яблочко: в самолюбие. — Я ухожу! — чуть ли не вою от досады, оглядываясь по сторонам в поисках своей одежды. — Неприятно, да? Ведь не ожидала услышать подобное? Думаешь, что все хотят тебя? — ехидно улыбается правитель, пододвигаясь ближе ко мне. — Ты принес меня к себе, раздел. Втирал, что надо расслабиться. Этим дал понять, что желаешь трахнуть. И сейчас сообщаешь, что хочешь лишь накормить. Где твоя хваленая логика?! — и, не дожидаясь ответа, резко разворачиваюсь, собираясь покинуть его.       Однако Эрик хватает меня за локоть, останавливая на ходу и заставляя круто повернуться к нему лицом. Я уже открываю рот, чтобы высказать все, что только думаю о его многоуважаемой персоне, но замираю, заметив в зеркале отражение татуировки на его правой голени. — Мальтийский крест? — моргаю несколько раз, дабы убедиться, что он не видится. — А что такого удивительного в этом? —  этот сученыш отпускает мою руку и становится ко мне спиной, давая хорошенько рассмотреть его тату. — С твоим образом он как-то не вяжется! — Хочешь сказать, что у меня нет того, что он символизирует: благоразумия, силы духа, справедливости? А также я не воздерживаюсь от прелюбодеяния? — подходит мужчина к шкафу, откуда достает сверток. — Трем пунктам ты соответствуешь, правда. Но только не ври, что не спишь с девками! — обиженно надуваю губы, словно маленькая девочка, отчего Эрик начинает смеяться. — Как тебя задел-то мой отказ! Ну что же, давай вылечим рану, нанесенную твоему тщеславию, — протягивает мне в руки сверток.       С детским любопытством открываю упаковку и обнаруживаю внутри нее шелковое черное платье. Эх, змей-искуситель! Ведь знает, что люблю красивые наряды: они прибавляют уверенности. Шикарные вещи дают почувствовать себя по-особенному привлекательной. В них ты притягиваешь восхищенные взгляды мужчин, что не может не радовать сердце и не давать ощущение гордости за себя любимую.       Как будто не замечая самоуверенно ухмыляющегося правителя, быстро натягиваю нежданный подарок и сразу смотрюсь в отражение. Как же я необыкновенно привлекательна в этом платье, будто специально сшитом по моим меркам! — Завтра наденешь его, когда в Эрудицию поедешь, — наблюдаю через зеркало, как мужчина с одобрением разглядывает меня, сидя на кровати. — Трупы перевезли к эрудитам? — Ага-а-а-а, — зевает мужчина, прикрывая немаленькой ладонью рот. — Эм, я, пожалуй, пойду к себе, — подкрадываюсь к двери и попутно ищу свои туфли. — Оставайся?!       Ох уж эти односложные фразы Эрика! Как все-таки он интересно задает вопрос, когда что-то хочет предложить: скорее, не спрашивает, а утверждает. Тем самым этот хитрец одновременно и оставляет за тобой право голоса, и указывает, что необходимо выбрать. И ты ходишь, словно по минному полю, боясь взрыва, если ответишь не так, как угодно его светлости. — Нет, я хочу проснуться в своей постели. И будь любезен, отдай мои вещи и обувь. И «Вальтер» тоже! — приказываю нравоучительным тоном отличницы, наивно полагая, что меня послушаются. — Пистолет завтра отдам: его мужику почистить не мешало бы. А шмотки и «лодки» твои выкинул: ужасно безвкусные, — снова приводит в бешенство гаденько улыбающийся Лидер.       Вдарить бы сейчас хорошенько по его смазливой физиономии! В прошлом правитель Бесстрашия испытал на собственной шкуре, насколько крепок у меня кулак. Об этом поступке до сих пор жалею: мало того, что никого удовлетворения не получила от вида крови на лице своего обидчика, так была еще и жестоко наказана. Поэтому, наученная горьким опытом, вылетаю прямо босиком из квартиры, забивая внутри себя приступы ярости.       Я не помню, как оказалась в своем доме и как заснула. Видимо, память решила выкинуть эти моменты жизни, расценив их как ненужный хлам. И благодаря уборке, наведенной мозгом, сплю этой ночью спокойным сном младенца...       Утром меня будит оглушительный стук, доносящийся из коридора: кто-то пришел. С неохотой выбираюсь из теплой кровати и ковыляю на звук с закрытыми глазами, словно сомнамбула. — Что? — распахиваю дверь перед нежданным гостем, которым оказывается Уилл. — Ауч, Кира! — отворачивается здоровяк, тем самым указывая, что предстаю перед ним в костюме Евы. — Ой, как будто бабы голой не видел! Чего хотел? — с удовольствием подмечаю, как бедняга пытается не смотреть на меня, даже не удосужившуюся прикрыться. — Эрик сказал, что ты едешь в Эрудицию через полчаса. И вот это отдать велел, — передает мне трясущимися руками небольшую коробку, в которой оказывается красивая пара туфель и лист бумаги.       Ухмыляясь под стать Лидеру, разворачиваю листок, в котором выведена твердым, ровным почерком надпись: «К платью. Не наденешь — накажу». — Могу идти? — с нетерпением задает вопрос Уилл, наблюдая, как рву на мелкие части послание от тирана. — Шуруй! Все указания получишь сегодня вечером, - и большой парень, облегченно выдохнув, покидает меня.       Как только мой подчиненный скрывается из вида, немедля привожу себя в божеский вид и выхожу к воротам Бесстрашия, где меня уже поджидает машина с личным водителем. Мы молча трогаемся и направляемся в то место, где высшей ценностью являются знания и сухие упрямые факты.       Если бы меня спросили: «Каким одним словом можно охарактеризовать Эрудицию?», то я бы тут же ответила: «Чистота». Действительно, жители этого мира до фанатизма чистоплотны. Небоскреб, в котором они обитают, прямо-таки идеально вылизан: нельзя найти ни одного грязного пятна на полах, потолках и панорамных окнах. Более того, резиденты выкрасили свое здание и внутри, и снаружи в белый цвет, от яркости которого с непривычки можно даже ослепнуть.       Но не только прибранность и любовь к науке выделяют эрудитов, а еще и то, что они единственные ввели правила, которым обязаны следовать члены других фракций, когда входят на их территорию. Например: запрещено с собой проносить любое оружие; критиковать их идеологию; а если проводят в исследовательскую лабораторию, то ты обязан подписать акт о неразглашении информации.       Так за размышлениями о причудах деятелей науки проходит вся дорога. Как только подъезжаем к белоснежному зданию, так сразу видим тощего Тедда, стоящего на одной из ступенек бетонной лестницы неестественно прямо, как будто вместо позвоночника в его спину вставлена жесткая арматура, не позволяющая сутулиться. Этот чересчур ровный парень всегда встречает меня, когда прибываю в «логово ученых», и сегодняшний день не стал исключением из правил. — Мисс Прайд! — слышу типичное официальное приветствие юноши, выходя из припаркованного у парапета автомобиля. — Мистер Деяти! — сама без напоминания двигаюсь к металлодетектору, появившемуся относительно недавно у автоматических ворот высотки.       Металлоискатель не находит "опасных" предметов, которые могла бы с собой взять в «штаб-квартиру» Эрудиции. И поэтому спокойно следую за щуплым Тедди, ведущим меня по длинным коридорам к месту назначения.       Как же я все-таки не люблю тоннели эрудитов! Мало того, что они до невозможности яркие, так еще и отличаются своими огромными габаритами: они высокие и очень широкие, прямо как врата в Рай. Когда я в них нахожусь, то кажется, что держу путь на тот свет. А бывает, думаю, что меня провожают на растерзание к страшному зверю, обитающему в стенах лабиринта. Ха, да я действительно к чудищу-то и иду, являющемуся одним из самых лучших судмедэкспертов современности и носящему под стать его образу фамилию Пан.       Мне нравится Билл Пан. Несмотря на цинизм и специфику его профессии, он остается позитивным и веселым человеком, отличающимся от своих собратьев, больше похожих на роботов, чем на людей. С ним всегда приятно поговорить: он прост в общении и обладает широким кругозором. К тому же, природа наделила Большого Билла обаянием и харизмой в противовес его откровенно пугающей внешности.       Наконец мы с Тедди останавливаемся возле кабинета мистера Пана. Господин Деяти со свойственной ему холодностью говорит, что могу хоть до утра провести в Эрудиции, изучая материалы дела. И заявляет, что утопывает по делам, чему я невероятно рада, так как к этому худому парню чувствую какую-то ничем необоснованную неприязнь: что-то в нем есть такое опасное, что заставляет сжать кулаки посильнее и приготовиться к атаке.       Как только плоская задница Теодора пропадает из поля зрения, так сразу без стука вламываюсь к местному обаятельному чудовищу. — Мать, ты торт принесла, который у вас пекут? — Большой Билл стоит спиной к двери и даже не оборачивается, что-то пристально изучая, лежащее на гладкой поверхности стола. — Нет, милый, мамочка сегодня с пустыми руками, — чертыхаюсь про себя. Как же я могла забыть, что он обожает сладости? — Ну ладно, раз ты сегодня хорошенькая, то прощаю, — поворачивается ко мне двухметровый «малыш», с восторгом осматривая меня с ног до головы. — Чего в дверях-то жмешься, как неродная? Поди сюда! Зацени, что у меня есть для тебя, — как послушная девочка, подхожу к судмедэксперту, который первым делом показывает мне снимки трупов.       Какие-то двоякие ощущения испытываю от фотографии, на которой изображена убитая Нита. Добрая часть меня твердит, что девушку жалко. Ведь кто-то решил за нее, что она должна умереть молодой и красивой — это же так несправедливо и жестоко! Но другая, злая сторона шепчет: "Красотка заслужила такую смерть!". Она злорадствовала, когда у кого-то что-то не получалось и завидовала всем, кто лучше жил ее. А сколько сплетен она распространяла? Сколько семей пострадало из-за ее грязных слухов? Да уж, блондинка доигралась, ведя порочный образ жизни, и поэтому кара настигла ее.       Но если Нита вызывает хоть каплю сочувствия, то первая жертва вовсе нет. Эх, Питер, Питер… Ты был никем и жил никак. Бездушный стяжатель, променявший жизнь своей сестры на новый диван. Она просила помощи, когда заболела раком, но получила отказ. От тебя! От родного брата! Ладно, если бы сестренка была последней сукой, то я бы поняла. Но она была ангелом в нашем покинутом Богом мире. Заботилась обо всех и жила, как праведник, души в тебе не чаяла. Готова была последний кусок хлеба отдать, лишь бы жилось тебе, гнилому созданию, хорошо. И что же она получила взамен? Ничего, ничего! Ты ничего не сделал, чтобы хоть как-то поддержать ее, не то что бы вырвать из цепких лап болезни. А знаешь, Пит? За свои бездействия тоже надо нести ответственность. За это ты и поплатился! — Ты меня вообще слушаешь? — машет перед моим лицом ручищей Пан. — Прости, задумалась! Что ты там говорил? — Про странгуляционные бороздки талдычу уже пять минут, ноль эмоций! — чуть ли не топает ногами от возмущения Большой Билл. — Можешь не распинаться! Сама вижу, что бороздки прижизненные, так как они ярко-фиолетовые. Располагаются и у первого жмура, и второго на уровне щитовидного хряща и строго горизонтально… — Ой, опять режим всезнайки включила, — перебивает меня Билл. — Тогда про то, что под ногтями девочки найдены волокна хлопковой черной ткани, не надо упоминать? — У нас все в черном ходят. И хлопок также не редкость в нашей фракции, — скептически говорю сама с собой. — Но ты же ведь что-то поинтересней нарыл, сладкий? — В точку! — воодушевленно восклицает Билли. — Под ногтями Питера обнаружены кусочки кожи и сгустки крови. Экспертиза показала, что они принадлежат человеку, сидящему на наркотических анальгетиках. — Вот это новость! — хлопаю в ладоши от радости. — А по базе пробили, кому кровь принадлежит? — Не числится, — слова чудища заставляют меня жалобно заскулить. — Но не впадай в уныние, мать! Обрати внимание на размер следа на голени блондиночки: он небольшой, — тычет указательным пальцем на изображение, где отчетливо виден отпечаток от ботинка на ноге Ниты. — Отпечаток принадлежит женщине! — озаряет догадка мою светлую голову…