Золотой сераль

Карай чувствовал себя безмерно уставшим, над головой что-то гудело. Приоткрыв один глаз, он увидел сидящую на банкетке омегу, читающую священную книгу. «Похоже меня тут похоронили», — мелькнула первая мысль. — Пресветлая Богиня, наконец-то вы пришли в сознание. Мы уже и волноваться начали. Карай ощущал пустыню в горле и продолжал хлопать глазами. Вокруг него засуетились, кто-то позвал лекаря, кто-то принес воды, и наконец живительная влага полилась в пересохшее горло, и он свободно выдохнул. — Спасибо. Сколько я пролежала? — каркая, задал он вопрос. — Четыре дня, госпожа. И все четыре дня повелитель беснуется. Он очень расстроен вашим состоянием. «С какого перепуга ему вдруг волноваться, — наоборот избавился бы от ненужного брака. Странные все какие». — Воды можно! — Ему подали чуть кисловатый соленый напиток, в желудке стало легче, но жажда так и не прошла. — У вас жар, — пояснила состояние служанка, низко поклонившись. — Три дня вы лежали в бреду, температура еще осталась, может быть, хотите охлажденную ванну, а потом вам принесут горячее молоко и мед. А еще, я заварю вам лечебный настой из горных трав. Мы быстро поставим вас на ноги. — Где моя сестра? — спросил он. Обращение к себе в женском роде необходимость, при слугах Карай не мог позволить себе оплошность. — С ней все благополучно. Уже шьют свадебное приданое. — Молода она еще для брака, — отстраненно произнес он. Разговор давался трудно, но надо было выяснить необходимые моменты. — Простите, но так распорядилась валиде-султан. В помещении появился щупленький и сухонький старичок с пронзительными глазками. — А сейчас хватит вам напрягаться, а то опять потеряете сознание от слабости. — Он приложил что-то ко лбу и посмотрел на шкалу. — Ан нет, обойдетесь без ванны, температура высоковата. Настой, молоко, мед, и холодное обтирание. И снова спать. — Мне бы в туалет, — проскрипел он. Врач позвонил, и в комнате появился высоченный черный евнух, низко поклонился. — Нухармаз, госпожа, к вашим услугам. Меня назначили вашим банщиком и личным евнухом. Я брат Асириса, личного банщика и евнуха валиде-султан и мне двадцать. — Хорошо. — Карай увидел перед собой высокого парня, плечистого. Он чем-то напоминал ему Илкера-агу. Четкий, правильный и честный взгляд. Карай знал обычаи. Он должен укусить своего личного банщика, превратив того в верного пса.  — Разденься! — последовал четкий приказ, когда его донесли до банных комнат. —Я хочу осмотреть тебя. Слова давались с трудом, но он должен сделать все сейчас, пока об этом не прознали другие. Гарем — клоака зависти, предательств и ревности. Это внушала им мать чуть ли не с пеленок. И он не мог не задать следующего вопроса. — По доброй воле ли ты принимаешь на себя бремя ответственности и готов ли положить жизнь на благо жизни господина? — ритуальную фразу он заучил еще в младенчестве. Размер достоинства впечатлил Карай. Такие фаллосы он видел лишь на картинах. Яички у банщика отсутствовали, и крайняя плоть тоже. Вопрос, который хотел задать дальше, и получить на него честный ответ он мог только после укуса. — Повернись! — снова потребовал он, внимательно осматривая своего раба. Мышцы бугрились сквозь черную кожу, перекатывались, в общем фигура будущего слуги, а возможно, и любовника, ему понравилась. — Подойди и наклонись ко мне. — Да, госпожа, сочту за честь быть для вас щитом, помощником и верным псом, — закончил Нухармаз ритуальную клятву. Карай выпустил клыки и проткнул загривок уже своего евнуха, впрыскивая специальную жидкость в организм раба, по которой тот найдет его в любой точке дворца, и которая даст ему возможность оставаться с хозяином долгий срок его жизни. Станет его тенью. На плече у евнуха расплылся рисунок, напоминающий плети дерева, оплетая светлыми ветвями все его тело, взгляд на минуту остекленел, меняя цвет и превращаясь в дымчато-серый, под стать глазам хозяина, даже кожа чуть посветлела. Только члены царской семьи Анепта обладали даром крови. Если когда-нибудь он влюбится, и самец будет достоин… но это пока его маленький секрет. Карай решил сделать свои дела, пока его раб менял структуру под действием яда. Организм освободился от жидкостей, Карай благодушно вздохнул, сразу стало легче. И вздох послужил толчком для евнуха включиться в работу. Взгляд стал более сфокусированным и живым. — Давайте, помогу вам. — Его бережно сняли с толчка и посадили на теплую каменную плиту. — Помоги мне ополоснуться, потом несет, не могу. И волосы надо вымыть. — Он распустил косу, которую ему, видимо, заплели пока он лежал в горячке, чтобы волосы не путались. Евнух открутил краны, пуская горячую воду, набрав полванны, и разбавил холодной. Карай сложно было раздеваться перед посторонним, но он напомнил себе, что теперь это его личный раб и расслабился. — Помоги мне, слабость сильная. Его намазали каким-то раствором и жесткой щеткой стерли с кожи весь предполагаемый пушок, следом намыливая тело приятно пахнущим мылом. — Давай волосы. Тело я как-нибудь сам. — Карай домыл себя, чувствуя, как потряхивает все тело. — Господин, позвольте я помогу вам перелечь в ароматизированную ванну, и там мы домоем волосы. — Руки слуги потянулись к нему и перенесли в теплую ванну, где расслабился так было хорошо, что он задремал. Очнулся уже в постели, ему подали поднос с едой и напитками. К вечеру температура спала, и снова явился доктор. — Богиня! — простонал Карай, видя этого странного маленького подпрыгивающего человечка. — Ну-с, больной. Давайте вас осмотрим. — Пока он осматривал рану и чем-то цокал. — Могу, сказать, что вы быстро поправляетесь. Можно вставать, но немного. Никаких нагрузок. Через неделю будете бегать. Вот настойка, пить по чайной ложке три раза в день. Пойду проведаю валиде. — Пятясь задом, он исчез в покоях повелительницы. — И часто здесь, так врываются без проса? — спросил Карай, рассматривая потолок. Там красивая лепнина была закручена в замысловатый узор. — Нет, обычно стучат. Но это личный лекарь госпожи. Ему многое позволено, он прибыл с госпожой в этот дворец. — Скажи, а мой багаж приехал? — задумчиво произнес он. — Там ценные вещи, которые я планирую разместить здесь. — Мой господин, вещи прибыли. Они стоят в соседней комнате, мы не посмели разбирать без вашего согласия. — Сколько комнат мне выделила валиде? — спросил он. — Вы, как будущая супруга повелителя, располагаете десятью комнатами, не считая комнат прислуги, в общей сложности всего четырнадцать. Единственное — хамам у вас с валиде общий. Ваша сестра удостоилась пятью. Те покои несколько меньше. Ваши комнаты состоят из спальни, в которой мы сейчас находимся, малой гостиной, гостиной для общих собраний, открытым балконом, баня, столовой, двумя большими детскими, и еще две комнаты на ваше личное усмотрение. И у вас есть личный сад с бассейном. — Две комнаты, говоришь. Это хорошо. В одной я хочу сделать кабинет-библиотеку, а в другой — зал для тренировок. Я люблю оружие. — Распоряжение валиде, как вы отнесетесь к тому, чтоб вам прислали портных и мастеров. В комнатах сделают все, как вы скажете. После того, как вы поедите, мы можем осмотреть помещения. Я умею писать и готов записать все, что вы скажете. Где и что будет располагаться. — Хорошо. Но завтра. Сейчас устала. Пригласите на вторую половину дня торговцев, швей, деревщиков и мастеров с рисунками. Я хотела бы оформить покои. В ванной обращайся ко мне в мужском роде, на людях в женском. А к валиде как обращаются? — В женском. Так тут заведено. — Скажи, я могу ездить верхом? — Карай рассматривал слугу, о чем-то размышляя. — Сможете, но с разрешения повелителя. Вам надо запастись терпением и заслужить расположение нашего султана, тогда для вас откроются все двери и сердце повелителя. — И не говори. Я и так знаю, что мне придется лечь с ним в одну кровать, — тяжело вздохнул он. — И почему я химера? Был бы бетой или альфой, как здорово было бы, или же просто омегой. — Но вы химера. И это благо для нашего повелителя. Ибо ни одна омега не может родить повелителю наследника. Дети есть, но все омеги. У повелителя десять детей, но они не смогут править, и четыре кадины-хасеки, тридцать фавориток. Но он не брезгует и другими девушками. Наш султан очень активен. — Да-да, еще один распутник, — он вздохнул и скривился. — Ты хочешь сказать, что он никого не любит, кроме себя. Ну, тогда мы с ним одного поля ягоды. А что гарем, как они относятся к тому, что каждый день новая наложница, а то и не одна. Есть ли кто-то, более устойчиво посещающий спальню падишаха? — Карай сам не понимал себя, зачем выспрашивает. — М… думаю, первая и вторая хасеки-тан. Ланрисаль и Бершан недавно родили от повелителя омежек. С ними он более часто встречается в спальне. И иногда бывают девушки по двое. По возрасту они уже взрослые — у Бершан-хасеки-тан четверо детей от повелителя, у Ланрисан —двое, Мазареша-хасеки-тан имеет троих, а Азекуль-хасеки-тан тоже двоих. Старшей хасеки тридцать, второй двадцать три, третьей двадцать один, а четвертой двадцать семь. Третие и четвертые кадины разгневали повелителя, и он больше не приглашает их к себе в покои. — Повелитель вспыльчив! — как интересно. Карай зевнул, когда в комнате послышался стук. В покои вошла его сестра и кинулась к нему на шею. — Карай! Наконец-то ты очнулась. Тут так здорово. Все такие доброжелательные. А валиде — это... это я даже не знаю, как сказать. Лапочка. Не знала бы, что она мать султана, подумала наша с тобой ровесница. И надо быть такой восхитительной. Она чем-то напоминает маму. Интересно, как она там. Я не жалею о приезде сюда. Думаю, здешний двор не такой чопорный, как у нас. Карай следил за восторженным состоянием сестры. Она вся светилась. На ней были новые одежды, и он оценил качество тканей. Сестра выглядела богато и как-то по-новому, сейчас она не казалась ребенком. — Я бы на это не рассчитывала — слишком поверхностное восприятие может стать тебе в дальнейшем большим разочарованием. Ты видела своего будущего супруга? — поинтересовался он. — Ну почему ты всегда все портишь. Я дочь правящей семьи, он должен спрашивать моего согласия, чтобы взять еще одну хасеки, — наивно предположила девушка. — Да, странно. А ничего так, что он старше. И давно имеет свой гарем, и старше он тебя аж на шесть лет. До этого времени принц должен был ходить евнухом. Окстись, Эджи, ты для него ребенок. Твои соки вряд ли привлекут его внимание, если ты не будешь достаточно умной. Слуга слушал и молчал. Господин, к которому его представили, был на редкость умен и проницателен. Гарем вообще своя структура и отдельное государство, здесь нельзя быть слабым, иначе сожрут. А если у тебя нет любви повелителя, ты — израсходованный материал. Он не знал, как сложатся отношения повелителя и его будущего супруга, и мог только надеяться на лучшее. Смогла же валиде заинтересовать и покорить прежнего султана. — Как твои покои? Нравятся? — перешел он на более знакомую тему для сестры. — О, да. Ты представляешь, у меня своя купальня, небольшая, но… Ко мне приставили евнуха, банщика, пять служанок, массажистку и лекарку, и дегустатора. Девушек я выбирала сама из гарема. Хорошенькие. Карай закрыл глаза, нахмурился. Особенно слову «хорошенькие». Сестра все больше показывала себя дурочкой. Но скоро Эдже должна войти в новую жизнь и Карай надеялся, что она повзрослеет, или же будет глубоко несчастна. Слуга нахмурился. — Гарем взбудоражен, — вставил он свое слово. — Знаешь, ты тоже сможешь выбрать слуг. Валиде хотела с тобой обсудить некоторых и посоветоваться. — Посмотрим. Эдже, я устала. — Все все ухожу. Выздоравливай. — Она упорхнула из комнаты, посылая воздушный поцелуй. — Господин, она не знает?! — Хм… у нас более строгий этикет и двор. Лишнее знали очень немногие, если не единицы. И мне интересны настроения в гареме. Наверное, надо посоветоваться с валиде, она, как знающая, посоветует.  — Валиде очень благоволит к вам. Эке-султан будет рада вам помочь. Госпожа мечтала, чтобы вы вышли за повелителя. Карай вскинул голову и задумался. «Они все хотели, а я, я чего хочу, похоже, это никому не интересно». Тяжелый вздох, он открыл глаза произнес: — Оставь меня, хочу спать. Разбуди завтра в семь утра. — Госпожа, вам надо больше отдыхать, — пытался настоять слуга. — Ты мне смеешь перечить? — резко произнес Карай. Евнух поклонился и выскочил из комнаты и лег перед входом в спальню. Ему как личному слуге строго запрещалось покидать покои. Он должен беречь покой и сон юной госпожи. Асирис предложил ему великую должность. Он обдумывал, кого и какого качества следует нанять госпоже. Видно, что супруг повелителя образованный, с характером и бесподобно хорош собой. Но господину будет трудно с ним, с такими мыслями его сморил сон. *** Гарем гудел. Молодые женщины вздрагивали. Новость о том, что привезли сказочно прекрасную молодую женщину в супруги для повелителя, разнеслась, подобно пожару. Кадины сгорали от ревности и ярости. Как так — супругу? Султан женится, надо что-то предпринять. Лишь Бершан-хасеки-тан сохраняла нейтралитет. Она, мать четверых детей понимала, что от них нет толку, и ни одна из них не сможет родить султану наследника. Старшая кадина не знала, что придумала валиде, но раз привезли заморскую невесту, значит, стоит ожидать рождения наследника, и следует присмотреться к супруге повелителя. И по возможности помочь освоиться здесь. Ей доложили, что полгода назад приехал кизляр-ага соседнего государства с депешами, и все завертелось. Она, как мудрая женщина и первая кадина, понимала валиде. Странно, валиде прекрасная женщина, которая оставалась самой молодой жемчужиной сераля Кармареша, крепости протяженностью не один километр. Дворец был столь огромен, что одни из ворот были водными, и сады и сам сераль огибал озеро. Интересно, какова новая султанша. — Баршан-хасеки-тан, почему ты молчишь! — резко воскликнула Ланрисаль. —Надо что-то делать! Султан же женится и мы все останемся не у дел. Две другие омеги молчали, сохраняя спокойствие. — И что ты предлагаешь? — спокойно спросила первая кадина. Она перевела свои фиолетовые глаза на вторую кадину. — Ее надо убрать до того, как она попадет в покои повелителя. Не стоит допускать, чтобы он ее увидел. — Вторая кадина была в ярости, ее горящие голубые глаза метали молнии. — Ты совсем спятила. Ее выбрала сама валиде-султан. И султан ее уже видел. — Она прикрыла глаза, ей не понравилось, когда эта взбалмошная омега вошла в покои повелителя, но кто ее слушал. Теперь у них всех прибавится проблем. — Ее даже в общей гарем не поселили, а сразу выделили покои супруги повелителя. Видела ее сестру, — она на мгновение задумалась и продолжила, — красота девушки бесподобна. Мы рядом не стояли. Эджи-шах-султан — как прекрасное солнце. Ни одна из нас никогда не будет так хороша, а старшую мы даже и не видели. Я от калф слышала, что ее волосы подобны лунному свету, а глаза, словно штормовое море. И еще говорят, ее характер подобен буре, и она владеет мечем не хуже повелителя. Я даже связываться не буду с этой девушкой. И мы ей не ровня, она по рождению принцесса. Может, не столь большого государства, как наше. Но ее отец Шакнар Кафриз султан — друг и соратник старого повелителя и прославленный воин. ОНА — вторая дочь султаната Зария. Нам не нужна война с соседним государством. За столько лет ни одна из нас так и не родила повелителю наследника, следующего султана. Да и не родим уже. Сейчас нам следует быть внимательными и почтительными, чтобы не потерять то, что имеем. Я против того, чтобы, что-либо предпринимать. Омега никогда не сядет на трон султаната. Мой тебе совет, Ланрисаль, успокойся, ты родила повелителю омегу, он не рассердился и не казнил тебя, но сделает это, стоит только переступить черту. Здесь, в серале, жестокие правила, или ты мечтаешь закончить, как Харисаль-хасеки-тан? Она тоже мнила себя выше султана и валиде. Так вот, рассказать тебе, как она кончила? Ее нашли на панелях дворца, так казнят неудобных наложниц. Я даже думать не хочу, что сделают с тем, кто посмеет посягнуть на династию. А Харисаль, между прочим, была в положении. Женщины задумчиво молчали. Все помнили ту страшную историю. Харисаль была очень красива, надменна и взбалмошна. Ее застали встречающейся с охранником. Разбираться не стали. Ее просьба не дошла до султана. Удавили и бросили на скалы, как показательное самоубийство перед другими наложницами. Такие казни проходили периодически. — Я принесу свою присягу госпоже, мне дороги мои дети. Вы же можете поступать, как знаете. — Бершан встала и покинула комнату Махареши-хасеки-тан. Идя по коридору, она только качала головой на неразумность поведения второй кадины. Ее окликнул кизляр-ага сераля. — Бершан-хасеки-тан!  С вами все в порядке? Вы расстроены? — обеспокоено спросил хранитель сераля повелителя. Женщина присела. — Ясарих-ага, я даже и не знаю, что вам сказать. Правильнее было сказать, что я обеспокоена. Ланрисаль-хасеки-тан ведет себя неуравновешенно. Как бы не случилось беды. Я понимаю, она молода, влюблена, но очень несдержана. Она может взбаламутить сераль. Вы присмотритесь к ней внимательнее. А так все в порядке, наверное. Кизляр-ага нахмурился. — Благодарю за сообщение, я внимательнее присмотрюсь ко второй кадине. А как вы сами относитесь к супруге султана? — спросил он, кланяясь этой умной взрослой женщине, не зря ее султан ценит. — Я понимаю необходимость наследника для государства, да и Карай-шах-султан, говорят, прекрасна, как весеннее утро после грозы. Эта девушка сможет покорить сердце султана и поселить в нём такое чувство — любовь. Ну, или я надеюсь на это. Да и она ровесница моей старшей дочери. Я могу лишь пожелать повелителю счастья, а теперь простите меня, ждут дела. — Она поклонилась и прошла дальше. Ясарих-ага поклонился вслед этой кадине и подумал: «Ну почему все не могут быть такими разумными и понимающими». Он вздохнул и дал себе зарок приставить шпиона к второй кадине.