Золотой сераль

Карай старался прислушиваться к разговору за стенками, но до него долетали только обрывки фраз. Заглянул врач, посетовал и велел сегодня лежать. — Будете вставать, господин, проваляетесь на неделю больше положенного. Смотрите, опять шов кровоточит. Что же вы вытворяете, я же сказал, можно встать на несколько часов, а вы в парк поперлись. Сейчас я сделаю вам одну мазь и вам придется мазать ею три раза в день. — Хорошо, доктор, я буду стараться больше отдыхать. Мазь оказалась крайне вонючая, но… — Сегодня не вставать. А теперь пойду зайду к неспокойным гюрзе, тоже носятся как кобылы, благо у обоих седьмой месяц. — Нахар-сен, скажите, а часто, ну… рожают от повелителя? — смущаясь, спросила Карай. Старичок посмотрел на нее и вздохнул, не зная, как утешить это юное создание. — Наш повелитель взрослый здоровый самец, ему часто надо сбрасывать лишнее напряжение. Он крупный, самый большой из всего помета валиде султан. Другие дети мельче. И благо валиде умная, смогла воспитать их так, чтобы они были верны друг другу, брат за брата, а в иных семьях бывает и по-другому. Он — повелитель, и не нам оспаривать его решения. Но молоденькие часто, а остальным икбал дают шербет с противозачаточным, иначе у нас тут был бы не гарем, а роддом. Сейчас редко удается кому из наложниц беременеть, сам повелитель не хочет. — Нахар-сен, не говорите, — он взволнованно тронул его за рукав, — что я спрашивала. — Не беспокойтесь, Карай-шах-султан. Как только вы станете супругой повелителя, ни одна из них даже не посмеет понести от него. Разве что по неосторожности. — А в походы часто орчары ходят с повелителем? — ведь огромная армия требует и соответствующих затрат. — Это да, раз в два года наш повелитель ведет войско на подвиги. Но они недавно вернулись из похода, присоединив к нам часть Роксарии — приграничный город, богатый рудой и каменоломнями. Сейчас там добывают одни из чистейших рубинов и изумрудов. Вы спросите у повелителя, он вам расскажет. Я не силен в географии, но район Роксанторского ханства, Кармыша, Чертарии, Адении — это общий горный массив. Там есть небольшой охотничий домик у повелителя, может быть он свозит вас туда. Ваше здоровье сразу пойдет на лад. Мы все надеемся, что вы родите повелителю долгожданного наследника. По нашим законам — трон наследовать может только альфа. Остальные братья идут наместниками в завоеванные территории или приграничными шахами. Поэтому долгих вам лет жизни и много детей, — поклонившись, старый доктор вышел. Карай вздохнул. Как бы ему хотелось исчезнуть из этого сераля, нашли тоже мне племенную самку. Так бы в лоб кому-нибудь и дал. Чувство беспомощности его просто угнетало. Задремав на пару часов, он сравнительно отдохнул и с новыми силами отправился в покои валиде. — Эке-султан, мы можем продолжить. И я бы хотела познакомиться с хасеки-тан повелителя. Валиде нахмурилась. Какое странное желание, но возможно необходимое. — Да, вас надо познакомить. А то гарем слишком гудит. Сейчас я велю прислать обед сюда. И приглашу хасеки-тан и старших детей. С малышами позже познакомишься. Надо посчитать, на сколько персон. — Она позвала девушку и распорядилась, чтоб обед подали сюда, на террасу, на двенадцать персон. — И пригласите сюда Шахира-гюдзе-тан, Танхара-гюдзе-тан, Бершан-хасеки-тан, Махрамхан-султан-тэр, Харишан-султан-тэр, Ланрисаль-хасеки-тан, Азекуль-хасеки-тан, Махарешу-хасеки-тан, Эсен-султан и Салмель-шах-султан на обед через час. Сходите за девушками, когда накроют столы. — Она благожелательно кивнула служанкам. — Ну, вот пока нам приготовят, давай займемся мастерами и тканями. — Ты как, встать можешь? — Ну, я не такая беспомощная. — Карай поднялась и прошла в сторону своих будущих покоев. Спросила, — Эке-хан-султан, а почему приставки в именах девушек разные? Ну у нас с сестрой понятно, мы дочери соседнего султаната, но гюдзе, тэр, и тан. — Такое разделение женщин в гареме. У тебя, например, после того как ты официально станешь супругой моего сына, приставка шах, пропадет и останется просто "султан", тан-хасеки это женщины, бывшие наложницами, родившие повелителю детей омег, тэр — дети правящей семьи от омеги, хасеки, гюдзе — беременные от повелителя. Ну как-то так. Обычай идет с древних времен. — Эсен-султан? — нет ни какой приставки. — Дочь повелителя, свободная, я ведь прибыла сюда не наложницей. А отсюда следует, я законная правительница гарема наравне с моим сыном. — Как все странно. В нашем государстве не такое разделение. Икбал — фаворитки, гюдзе-беременные, хасеки-кадины — всем детям присваивается титул султан, как наследнику крови, и не важно, родился ты от наложницы или принцессы. Единственное, что если ты посмел задрать нос, поднял голову на женщину выше тебя, не будут разбираться, накажут и все. — Вы не слышали, как там моя мать? — спросила Карай, переводя тему и смотря вопросительно на Эке-султан. Валиде вздрогнула. Вести из соседней страны шли очень неутешительные. Свои шпионы ей уже донесли всю информацию. — Что я тебе могу сказать, дорогая. Твой сводный брат узурпировал власть, отравил отца, и твоя мать стала одной из его наложниц. Поговаривают, что она уже в положении от него. По поводу отравления вслух стараются не рассуждать, но такая версия ходит. Еще ходят слухи, что Мархан собирает армию, чтобы выступить против узурпатора-брата. Он ведь отравил и свою мать. Он просил помощи у нас, мой сын думает, как поступить. — Мархан очень привязан к моей матери, видимо, злодеяния брата его смутили, раз он начал активные действия. Ведь воспитывала его в основном Ахемена, а родная мать всю свою любовь отдавала Вима. В народе поговаривали, что после моего покойного брата султан хотел посадить на трон Мархана, но, видимо, не успел. Ему, так же как и нам, пришлось бежать. Но вы меня расстроили такими известиями, матери не стоило оставаться в Зарии. И как вы думаете, какое решение примет султан? — Трудно сказать, дорогая. Мой сын запросит большую дань с Зарии, и она скорее всего уже не будет полноценным и независимым султанатом. Как бы хорошо он к тебе не относился, но принципы государства и приоритет в пользу своей страны. Тебе придется отбросить все старое и начать здесь новую жизнь.        - Смотри, вот эти ткани бы очень подошли на обивку комнат, — она провела рукой по тканям, отвлекая внимание невестки. — Тафта голубая отлично будет смотреться в спальне, а темно-синяя на диванах. Карай не стала упрекать валиде за перевод темы, пришли торговцы, и ей сейчас действительно надо заняться комнатами, а не обсуждать политику. Ее вскоре будет достаточно в жизни. — Нет, голубую в детские комнаты, спальню я бы хотела в холодных тонах, вот эти серебристые с синим будут хорошо смотреться. Диван рядом с балконом хочу в кофейно-молочной гамме. Полы, пускай застелили драгоценными породами и отшлифовали, покрыли лаком. — Карай, — окликнула валиде. — Полы утепляют. Сейчас там проверяют кладку печных труб, которые обогревают комнату. Дальше заменят кафель, его нам тоже следует выбрать. Но для этого мы через пару дней выберемся в город. На базаре посмотрим ковры, их ты постелешь на пол и в других местах комнат. К моменту, когда положат пол, будут готовы диваны, начнут отделку комнат. Кстати, повелитель хочет, чтобы ваша помолвка состоялась через неделю. И мой сын жаждет твоего переезда в его покои. — Простите, валиде, но мне кажется, он слишком торопится. — Торопится? Да он бы сразу затащил тебя в кровать. А так, решил согласовать со мной, чтоб не пугать тебя раньше времени. После помолвки ты будешь фактически принадлежать ему. Вы сможете поближе узнать друг друга. Свадьба сама шестого апреля, через два месяца, там подходящие дни. Вместе со свадьбой праздничные дни составят десять дней. Распоряжения уже выданы глашатаям. Карай, присмотрись к нему, он очень достойный альфа. А пятнадцатого сыграем свадьбу твоей сестры. — Мне кажется, молода она еще для брака. Года два вполне может походить в девицах. — Она и походит здесь. Целый год. Мой сын сейчас путешествует и к апрелю приедет сюда на свадьбу, там они познакомятся. А дальше посмотрим. Понравятся друг другу, значит отпущу в Афирган. Не проявит радости — на один год останется здесь во дворце. Мне не очень нравятся его хасеки. Мелочные, склочные. Базарные торговки, и те лучше. В апреле ему велено приехать с кадинами, их у него две, было по крайней мере. Как ты оцениваешь данные сестры и вообще ее поведение? — задала вопрос валиде. — Хм… Ей бы стоило набраться дворцовой премудрости. Она еще по-детски наивна, там, дома ей позволяли все. Здесь она может столкнуться с ревностью кадин и просто не выдержать конкуренции, если не будет лучше и мудрее их. А главное, вести себя с достоинством. Сейчас же у нее детская непосредственность и наивность, которая может сыграть с ней дурную шутку. Будет обидно, если она пострадает из-за неопытности. — Ей все равно придется учиться жить в гареме, Карай. Мой третий сын не терпит склок. Если Таркан покладист в какой-то мере, то Карад разбирается жестко, но он более влюбчив. Но, как бы он не относился к твоей сестре, законную супругу он заставит уважать кадин. В этом вопросе можешь не волноваться. Пойдем, мы здесь закончили. Начинают вносить обед. Садись на диван, а вот и моя любимая дочка Эсен-султан. — Валиде, неужели вы решили посеять склоку в гареме? Там и так не продохнуть. Столько сплетен, — ворвавшись выпалила девушка, и замолкла, увидев красавицу, сидящую рядом с матерью. — О… она заулыбалась, — теперь я понимаю, почему так беспокоиться сераль. Вы ведь невеста моего брата. Вы так хороши собой. — Она захлопала в ладоши. — Где только делают столь прекрасных гурий. В дверь раздался стук, и вошла Салмель, помещение сразу заполнилось запахом дождя и тонким ароматом ночного лотоса, вкраплением сандала и еще каким-то ароматом, неуловимо витающем в воздухе. — Можно?! — спросила девушка, проходя в покои. — А, Салмель, проходи, познакомлю тебя с дочерью. Вы ведь еще не виделись. Эсен — это Салмель, будушая супруга Карада. Эсен — моя дочь. — Эм, — засмущалась она. — Там калфы выстраивают остальных женщин. Но мне очень приятно. — Да, надо же, пусть выстраивают. Присаживайтесь пока куда-нибудь. Калфы построят их по старшинству, и я всех тебе представлю по очереди. — Она дала знак служанкам, и те начали пропускать девушек в покои. Карай увидела дородную женщину, которая по очереди запускала девушек в покои, говоря каждой что-то на ушко. И они стройным рядом, выстраивались в одну шеренгу. Когда каждая зашла и остановилась, валиде произнесла: — Я собрала вас здесь для официального знакомства с супругой Карай-Делрих-шах-султан фарран ан Сальмель Ин-ал-Сендадин, принцессой султаната Зарии, которая станет равной нашему повелителю, так, как вы являетесь любимыми наложницами и кадинами повелителя. Кроме моего мнения и расположения, супруга повелителя является третьей движущей силой сераля. И второй центральной силой империи. После самого султана, потом супруга повелителя, валиде, и великий визирь. Любое слово, сказанное супругой повелителя, теперь для вас является обязательным, закономерным и обсуждению не подлежит. Решения супруги может отменить лишь сам султан. Вас собрали здесь для того, чтобы каждая из вас назвала свое имя, выразила почтение и рассказала о месте, занимаемом во дворце. Карай-шах-султан сейчас является второй женщиной в серале, к которой всем вам, следует выражать почтение и уважение, а так же следовать ее указам и распоряжением. Ибо неповиновение будет наказываться строго и по закону. Также сегодня в гареме произошел случай, который ставит под сомнение вашу надежность и лояльность к правящей семье. — Мне на стол подали яд! Поэтому я решила открыть кухню третьего этажа. Раз вы все не можете жить в мире. Кстати, слугу принесшего яд, сегодня четвертовали, а служанку жестоко высекли. И так будет с каждым, кто надумает или пойдет против решений и нарушит мир в серале. Поэтому советую вам подумать и не совершать опрометчивых поступков, иначе вас просто сошлют в старый дворец, где вы никогда больше не увидите султана и состаритесь за ненадобностью, — жестко произнесла свою речь валиде. — И только от вас будет зависеть, как отнесется к вам Карай-шах-султан и сам повелитель. Женщины зашумели, о чем-то переговариваясь. Эке замечала на лицах любое изменение, так как знала каждую очень хорошо. Выражение Ланрисаль ей не понравилось. — Подходите по очереди и представляйтесь. Также здесь присутствует Салмель-шах-султан, она в апреле станет супругой Карада. — Красивые, — протянула девушка, всем улыбаясь и рассматривая женщин гарема. Многие заулыбались ее непосредственности. Валиде махнула рукой, и девушки начали подходить. Первой вышла молодая женщина средних лет с русыми волосами. — Бершан-хасеки-тан, тридцати лет от роду, первая кадина повелителя, в гарем попала девочкой тринадцати лет, меня купили для еще отца султана, но, увидев меня, повелитель забрал себе, родила четырех детей. Мои старшие дочери Махранхан-тэр-султан, и Харишан-тэр султан, — вперед вышли две черноволосые девушки, чем-то напоминающие султана, старшая глазами напоминала отца, вторая глазами пошла в мать, все поклонились. — Рада познакомиться, — произнесла Карай, приглашая девушек присоединиться к столу. Дальше вышла яркая блондинка с серыми глазами, фигуристая. Это та, вспомнила Карай, что хмурилась и кусала губы, когда валиде читала свою отповедь, вспомнила она. Девушка Карай не нравилась, к ней возникло чувство неприязни, и было понятно, что с ней будут проблемы. — Ланрисаль-хасеки-тан — вторая кадина, двадцать три года, в гарем попала в возрасте десяти лет, когда войско султана воевало на моей родине, имею двух омег, старшей восемь, младшей полгода. — Прошу, садитесь, — пригласила Карай, валиде предпочла не вмешиваться, тактично отмалчиваясь. Третьей выступала рыжеволосая высокая афирганка, их выраженные черты Карай не перепутала бы ни с кем, во дворце отца было много таких наложниц. — Азекуль-хасеки-тан — третья кадина, мне двадцать один, попала в плен, как завоеванный трофей, имею двух детей от повелителя, пяти и трех лет. — Присаживайтесь, — она провела рукой, указывая ей на место. Четвертая женщина, по-другому называть язык не поворачивался, была блондинкой с темными, почти черными глазами, с печалью на лице. — Махареша-хасеки-тан четвертая кадина, двадцать семь лет, имею трех детей, десяти, шести и четырех лет, в сераль попала, как подарок от Раксантарского ханства, до момента присоединения его к империи. Женщина склонилась в поклоне, признавая главенство молодой и красивой девушки, таких глаз и всего остального она никогда не видела. «В такую грех не влюбиться», — подумала она про себя, не теша лишними надеждами и понимая, что Карай-султан прочно займет сердце повелителя и, скорее всего, надолго. — Прошу. Присаживайтесь, рядом, мне хочется послушать ваши рассказы о Роксарии, говорят, это удивительная страна. — С удовольствием расскажу вам, что мне известно, — любезно отозвалась Махареша, удивленная, что супруга повелителя выделила ее из всех женщин и даже из первых кадин. Карай же четко для себя определила, что с двумя старшими кадинами она вполне может найти общий язык или даже пусть не стать подругами, но сойтись очень близко. Третья же кадина, хоть и привлекательна, но больше сама в себе и никто больше ей не нужен. Может быть у нее, конечно, есть и другие достоинства, но это она собиралась выведать у них позднее, пригласив каждую в отдельности. Пятая девушка оказалась смуглой шатенкой с серыми пронзительными глазами, ее большой выпирающий живот, говорил о скором времени разрешения от родов. Примерно Карай прикинула, месяц десятый, самое начало. — Шахира-гюдзе-тан, мне восемнадцать лет, в гарем попала с кораблекрушения, рожать собираюсь в следующем месяце, малышу десятый месяц. — Прошу садитесь, тяжело носить такое бремя. Моя мать всегда жаловалась, что дети ее несоразмерно пинают и мешают спать. Садитесь рядышком на диван, так вам будет удобнее. Шестая девушка сверкала русыми длинными волосами, заплетенными в длинную косу, была пышкой с голубыми, как весеннее небо глазами, почти прозрачными, с кожей, напоминающей лепестки бархата анхарских роз. — Танхара-гюдзе-тан, двадцати лет, в сераль продана семьей, чтобы помочь родителям и получить образование, ребенку шесть месяцев, рада была привлечь внимание повелителя, — смущаясь произнесла она приседая. — Присаживайтесь. — Бора ин Лассаль, присоединяйтесь к нам, вы в гареме занимаете не последнюю должность, негоже вам стоять. Хазнедар-уста сераля кинула взгляд на валиде, а та, улыбнувшись, кивнула. Когда все расселись, Карай задумчиво обвела женщин взглядом и собралась сказать слово, но открылась дверь и в комнату вошел кизляр-ага всего гарема, низко кланяясь. — Прошу простить, госпожи, — валиде. Но повелитель велел передать Карай-шах-султан подарки. В комнату внесли четыре наполненных сундука и поставили, открывая. Пятый внесли отдельно для валиде султан, а еще один кизляр-ага сопроводил словами. — Им вы можете распорядиться по своему усмотрению. — Откройте! — она кивнула евнуху, зная, что внутри. Она с султаном и своей матерью обговаривали пару раз ситуацию знакомства с гаремными женщинами, но не думала, что он понадобится ей так быстро. Карай перевела взгляд на валиде и заметила ее кивок. Но взгляд у нее был недоуменный, и свои мысли Карай не стала озвучивать. Открыв ларец, довольно вместительный надо сказать, она увидела разные коробочки с подписями и улыбнулась. — Ну, раз я могу распоряжаться по собственному усмотрению только этим сундуком, поступим пожалуй так. — Она даже не стала просить открыть остальные, чтобы не вызывать ревность у женщин. Вынимая небольшую коробочку, она незаметно снимала бумажку, надписанную матерью. — Бершан-тан, я бы хотела вручить вам от себя это, надеясь на ваше понимание и веру в светлое будущее приятельских отношений. — Она протянула ей маленькую шкатулку. — Ланрисаль-тан, я надеюсь, вы будете благоразумны и дальновидны в своих действиях и усмирите свой мятежный дух, — произнесла она, потягивая ей квадратную черную коробочку. — Айзекуль-тан, я очень надеюсь, что эти тармарские топазы вернут улыбку вашему лицу, — она потянула ей квадратную коробку желтого цвета. — Махареша-тан — вам же хочу подарить этот прекрасную опаловую брошь, которая согреет сердце, — и протянула коричневую коробочку. — Махрамхан-султан, примите от меня дар эти безумно красивые зеленые оливины-хризолиты, которые так подойдут к вашим глазам, — коробочка была прямоугольная и такая же зеленая, как и камни находящиеся в ней. — Харишан-султан, ваши глаза светлые, как бескрайнее море, пусть ваши красивые ушки украшает этот прекрасный аквамарин, — в руки девушке перекочевала голубая коробочка. — Шахира-гюрзе — я желаю вам благополучно разродиться от бремени, здоровым ребенком и принять от меня браслет с аметистом, коробочка сиреневого цвета перекочевала в руке к девушке. — Танхара-гюрзе, вам так же родить прекрасного малыша, и согреться ярким теплом Хонгарского розового жемчуга, — белая коробочка нашла свою владелицу, а девушка смущенно улыбнулась. — Госпожа Бора, и вы примите от меня этот красный янтарь с далекого берега Янтона. — Красная коробочка перекочевала в руки управительницы сераля. — Сестра моя и кровь от крови моей, пусть этот пояс из рубинов украшает твой стройный стан и принесет тебе любовь и страсть в будущую жизнь с названным супругом. — Она передала ей бархатный длинный футляр. — Эсен-султан, вам как истинной дочери и наследнице крови предков, мне хотелось бы подарить эти желтые брильянты, так подходящие к вашим золотым глазам, — она протянула серую коробочку. — Ширин-султан, вы больше всех похожи на валиде-султан, и ваши дымчатые глаза с яркими голубыми искрами будут прекрасно сиять в такт кулону с крапчатым халцедоном, — в руки девушке перекочевала синяя коробочка. — Валиде-султан, примите от меня в подарок темно-синие сапфиры, в знак уважения и мудрости, — она протянула большую коробку и передала ее Эке-султан. — Ну, ты и удивила, — она, как маленькая девочка, открыла коробочку и ахнула. — Богиня! — легендарные анепские сапфиры. Их практически невозможно достать, из-за трудности их добычи. — Ты с ума сошла, мое сокровище, — она прижала Карай к себе. Каждая из женщин открывала и повсюду слышались охи и ахи. В сундуке еще остались мелкие побрякушки, которые она чуть позже отдаст женщинам гарема. Менее драгоценные, но как знак внимания, что она видит и понимает нужды этих женщин, и готова им быть милостивой госпожой. — Кизляр-ага. Оставшееся отдайте женщинам гарема. Там должно хватить на всех. —Карай не стала говорить, что она специально уточнила наличие женщин и мальчиков в гареме, чтоб сделали небольшие безделушки в качестве маленьких подарков каждой девушке. В основном это были полудрагоценные кулоны и браслеты, которые ей вручила мать перед побегом со словами: «Тебе они пригодятся намного больше, и в первое время перетянут на твою сторону большую часть женщин». Сейчас, сидя здесь, она поняла правильность материнских слов. И еще более младшим детям тоже были припасены подарки, о коих она еще утром поговорила с кизляр-агой. Она видела, что все женщины смущены и не знают, как выразить свою благодарность. — Также я хочу сказать: я выросла в гареме и не намерена попирать правила и понятия вашей здешней жизни. Надеюсь, я буду честна с вами, как и вы со мной, уверена в своем отношении к вам, и справедлива в отношении ваших поступков по отношению ко мне. Я рассчитываю, что мы все с вами будем жить в мире и любви к нашему супругу и повелителю. — М-м… а, теперь можно и полакомиться тем, что послала нам богиня, — у нее заурчал желудок, подтверждая слова. Ну, вот ритуальные слова сказаны, а уж как отнесутся к ним женщины, это зависит от них самих, начало положено… Карай выбирал знакомые кусочки, не сильно прожаренные. Но больше всего она налегала на ягоды, которые в Зарии созревали позднее, чем здесь. Черешня, она могла есть ее в разном виде: засахаренную, вареньем, в собственном соку, сырую. Ее даже за глаза называли «черешневая душа». Обед прошел благосклонно, и сейчас даже самые грозно настроенные женщины не могли назвать ее зазнайкой, ибо всем она нашла ласковое слово и приветствие. Потом были танцы, и ближе к вечеру все разошлись по своим покоям, осталась только старшая дочь, валиде и ее сестра. — Карай-султан, вы не хотите посмотреть, что вам прислал повелитель? — заискивающе спросила Эсен-султан. — Можно нам тоже посмотреть? Я понимаю, что вы не хотели открывать перед всеми. — Да, Карай, покажи, нам любопытно, — вставила свое веское слово Салмель. — Я, собственно, и не против, открывайте, — она махнула рукой девушкам, давая свое разрешение, и отвлеклась на валиде. — Карай, я рада, что именно ты станешь супругой моего сына. И этот твой жест выше всяких похвал. Мне Таркан говорил что-то подобное о знакомстве с гаремом, но я не обратила внимания. Сейчас ты повела себя, как истинная супруга и повелительница, строго, по доброму и справедливо, не выделяя каждую женщину, и нашла для каждой из них доброе и благожелательное слово. — Так меня учила матушка. Быть ко всем одинаковой и справедливой. В гареме нельзя заводить себе любимчиков, начнется склока. — Скажи, тебе совсем не интересно, что прислал мой сын? — спросила валиде, наблюдая, как младшие сороки ахают на подарки султана. На лице химеры не отражалось ни радости ни печали. — Да нет, интересно, просто я устала уже. Я верю, что повелитель, — он на мгновение задумался, — оценил меня по достоинству. Честно говоря, посмотрю как-нибудь потом. Я бы полежала. — Иди, я велю, чтобы ужин тебе подали в постель. Ты слишком бледна. Карай склонила голову и пошла в сторону спальни. Последний час ему дался с большим трудом, начал болеть бок, и кружилась голова. И он практически со стоном откинулся на кровать. За стенами еще слышались восторженные вопли сестры, и восклицания Эсен-султан, а ей же просто хотелось ни о чем не думать. Хотелось прижаться к маме и почувствовать тепло родного дома. Интересно, как там у нее. Не обижает ли ее этот изверг… *** Четыре женщины стояли у перил и рассматривали наложниц гарема. Все они обсуждали новую правительницу и супругу султана, кто с благоговением, кто с завистью, а ведь они и не видели еще ее в лицо. — Ну, что скажете? — прошипела Ланрисаль. — Как вам новая повелительница? — Она наблюдала за соперницами и хмурилась. — Расслабься, — бросила Махареша, — морщины появятся. Слово взяла первая кадина. — Благородна, красива и очень подходит повелителю. Осознает свои возможности и знает о настроениях в серале. А самое главное, пока не влюблена в нашего султана. И я даже не знаю, хорошо это или плохо. — Конечно, хорошо! — воскликнула Ланрисаль. — Она не будет стремиться в его постель, и нам больше достанется. — Туда не обязательно стремиться, произнесла Азенкуль. Мы с вами прекрасно знаем, что Таркан всегда берет то, что ему нравится, не спрашивая. Главное не попасть туда, а удержаться. — И мы знаем, что он не оставит ее до тех пор, пока она не понесет от него. Валиде-султан специально подбирала и искала супругу повелителю, чтобы быть стопроцентно уверенной, что она родит сыну наследника. А как там будет дальше — посмотрим, — заметила Махареша. — Желания нашего султана изменчивы, — вздохнула Айзекуль. — Я слышала, он перешел на мальчиков… — Говорят, что в других странах бывают и супруги мужчины, — как-то подавленно сказала четвертая кадина. — Да, я знаю. Только вот они такие же омеги, как и мы с вами. С теми же проблемами и родами. Только чуть сложнее физиология. Раньше поговаривали, что валиде-султан — парень-омега, — отстраненно произнесла Бершан, — но достоверно знают только ее слуги, а они, как известно, рты не открывают, предпочитаю просто умереть. — К ней в покои входишь, как во врата ада. И эти черные евнухи, брр… — они вздрогнули, переглянувшись. Бершан посмотрела на кадин, но вслух озвучивать не стала. Зная, что чем тверже плод, тем сильнее его хочется сорвать, но сможет ли повелитель прорваться сквозь твердую кожуру? Ибо в Карай-султан она чувствовала сталь, закаленную не одним годом в гареме, там было и еще что-то, но это скрывалось для нее за семью печатями.