Хищники и их жертвы

      На самом деле, это сложно. И больно.       Больно видеть человека. Больно чувствовать, как замирает на несколько секунд с острой болью сердце, когда Он вновь улыбается. Так широко, открыто, словно солнце осветило целую планету в один момент. Словно все тени растворились в пространстве, и остался только белый свет. Свет, от которого можно ослепнуть, потеряться, забыть, как тебя зовут и сколько тебе лет.       Иногда кажется, что Он делает это специально. Смотрит, пока ты не видишь, а затем равнодушно отворачивается, сияя своей красотой, одаряя других пылающей, пульсирующей энергией, оставляя тебя ни с чем. Лишь тупая боль одиночества скребёт когтями по груди, сжимает сердце в своих лапах так, что пальцы впиваются в бёдра, оставляя синяки, а крик отчаяния рвётся наружу, из-за чего рот приоткрывается, и губы едва заметно искривляются в болезненной гримасе.       Сложно держаться на плаву. Сложно стараться не захлебнуться воздухом и собственными чувствами, которые каждую секунду тянут на дно. Такое тёмное, холодное, безжизненное дно.       Сложно смотреть в глаза прекрасной, красивой жены. Сложно признаваться ей в любви и не чувствовать желчь на кончике языка. Сложно заниматься с ней «любовью», закрыв глаза и представляя вместо гибкого, хрупкого тела супруги широкие плечи и сильные руки. Сложно давать, когда хочешь отдаться.       А ещё больно падать. Падать, когда уже достиг самой высокой точки этой планеты, а потом, не удержавшись, упасть вниз, впечатавшись лицом в твёрдую землю реальности. Больно чувствовать, как мужчина, который только секунду назад целовал тебя с таким рвением, по приказу режиссёра мгновенно отстраняется, и… всё. Словно, ничего и не было. Словно, и не трепещет сердце испуганной птицей в груди, а руки не трясутся, пальцы не сжимают нервно тонкую ткань чёрных брюк.       Сложно смотреть, как он мил с другими. Как обнимает девушек-коллег по съёмке, как дурачится с Домиником. Иногда Гарри кажется, что Мэттью слишком вжился в роль. Иногда ему кажется, что Мэтт слишком часто, слишком долго смотрит на блондина. Всё это просто слишком.       Гарри нервно улыбается и тактично пропускает вопрос фанатки мимо ушей потому, что, да, Даддарио слишком близко. Скрестил свои великолепно длинные ноги, а затем ещё начал проводить ладонью вверх-вниз по ним. Гарри растягивает в фальшивой улыбке губы сильнее и старается не сдохнуть прямо на сцене. Сердце стучит слишком быстро, и актёр действительно в какой-то момент думает, что скоро моторчик в его груди не выдержит и навсегда остановит свою работу.       Мэттью молчит практически всю панель. Иногда спускается со сцены к фанаткам, улыбается своей улыбкой Аполлона, прижимает хрупких девушек к себе, некоторых целует. Шам сглатывает неприятный ком в горле и не позволяет себе хотя бы на лишнюю миллисекунду задержать взгляд на брюнете, ведь иначе — пропал.       Он никогда не расскажет никому, что на самом деле начал ходить ежедневно в спортзал только для того, чтобы измотать себя полностью, чтобы на Даддарио просто не оставалось сил. Он никогда не расскажет никому, что постоянные фотографии Эстер разрушают его изнутри, каждым словом о «свадьбе» в комментарии вонзая клинок в самое сердце. Он никогда не скажет, что ревнует Мэттью к каждому человеку на этой планете, который хотя бы краем глаза видит этого двухметрового красавца где-либо и когда-либо.       Он будет держать это в себе до тех пор, пока не станет слишком больно. А пока…       Пока он видит сигнал режиссёра и вскакивает со своего места, пытаясь стащить за собой и Мэттью. МакДжи сгоняет экранного Лайтвуда со стула и буквально выталкивает на край сцены, а Гарри, до скрипа сжимая челюсти, обнимает Даддарио, стараясь не обращать внимания на то, как далеко находятся их тела друг от друга. Мэттью всё же аккуратно кладёт свою руку на спину Шама, и тот улыбается.       Улыбается потому, что хороший актёр. Улыбается потому, что аромат Даддарио сводит с ума, и ноги пьяно подкашиваются. Улыбается, не обращая внимания на то, что между ними расстояние в тридцать сантиметров.       Он старается не вспоминать съёмки двенадцатой серии. Старается не думать, как идеально подходят друг другу губы актёров. Старается не вспоминать аромат Мэттью, который окружил в тот момент Гарри и навсегда впитался в его кожу.       Он старается не вспоминать.       Почему?       Слишком сложно жить с такими воспоминаниями. Слишком больно падать с облаков в чёрную, колючую пропасть.