Сны вопреки туману

Взгляд. Лийраан Дверь захлопнулась за моей спиной, и я, тяжело дыша, с невыразимым облегчением опустился прямо на пол. Мысли метались бешеными горными козлами, постоянно сталкиваясь круторогими лбами. "Какой же я глупец!" - я смог встать и скинуть верхнюю одежду - "ни за что больше не буду идти на поводу у собственных желаний!" - я погрузил ладони в воду фонтана и плеснул в лицо, вода показалась мне ледяной - "Он узнал меня?! Нет?!" - я в изнеможении упал на постель и зарылся с головой в подушки - "или ему просто хотелось поставить на место этого Амира?.." - я вновь вскочил в волнении - "они явно друг друга недолюбливают, если не сказать больше" - я все пытался успокоиться и мерил шагами комнату. Так значит они братья, но наследовать будет этот неприятный Амир, а Расул тогда кто? Военный советник, командующий армиями? Но ведь он старше этого выскочки в красных шароварах и уж точно красивее... Если бы мне предложили выбирать, то кому быть султаном - я бы решил не раздумывая. Я вытянулся на подушках, задумчиво глядя на переливающиеся струи фонтана "у Расула сильные пальцы...и вместе с тем он так осторожно взял меня под руку и…" пробудил меня голос отца, негромко дающего распоряжение готовиться к скорому отъезду. Отъезду? Я что, проспал и окончание переговоров и…уже рассвет?!! Хорошо хоть не проспал отъезд отца! Мысленно ругая себя, я вышел в зал к нему, на ходу приглаживая растрепанные волосы. - Отец? - он обернулся на мой голос. Элегантный и грозный, как и всегда, только уставший... - Прости, я не дождался вчера твоего возвращения... - Лийраан, - он подошел и остановился рядом, строго глядя в глаза, и в моей голове пронеслись сцены наказаний, вдруг князь знает о моей вчерашней выходке?!! - Лийраан, у тебя странный взгляд, ты плохо спал? - я облегченно выдохнул. - Нет, отец, - я опустил глаза, - просто непривычно все и... отец, мне страшно! - я смотрел на него в отчаянии, сам не понимая, что говорю. Он сейчас рассердится и накажет меня и будет прав. - Ли... - он положил мне руку на плечо, желая успокоить, и в голосе я не услышал гнева. - Я знаю, ты не хочешь оставаться здесь - среди ядовитых нарядных змей, но ты уже взрослый и должен меньше думать о своих желаниях... Пальцы второй руки коснулись моих волос и стали бережно поглаживать их, распрямляя и распутывая. Я стоял ни жив ни мертв, я не знал, что мне говорить, все было странно, он никогда раньше не вел себя со мной так. - В кого же ты у меня такой?.. - в голосе его было столько тоски и нежности, я едва удержался, чтобы не всхлипнуть. - Я уезжаю утром, чтобы сделать то, что должен. А ты, ты постарайся сохранить свою тайну - помни, они чужие нам - тебе и мне - чужие. И какими интересными или добрыми они не казались тебе, помни, суть их - коварство. Я найду способ вернуть тебя домой. - Я знаю, отец, я не сомневаюсь в этом. - Я постарался улыбнуться, чтобы скрыть набегающие слезы. А он просто крепко обнял меня. Потом огладил мое лицо ладонями, как всегда делал это после моих детских ночных кошмаров, резко развернулся и направился к выходу из зала. Дверь скрыла его от меня, и слезы неудержимым потоком хлынули из моих глаз... Иной взгляд. Расул. Утро. Час до рассвета. В моем сне, наполненном странными образами, навзрыд рыдает...кто? Багряные тяжелые капли ледяными иглами обрушились на меня. Я проснулся, а звуки никуда не делись. Приглушенные рыдания неподалеку от моих покоев, сдавленные, как если бы кто-то зажимал ладонью рот. Тихо скользнув наружу, в прохладу спящего сада, я легко обнаружил источник звуков. Девушка, почти невидимая в густых еще тенях, если бы не яркая (разорванная?) одежда. Осторожно, чтобы не испугать мою гостью, я выступил из тени, слегка улыбаясь. - Привет, что случилось? Тебе нужна помощь, - я говорил негромко, медленными шагами приближаясь к ней ближе, замершей и переставшей дышать. - Не бойся меня, я не причиню тебе вреда. Совсем юная, лет четырнадцать, не оформившаяся, но уже притягательная (кровь на ладонях?). Она переборола свой страх и кинулась мне в ноги, осыпая слезами и умоляя лишить ее жизни, такое непоправимое оскорбление было нанесено ей. И хотя она теперь рабыня и не должно ей болтать о таком, она не может просто жить дальше, ведь мужчина взял ее силой, выпоров, прогнал под утро и даже не спросил имени. Похоже, последнее ее убивало даже сильнее прочего. Я поднял ее с колен, потом взял на руки, отнес в свою комнату, уложив на постель, приказал лежать и не двигаться. Она замерла, глядя неотрывно на меня своими большущими синими (о нет! опять синие - странная дрожь прокатилась по телу, смешиваясь с неясной горечью) глазами. Мы смотрели друг на друга, а в голове моей проносились мысли о том что я не допущу, чтобы мой принц оказался в неволе. Это было такое простое осознание истины для меня, что все прочее вдруг показалось совершенно неважным. И я наполнил ванну теплой водой и отнес девушку туда, и обмыл свежие рубцы от кнута, и ...бедра. Она слишком устала, чтобы боятся еще и меня, а потому просто прикрыла глаза, доверяясь моим острожным рукам. Позже я позвал кого-то, распорядился проследить за тем, чтобы с заснувшей девушкой ничего не случилось и быстро одевшись, вышел прочь. Мой мрачный вид отпугивал всех встречающихся по пути. Всего четвертое утро в столице, а я уже готов бежать от всей этой раззолоченной грязи на край мира в поисках честной битвы. Нет, умом я понимал, что это привычно для обитателей дворца, да вот только я, наверное, был уродом - я редко задерживался надолго в этих покоях, пропитанных негой и благовониями. Я был Махкам, Клинок Гнева - и война была моим ремеслом, а не уворотливые брачные танцы ядовитых гадюк. Я шел быстрыми шагами, и мне чудилось, что это не плащ мой скользит по полу следом, а аспиды, шипят, исходя ядом на белоснежном мраморе. Я направлялся к Вратам Трех Путей на церемонию прощания с уважаемым союзником султана, Князем Черных Песков. Солнце вставало навстречу, как и каждый день приступая к своей извечной работе, и никто никогда не спрашивал у него, а хочет ли? Вздох. Твердые шаги. Околословие или Скрытое от взглядов. Солнце поднималось все выше по горбатому небосводу, торопясь, стараясь успеть заглянуть во двор нарядного дворца. Вот лучи коснулись вершин остроконечных башенок, огладили белоснежную внутреннюю стену, сбежали вниз и, чуть помедлив, боязливо скользнули по начищенным лезвиям огромных алебард замершего ряда охраны, расцветив все вокруг веселыми солнечными зайчиками. Солнце осторожно прикоснулось к суровым лицам, поиграло с кисточками нарядных доломанов и, коснувшись пола, весело заскользило по алым коврам, расстеленным на холодных плитах, щедро одаривая вниманием и других людей. Строгий мужчина на колеснице, возглавляющий небольшой отряд грозных воинов - прощается? приветствует? - солнцу это было безразлично и оно скользнуло дальше, высвечивая шелковыми лучами тонкого грустящего юношу, облаченного в это прекрасное так весело блестящее серебро одежд. Зачем грустить? Следом осторожно коснулось и взбежало по вышивке на темной одежде, превратив серебряные нити в золотые и едва не запутавшись в агатовых длинных волосах другого, солнце заглянуло в его глаза одним лучиком и отпрянуло, испугавшись опасного черного прищура, и вновь весело закачалось в нависших ветвях. Дальше двое мужчин, стоящих рядом, вновь охрана и страшные, но веселые алебарды. Солнце увидело, все, что хотело. Ворота распахнулись навстречу пути, выпуская на волю отряд и колесницу, и солнце любопытно скользнуло следом, перепрыгивая по высоким блестящим навершиям шлемов... Взгляд. Лийраан. Отец уезжал. Миновал распахнувшиеся ворота. Уехал. Одиночество стало за моей спиной и обняло, бесплотными руками сдавив сердце и замораживая душу... После церемонии мне следовало бы отправится к султану или?.. я даже не знал, что мне полагалось делать и не мог представить, что захочу заниматься чем-то сам. Да и чем? Я хотел подойти к Расулу после церемонии, но он был так мрачен, что я не решился сделать и шагу. Да и что ему теперь до меня? А покои встретили меня тишиной и неистребимым ароматом благовоний. Фонтан, занавеси, подушки, узорчатые арки проходов, свежие лакомства на подносе - золотая клетка... моя. Прошел день, а никто так и не вспомнил обо мне. Под вечер я вышел из покоев с целью отвлечься от тягостных мыслей и неожиданно для себя спросил о книгах у первого же человека, встреченного на аллее. И он принес мне книги. Старинные, ценные и по большей части запрещенные (я знаю, мы искали подобные на рынках султаната). Меня удивил выбор этого высокого бледного незнакомца в черной одежде, однако, спросить я не успел - он ушел, пока я разбирал заглавия на потертых обложках, обмерев от восторга. Даже не успел поблагодарить его. Чтение захватило меня полностью. Я впитывал новые знания, позабыв обо всем, и заодно совершенствовал язык кальди, на котором говорили в султанате. Раньше я уже видел подобные книги - несколько хранилось в библиотеке отца, к ним добавились найденные в захваченной башне. Помню, как он обрадовался, отыскав их там, где и не ожидал и как исчез на три дня в библиотеке, не допуская туда никого, кроме семилетнего меня, заворожено следящего за радостью этого обычно строгого мужчины. Отец говорил, что читать эти книги может каждый, а вот понять написанное дано далеко не всем. Да и из них каждый поймет по-своему, в меру ума. Это было непонятно, но интересно. И я начал читать, и продолжал всегда, как только выдавалась возможность. В общем-то, там были истории, сказки, легенды и притчи. Орлы парили в небесах, отражаясь в бездонных горных озерах, а крылатые змеи вели беседы со львами. Людей в этих историях никогда не было, но все они были про людей. Чтение требовало полного сосредоточения, иначе фразы рассыпались просто в слова, понятные, но не особо связанные смыслом... а после наступало время отрешенности, это почти не мешало, да и насторожило меня только в первый раз. Я пришел с вопросом к отцу, а он похвалил меня и оставил в одиночестве. Мне это нравилось. Каждый раз я находил новые смыслы в этих живых меняющихся книгах, и новое звучание заполняло меня, заставляя смотреть на мир по-иному. Помню, как однажды приготовленная мне ванна заждалась - я дочитывал. Вода была совсем холодной, когда я принялся за дело и я просто пожелал, чтобы она была горячее... Отец не ответил мне, почему вода закипела, однако, посоветовал точнее выражать свои мысли и снова похвалил, аккуратно смазывая мои ожоги маслом горной травы иланг. Мне было тогда восемь и я жутко гордился собой!.. Бледный незнакомец пришел к исходу третьих суток. Я дочитал последнюю строчку и поднял голову, услышав неясный шум у входа. Он стоял в тени, строгий и неживой. Отрешенность моя плыла туманом вокруг, подчиняя все своему неясному ритму, заставляя видеть вещи по-другому, и только его фигура казалась чем-то инородным, однако естественным. Пристальный взгляд, отразивший качнувшиеся огоньки свечей, небрежное движение рук - и снова отблеск пламени на металле арбалета, направленного на меня. Я встаю. - Мое имя Мунар... - мгновение и хищная смерть устремляется в полете к моему сердцу. Отрешенность взвихряется тугими струями, и я вытягиваю навстречу руку ладонью вперед, и слушаю звон обессилевшей в полете и не достигшей цели стрелы, упавшей у моих ног. Мир, покачнувшись, тоже падает и осыпается крошками хрусталя... последнее что я слышу, обессилено лежа на полу, это его сухой шершавый смех - страницы шелестят на ветру...