Часть 2
17 декабря 2012 г., 13:20
Утро настало омерзительно рано — все-таки вокалист не рассчитывал на такие ночные бдения. Несмотря на все усилия воли, тело не желало подниматься — кроме одной своей части: к стыду своего обладателя, она вполне однозначно реагировала на наступление нового дня. Или не только… Ромпе поспешил отвернуться от согруппника; кровать предательски заскрипела.
Медленные перемещения вызвали бы только больше шума, так что Алеша практически вскочил с постели и опасливо обернулся на Шная: тот, страдальчески застонав, разлепил глаза, приподнялся на локте и пробормотал на автомате что-то вроде «угу, доброе утро, я пойду».
— Тихо ты! — пресек эту попытку Ромпе, вдавливая товарища в матрац и почти тут же поворачиваясь к нему спиной — в противном случае ударник точно заметил бы стоящий колом Алешин член. — Я отлить — скоро буду, — сообщил он гостю. Так толком и не выспавшемуся вокалисту не пришло в голову, что утренний стояк — не повод спасаться, как угорелому, бегством от, вполне вероятно, страдающего той же напастью мужчины.
Однако вместо уборной Алеша почему-то направился на кухню, где и попытался, заторможенно уставившись на обои, собрать в кучу расползающиеся мысли.
«Это на него, что ли, так? Нет, такое уже бредом попахивает. — возвращаться в комнату пока не было ни малейшего желания. –Хм… В туалет сходить не помешает…» — решил, наконец, вокалист.
Но плану не суждено было сбыться — по крайней мере, сразу.
«Ну и какого? — выжидательно уставился он на предмет своих утренних мучений — Так и будем стоять? — Член, как и положено порядочному органу, молчал, не прерывая внутреннего монолога хозяина. — Уф, кажется, отпустило...»
Дальнейшие размышления были прерваны настойчивым звонком в дверь.
— Подъем! Уже утро! — раздался бодрый голос с лестничной площадки.
«Пауль», — мужчина сплюнул в унитаз и поплелся открывать раннему гостю, пока тот не перебудил весь подъезд.
— И? — хмуро спросил Ромпе, разглядывая сияющего согруппника.
— Честно говоря, я думал, ты будешь радостнее. Шнай упертый как баран, но пить с ним хорошо.
— У меня ничего нет, — все так же бесцветно заявил хозяин, явно планируя как можно быстрее покончить с разговором.
— Зато у меня есть. Точнее, будет: сегодня на одном складе разгружают пиво, и им нужны рабочие руки. Обещают платить пивом же. Невозможно отказаться, правда? Так что поднимайте свои задницы и понеслись, пока там не собралась толпа таких же любителей халявы.
Алеша вспомнил плачевное состояние Шнайдера с утра: тот явно не выглядел как человек, способный поднять ложку — куда там ящики!
— Толку сейчас от Шная? Домой бы отправить, так ведь не доползет. Слушай… у него ведь и сестры есть? Точно! — вокалист явно обрадовался возможности спихнуть ответственность. — И две живут в Берлине…
— Да вроде, — согласился Ландерс. — Но к ним не попрется — хрен его знает, почему, но не пойдет.
— А я теперь, значит, нянька? — раздраженно спросил Алеша и явно собрался закрыть дверь, но вовремя спохватился. — Ладно, пошли, — бросил он, надевая куртку и на автомате хватая с тумбочки две связки ключей. Хлопнула, закрываясь, входная дверь. Однако это не разбудило оставшегося в квартире ударника: он и так не спал, имея сомнительное удовольствие слышать разговор, причем то, что удалось разобрать, ему однозначно не понравилось. Конечно, он не мог обвинять Ромпе: будь сам Шнайдер в такой ситуации, обрадовался бы он такому сомнительному счастью, как беспомощный согруппник на шее? Вряд ли. Вот только встать — и уйти — пока не получалось…
Ближе к полудню парню немного полегчало — настолько, что он даже снова всерьез начал подумывать о том, чтобы свалить, но не смог вспомнить, куда дел ключи. В гости его явно не ждали ни друзья, ни тем более родственники, а вечер на холодных ступеньках был нужен музыканту как третья стадия сифилиса — дрянная идея, лучше уж остаться у вокалиста. К тому же что-то подсказывало ему, что Ромпе вполне может притащить что-нибудь интересное. Пока же Шнайдер решил немного разобрать собственные завалы: это не заняло много времени, зато придало его существованию в доме согруппника какую-то осмысленность.
Еще несколько часов прошли в созерцании довольно любопытной коллекции бутылочных крышек. Впрочем, они могли быть и обычным хламом, правда, давнишним: Ромпе давненько не устраивал масштабных запоев, — набивании желудка обнаруженной под грудой одежды в кресле пачкой чипсов и, наконец, выстукивании диковинного ритма вилками по подоконнику. Как ни крути, последнее здорово успокаивало: оставаясь без дела, музыкант начинал нервничать. Вскоре к делу подключилась кастрюля и пустая коробка из-под обуви — судя по всему, она помнила былинные Алешины кроссовки. Работа явно пошла на лад, и когда вечером вернулся усталый, небритый, но радостный хозяин, ему была предъявлена новая партия для ударных.
— Не хочу висеть бесполезным грузом, поэтому я тут поднапрягся и кое-что придумал. Одолжишь ухо на пару минут? — предложил Шнайдер.
Алеша еще никогда не отказывался послушать наработки: группа очень много значила для него. Единственным разочарованием оказался перерезанный за неуплату телефонный кабель: мужчине очень хотелось подключить к незапланированному прослушиванию остальных членов группы. Но увы: ничего не поделаешь.
— Уже знаешь, как перенести на установку? — мужчина был полон энтузиазма. — Когда ты, кстати, научился извлекать из не понять чего такие звуки?
— Вполне! В армии стучал по чем попало, а пока не научился делать это прилично, стучали по мне — так и приспособился.
Вокалист не умел долго держать зла, так что, помянув добрым словом жадность коммунальной службы, пришел к нескольким вполне утешительным выводам и заявил, что, во-первых, придуманная Шнайдером партия более чем слушабельна, и что, во-вторых, это стоит отметить, причем как можно скорее — тут-то и пришлись кстати честно заработанные бутылки. И не только они: еще половину Паулю с Алешей удалось почти так же честно спереть.
— Тебе можно, а, умирающий? — скорее для очистки совести спросил вокалист, открывая ящик.
— От дохлого слышу, — невозмутимо ответил согруппник, в следующую секунду запрокидывая голову и наслаждаясь перекочевывающим из бутылки в желудок напитком.
Из-за пусть не ледяного, но довольно холодного пива у Шнайдера тут же запершило в горле, и как бедняга не старался скрыть свое состояние, умудрился-таки закашляться в самый неподходящий момент. Вовремя делать вид, что подавился напитком, не удалось, и Ромпе тут же отобрал у согруппника бутылку в полной решимости вылить содержимое в кастрюлю и согреть.
— Ты идиот? — Шнайдер со смесью удивления и возмущения поднял брови. — Отдай!
Вокалист пропустил гневный возглас мимо ушей.
— Пиво отдай, по-хорошему прошу, — что-то в голосе барабанщика говорило, что эту бутылку он упустит только вместе с жизнью, причем это будет стоить Ромпе пары-тройки зубов, а то и сломанного носа.
— Держи. Но тебе все равно надо как-то лечиться, — Алеша не был готов на такие жертвы. Да и, по правде говоря, у него в голове уже начинал зреть альтернативный план. Может, пропотеть?
— Да пожалуйста. Что для этого надо?..
— Вообще стоило бы поить горячим чаем, но его уже нет. А еще… еще, говорят, возбуждение помогает. Короче, тебе надо будет подрочить.
— Чего? — округлил глаза Шнай.
— А то никогда так не делал и вообще не знаешь, что это такое. Давай, открывай вечер вранья...
— Я не поэтому: звучит оно глупо. Поможет оно… — скептически начал музыкант. — Как?
— Откуда мне знать? Слышал, что помогает, и все. У тебя есть альтернатива?
— Не-а. Допить хоть можно? Или прямо тут начинать?
— Здесь-то зачем? Под одеялом, в тепле, — Ромпе выдержал паузу, дожидаясь, пока Шнайдер прикончит очередную бутылку, а потом деловито осведомился:
— Я, кажется, говорил о том, что ты должен вспотеть?
— Ну, — без особого энтузиазма согласился товарищ.
— Марш в комнату.
— Да, папа, — с нажимом произнес Шнайдер: по правде сказать, его ужасно напрягал появившийся у согруппника менторский тон. С места ударник, естественно, не сдвинулся.
— Тебя донести? — Ромпе взял добавки пива и отгородил оставшееся собой. Теперь сопротивляться было не только бесполезно, но еще и глупо: под ироничным взглядом вокалиста парень добрался до кровати и лег.
— А-э-э… — его явно напрягало присутствие Алеши. — Ты так и будешь тут стоять?
— Удаляюсь, — фыркнул вокалист и уже из коридора, ведущего в кухню, добавил:
— Все в твоих руках! — Шнайдер скривился: юморист!
Легко сказать «в руках». Да и взять тоже не проблема, однако не то с фантазией теперь было туго, не то эрекция ушла в отпуск по болезни, но как Шнайдер ни силился, ничего не получалось: половая жизнь ограничивалась направлением члена — «в пол». На восьмой минуте безуспешных попыток это начинало смахивать на моральное и физическое самоизнасилование.
— Ну, как? — донеслось с кухни.
— А никак!
Послышались приближающиеся шаги, и в комнате появился хозяин с бутылкой в руке.
— Ты точно все правильно делаешь? — полупьяно хохотнул швейцарец, ставя пиво на пол.
— Еще поучи меня, — Шнайдер фыркнул.
— Если не можешь сам — придется учить, — Ромпе неуклюже переместился под одеяло, придавливая собой согруппника. Чудом ему удалось поймать то положение, в котором он бы мог оставаться, не падая и имея определенную свободу действий. Алеша прошелся ладонью по лобку парня и, спустившись ниже, заработал рукой.
— Да его сейчас даже краном не поднимешь, — почему-то парня не напрягало то, что его член оказался зажат в руке у пусть не чужого, но абсолютно постороннего в этом плане человека: ударник был спокоен и почти расслаблен. И, кажется, он не верил в успех Алешиных манипуляций, однако усилия мало-помалу начинали приносить плоды.
Перед тем, как скатиться со Шнайдера, Алеша впечатался в него крепким и весьма слюнявым поцелуем. Трудно было сказать, ответил ли ударник, но краем сознания Ромпе все же отметил: «Не протестует». Да, пожалуй, только этой фразой и можно было описать реакцию парня: скорее всего, он не мог определить свое отношение к тому, что только что происходило между ними. На секунду Шнай расплылся в удовлетворенной улыбке, но тут же резко посерьезнел:
— Просто помощь? — вопрос прозвучал почти как просьба.
— Угу… Просто… помощь, — кивнул в пространство вокалист, не открывая глаз и силясь восстановить дыхание.
— Да-да, — тут же поддержал его согруппник. — Дружеская помощь. Спасибо.
Не вылезая из-под раскаленного одеяла, Шнайдер освободился от трусов и вытер ими сперва себя, а потом и товарища. Белье отправилось на пол, и показавшаяся на секунду рука снова спряталась в складках чуть сбитой постели.
