We Used To Wait

Все дело в том, что Луи не приходит в себя. Операция длится восемь часов, и мама Луи приезжает на середине, отчаявшаяся и расстроенная. Ее муж рядом ведет детей, но Ник слышит, как она говорит одному из охранников в огромном зале ожидания, что младшие дети не придут. Они слишком маленькие для этого, говорит она. Ник видел маму Луи на фотографиях, но сейчас она выглядит на десять лет старше после пережитого за эти несколько часов. Отчим Луи тоже должен приехать и привезти с собой Стэна, лучшего друга Луи, о котором Ник слышал, но никогда не встречал, также все члены группы Луи съехались с разных уголков страны. Ник сидит в углу и старается держать себя в руках, однако хаос, шум, всеобщая подавленность и паника разрывают Ника на кусочки. Луи вывозят из операционной и везут прямиком в реанимацию, которая находится через несколько коридоров от них. Официально заявляется, что Луи находится в критическом состоянии, но уже слишком поздно, чтобы писать статьи в газеты. Сейчас три часа ночи. Для всех, кто сидит в комнате ожидания, Луи балансирует между жизнью и смертью, и врачи уже сделали все от них зависящее. Ник никогда не чувствовал такую беспомощность. Он никогда не молился за чью-то жизнь. Время идет, и ничего не меняется. Часы проходят мучительно медленно и безвозвратно. Когда наступает пять утра, один из охранников предполагает, что, может, кто-то хочет поехать домой, чтобы немного поспать. Луи в настолько критическом состоянии, что только один человек может пройти к нему и быть рядом, и каждый в комнате знает, что это будет мама Луи. Его отчим находится с ним несколько минут, пока его мама обнимает девушку, очень похожую на Луи и его маму, так что она, должно быть, его сестра. Когда отчим Луи выходит, он берет с собой девушку и Стэна, чтобы найти гостиницу поблизости. Еще через полчаса Найл прекращает попытки не уснуть и предлагает парням из группы вернуться всем вместе к кому-нибудь, кто живет ближе. — Я ближе всех, — говорит Зейн, выпрямляясь. Он секунду смотрит на Ника. — Тебя подвезти, Лиам? Лиам выглядит опустошенным. На его плечах будто тяжелый груз, и Ник никогда не видел его в таком состоянии. Заплаканным и истощенным, поэтому, когда он встает, все вокруг будто рушится. Ник едва ли может смотреть на них, на этих парней, на эту группу. Он кусает ногти, слыша, как теряются звуки их голосов в их пальто и толстовках, как опускаются их взгляды в пол, пока они обнимают друг друга, пока Зейн и Лиам не уходят. Ник никуда не собирается. До тех пор, пока Луи не очнется и сам лично не скажет ему съебать домой. Вот так. Ник замечает, как люди смотрят на него, свернутого почти в клубочек на пластиковом кресле, прижимающего колени к груди. Он замечает косые взгляды с безмолвным вопросом: «что он тут вообще делает?». Он игнорирует их все. Его парень, его Луи может умереть. Гарри подходит к нему и опускается перед ним на колени. — Пойдем с нами, — просит он. — Мы собираемся к Зейну. В моей машине есть место, и у Найла. Оставь свою машину тут. Ты не сможешь водить в таком состоянии. — Нет, — качая головой, отвечает Ник. Он не отрывает свой взгляд от пола. Его держит чувство, будто Луи нуждается в нем. Ему нужно, чтобы он оставался сильным. — Я никуда не еду. — Никто из нас не может ничего сделать, — говорит Гарри, и он звучит достаточно спокойно для своего горя. — Поедем и поспим немного. Мы вернемся сразу же, как только что-то изменится. Через несколько часов, в любом случае. Мы можем помыться, подремать, зарядить телефоны. И мы все равно увидим его, только позже. Ему будет лучше, если мы будем сильными. — Нет, — повторяет Ник. Луи здесь, в этом здании, и если он поедет домой, то встретится с ошеломляющей реальностью и холодной кроватью, в которой должен быть Луи. Он поднимает взгляд на Гарри. — Я не уйду от него. — Ты ведь слышал, что сказал доктор, — пытается Гарри. — Сейчас только один человек может быть рядом с ним. Давай же. Оставим Джей с ним. Мы вернемся через несколько часов, обещаю. — Нет, — снова говорит Ник. — Тебя не пустят к нему сегодня, — говорит ему Гарри. Он выглядит опустошенным и сломанным, он пытается держать себя в руках, но они все лажают в этом. — Никто не понимает, почему ты здесь. Никто не знал о вас. Тебя не пустят к нему, Ник. — Гарри говорит осторожно и мягко, однако Ник чувствует, будто кто-то выкачивает воздух из его тела. — Тогда я расскажу им. — Он опустошен, упрям и влюблен. Он отсасывал Луи этим утром, ради бога. Прошлым утром, ладно. Меньше двадцати четырех часов назад уж точно. И этого достаточно, чтобы его пустили в палату Луи. — Ник… — Он мой парень, — говорит Ник. — Неважно то, что никто из вас этого не знал. Неважно то, что никто не знал. Важно то, что я знаю, и он знает, и, когда он очнется, я буду рядом с его гребанной дверью, понятно? Вот, что действительно важно, поэтому я, блять, никуда не пойду. — Он снова жмет пястями на закрытые веки. Он измучен, и его глаза безумно болят, его голова болит, его грудь будто стискивают, и он вот-вот расплачется снова, потому что не знает, как сдерживать эти чувства в себе. Но он не уйдет. — Я не уйду без него. — Ник, — глаза Гарри полны слез. — Я буду здесь, когда он очнется, — говорит Ник, и его руки трясутся. Он весь трясется. — Он очнется, слышишь? Он очнется. Гарри всхлипывает несколько раз, прежде чем притянуть Ника в свои объятья. — Он очнется, — повторяет Гарри. Он сжимает Ника так сильно, что Ник уверен, что обнаружит синяки на своем теле, но обнимает в ответ. Он чертовски сильно напуган. Он никогда не был так напуган. — Я поговорю с Джей, — говорит Гарри и целует Ника в щеку. — Скоро вернусь. Ник кивает, пытаясь удобнее устроиться в дерьмовом пластиковом кресле. Его спина болит, и он так устал. Его телефон почти сел, и он хочет, чтобы пришел Луи и поиздевался над ним, бесил его, а потом поцеловал в уголок его губ и пальцами пробрался под футболку Ника. Он хочет ударить его и притянуть к себе на колени, чтобы нежно поцеловать. Он хочет, чтобы Луи, черт возьми, пришел в себя. ~*~ — Ты не можешь быть парнем Луи, — говорит мама Луи, подходя к Нику; Гарри следует за ней попятам. Комната почти пуста сейчас, в ней есть еще только Найл, дожидающийся Гарри у дверей. Все остальные ушли. — Я бы знала. — Могу, — отвечает Ник, и он так устал. — Пожалуйста, позвольте мне увидеть его. — Нет, — говорит Джей. — Все равно нет, даже если бы я поверила, хотя я не верю. Он бы рассказал мне. — Ее голос безжизненный. — Мне нужно быть там и смотреть, как медсестры возятся с ним, будто он умирает. — Мне тоже, — говорит Ник, упрямясь. Он не может быть где-то еще. — Он не гей, — говорит Джей. — Он бы рассказал мне. Он бы сказал мне, что занимается сексом с мужчиной. Я не собираюсь верить в эту чушь только потому, что ты здесь. Вы даже не нравитесь друг другу. — Мы вместе, — отвечает Ник. На его телефоне много их совместных фотографий, но он разрядился. — Пожалуйста. Пожалуйста, поверьте мне. Я просто хочу увидеть его. Он ехал ко мне, на свидание. — Ты знал об этом? — спрашивает Джей Гарри, и Ник видит, как тот качает головой. — То есть, ты хочешь сказать, что Луи принял решение, от которого зависит вся его жизнь, и не сказал мне? Не сказал Гарри? Или Найлу? Кому же он тогда сказал? Кто же тогда знает, если не мы? — Ее голос становится громче к концу реплики, а глаза сверкают от злости. — Я знаю, — отвечает Ник. — Я и он, мы знаем. И я люблю его. — Нет, — говорит Джей и ладонью стирает слезы. — Я не верю. Мой сын там, он, может, умирает и нуждается во мне прямо сейчас, а я, вместо этого, стою тут и выслушиваю эту фигню. Я бы знала, ясно? Я бы знала. До этого момента Ник никогда так сильно не хотел, чтобы они рассказали об их отношениях раньше. — Мне жаль, — говорит он, извиняясь за все сразу. — Мне очень жаль. Но я не уйду. Я буду здесь, пока он не придет в себя. — Прекрасно, — огрызается Джей. — А я буду подальше от тебя. После этого, Гарри садится рядом и накрывает ладонь Ника своей. — Она немного не в себе из-за беспокойства. — Знаю, — говорит Ник. — И я, и ты тоже. Все в порядке. Я просто буду здесь, пока не смогу увидеть его. Гарри сжимает его руку. Найл неловко топчется на месте. Он выглядит очень расстроенным. — Что с работой? — Мой телефон разрядился. Я не пойду на работу. — Он даже и не думал о ней. — Я сообщу им, если хочешь, — говорит Гарри. — У меня в машине есть зарядка. Скажу Йену, что тебе плохо. Они поставят кого-нибудь другого в эфир. — Скорее всего, Джемму, — отвечает Ник. Он даже не может думать о работе. Все его мысли направлены на Луи и на то, чтобы он поскорее пришел в себя. Ник даже не знает, насколько серьезно он пострадал, помимо того, что ему сделали операцию на легкие. Он только знает из видео, как выглядит его машина, и еще то, насколько огромен список травм, и то, что состояние Луи настолько ужасное, что Джей приходится надевать перчатки и халат, чтобы войти в палату. — Можешь написать Эмили и попросить ее присмотреть за Пиг? У нее есть ключи. Только не объясняй почему. А теперь иди. Вам нужно поспать. — Тебе тоже, — говорит Найл. — Попробуй сдвинуть несколько кресел. — Ага, — отвечает Ник. — Хорошо. Боже, что же будет, если Луи умрет. Что, блять, будет, если он умрет. — Твою мать, — шепчет он после того, как Гарри целует его в макушку, а Найл хлопает по плечу, следом сжимая, и они оба уходят. Он прячет лицо в ладонях. Луи не может умереть. Он, блять, не может умереть. ~*~ — Эй, просыпайся, — Луи потряс его за плечо, из-за чего одеяло немного съехало, позволяя прохладному воздуху коснуться тела Ника. Он простонал и попытался натянуть одеяло обратно, укрывшись с головой, но Луи оседлал его, обхватив ладонями запястья Ника. — Просыпайся, — повторил он, чмокнув Ника в щеку. — Я приготовил кофе и все такое. — Сегодня ведь выходной, — ответил Ник, Его глаза были закрытыми, так что это не составило особого труда. — Пора как следует выспаться. — Пора как следует оседлать твой член, думаю, ты имел в виду. Ник мгновенно приоткрыл один глаз. — Ха! — самодовольно воскликнул Луи. Он откинулся на пятки, все еще сидя верхом на Нике. — Я сделал тебе кофе. Ник взглянул на часы. — Сейчас только полседьмого утра. — Ты не хочешь меня на своем члене или что? — Почему я не могу хотеть тебя, например, полдевятого? — Да ладно тебе, это же романтично. Ник понимал, что снова уснуть ему не удастся, но Луи не обязательно было знать, что он так быстро выиграл. Вместо этого он простонал. — Я же знаю, что ты не спишь. Хорош притворяться. Давай. — Можно сначала выпить кофе? Луи скорчил рожицу. — Ну, если ты при этом будешь дрочить мне. Или можешь, не знаю, пальцами… Подготовить меня. Ник попытался сохранить удивленное выражение лица. Он не обращал внимания на то, что Луи ерзал на его бедрах и, вероятно, был уже осведомлен о возбуждении мужчины. — Даже не знаю, хочу ли твою задницу около своего лица в половину седьмого утра в выходной. Луи закатил глаза и соскочил с него. Он стянул через голову футболку, спустил вниз боксеры, так что его член слегка ударился о живот. Ник любил все, что хоть как-то относилось к Луи, но отдельное место в его сердце было уделено члену Томлинсона. — Пей свой кофе, — произнес Луи довольно терпеливо для человека с внушительным стояком. — Но давай быстрее, я хочу потрахаться. Ник сделал три больших глотка обжигающего кофе, проскользнул в ванную, чтобы почистить зубы, и снова вернулся в спальню, оставляя на полу футболку со штанами и взбираясь на кровать. Луи растянулся на простынях, раздвинув ноги, его член прижимался к животу. — Наконец-то, — все еще ухмыляясь, произнес он, — еще тридцать секунд — и я бы начал без тебя. — Заткнись, — сказал Ник, скользя выше и по-утреннему целуя его. Ему нравилось целоваться, когда у обоих во рту был вкус мяты. Он провел руками вверх по бокам Луи, заставив того дрожать, и кончиком языка коснулся его губ. — Заткнись и поцелуй меня. — Командир, — произнес Луи между поцелуями. Он зацепился ногой за лодыжку Ника, скользя руками к его пояснице, притянув ближе. Ник не сопротивлялся, потому что время, проведенное с Луи, — самое лучшее, что есть у него в этом блядском мире, это великолепное время, сладкий секрет, который они делили на двоих. — Тебе это нравится, — ответил Ник, снова целуя его. — Я думал, ты хотел оседлать меня? Луи закатил глаза. — Услуга за услугу, Николас. Для начала постарайся возбудить меня. — Ты монстр, — ответил Ник, но уже сползал ниже на кровати, чтобы облизать сосок Луи, прикусив его, так что парень под ним дрожал, задыхаясь и умоляя о большем, задерживая руки в волосах Ника. Член Луи так маняще стоял. Томлинсон слишком, слишком сильно любил, когда игрались с его сосками. Ник переключил внимание на второй сосок, но продолжал пощипывать тот, который облизывал секунду назад. — Господи, — пробормотал Луи, подаваясь бедрами вверх. — Еще раз. Ник подозревал, что никто прежде не замечал, да и не думал замечать, всех этих мельчайших, порой странных вещей, которые заводили Луи. Когда они начали этим заниматься, Луи сразу проявил себе как «нетерпеливый покупатель», которому хватало десяти-или-меньше-минут-быстрых-прелюдий-ради-приличия. Ник, в свою очередь, предпочитал медленно-пройти-туда-сюда-вдоль-витрин-и-хорошенько-осмотреться. Все, что возбуждало, было интересным, если это распыляло и сбивало с толку Луи. Луи, к примеру, ужасно боялся, когда щекотали его спину и место под коленками. И, в то же время, именно легкая щекотка подводила его к самому краю. Ник скользнул рукой к пояснице Луи, и бедра парня дернулись в след призрачному отзвуку прикосновения Гримшоу. Ник скрыл ухмылку, целуя всю грудь Луи так, что его нос щекотал подмышку второго. — Господи, боже мой, — пробормотал Луи, его дыхание сбилось. Он был восхитительной смесью противоречий и еще не обнаруженных секретов. Ник слегка коснулся кончиками пальцев спины Луи, чтобы почувствовать его дрожь. — Вот так? — Нет, — Томлинсон скользнул руками в волосы Ника и притянул его для поцелуя. — Не останавливайся. Мужчина снова усмехнулся и ответил на поцелуй. Луи не мог перестать дрожать под ним, когда к нему так прикасались, когда его член уже был влажный и терся о живот Ника. — Я, блять, обожаю, когда ты так заводишься. Луи покраснел, а ведь он никогда не краснеет. Заставить его дрожать под собой, было сравнимо с получением золотой медали на Олимпийских играх. Таких ощущений не было прежде. — Да-да, — ответил Луи. — Я чертовски люблю, когда ты заводишь меня, все выяснили? Ник закатил глаза и слегка подвинулся, чтобы сменить позу, так что теперь он сидел на коленях, а Луи на его бедрах, обернув ноги вокруг его талии, мужчина осторожно водил кончиками пальцев по пояснице и ягодицам Томлинсона. Луи извивался, слегка отталкивая Ника, а его член постоянно касался живота Гримшоу с каждым его движением. Он скользнул пальцем вниз к дырочке Луи и широко распахнул глаза. Луи был мокрым и готовым, и растянутым. — Твою мать, — проговорил Ник. Он толкнул только кончик пальца внутрь него всего на секунду. Скользко. Луи прикусил губу, двигаясь ближе так, чтобы соприкоснуться носами с Ником. — Я уже подготовил себя, — шептал он в губы мужчины. — Хотел тебя удивить. — У тебя получилось, — сказал Ник, толкаясь пальцами глубже в Луи, так что тот стонал в рот Гримшоу. — Господи, гребанный показушник. — Знаю, — ответил Луи. — Ну же, войди в меня. — Потрясающий, — Ник потянулся к краю кровати, чтобы достать из тумбочки презерватив, но Луи остановил его. На подушке уже лежал один. — Я подготовился, — повторил Луи и начал медленно, слишком медленно одевать его на член Ника, пока Гримшоу не был готов умолять его поторопиться. — Ты бы видел меня, Николас. — Парень потянулся за смазкой, снова оборачивая руку вокруг члена Ника и не спеша распределяя гель по всей поверхности. Ник снова простонал. — Нагнулся над ванной, — продолжил Луи, — растягивал себя пальцами. И дилдо твоим тоже. — Блять, — Ник не мог дышать, — я так хочу тебя. Они переместились так, что Гримшоу лежал на кровати и был в полной власти Луи, который держал его член в руке и ехидно улыбался. — Луи, ну же. — Однажды тебе стоит понаблюдать, как я растягиваю себя. — Да, — согласился Ник, смутно представляя, как Луи трахает себя его игрушкой, но две секунды спустя он уже не помнил, с чем согласился, потому что Томлинсон полностью опустился на его член, все еще с дерзкой ухмылкой на лице, и Ник уже понятия не имел о том, что такое ясный рассудок. Луи был так прекрасен, пока скакал на члене Ника, и дела стали еще хуже, когда он начал трогать себя, отталкивая руки мужчины и не позволяя касаться себя. Ник просто любовался, толкаясь бедрами в одном ритме с Луи, и было так невъебенно хорошо наблюдать за тем, как его собственный член исчезает в Луи. По беспорядочным движениям руки Томлинсона на члене, по его сбившемуся дыханию, Ник понял, что Луи на грани. — Давай, любимый, — проворковал Гримшоу, придерживая бедра парня. — Кончи для меня, ну же. — Блять, Ник, — пробормотал Луи, кончая и падая Нику на грудь, пока мужчина продолжал трахать его и не кончил вслед за ним, раскрасневшийся и запыхавшийся. После всего, Луи перевернулся на простынях и потянул за собой Ника, который перекинул ногу через лодыжку парня. — Привет, — сказал Ник. Луи откинул голову и провел языком по линии челюсти Гримшоу. — Привет. Как тебе идея весь день проваляться голышом в кровати? — Хмм, — промычал Ник, скользя рукой от живота Луи к бедрам, — Убеди меня. Луи рассмеялся и переплел пальцы с мужчиной. — С удовольствием, — сказал он и усмехнулся в губы Ника. — Неа, — ответил Гримшоу. — Все удовольствие мне. ~*~ Ник дремлет, часто просыпаясь, на сдвинутых стульях в углу комнаты ожидания. Он открывает глаза из-за каждого движения, звука и изменения, которые могу вести за собой новости о Луи. Он идет в туалет, покупает чашку чая в автомате и пачку «Мальтизерс», потому что Луи их обожает. Медсестра приходит в половину восьмого утра. — Ниже по коридору есть кресла поудобнее, — говорит она. — Рядом со входом в реанимационное отделение, если вы не можете ждать прямо там. — Есть какие-нибудь новости? — спрашивает он. Ну, по крайней мере, девушка выглядит извиняющееся. — Вы не член семьи. Боюсь, я не могу ничего Вам сказать. Он кивает. — Ладно, — говорит он. — В любом случае, спасибо. Ник идет по коридору к креслам, расположенным прямо рядом с закрытыми дверьми реанимационного отделения. Он пытается читать журналы, лежащие на столике рядом, но не может ни на чем сконцентрироваться. Он листает старые выпуски журналов «Женские советы» и «Домашний очаг», но не запоминает ничего из прочитанного. Джей выходит пару раз, сжимая в руках телефон. Она смотрит на Ника, но ни разу не останавливается, чтобы поговорить. Чуть позже приходят отчим Луи и Лотти. Но, в конце концов, они даже не подходят к двери реанимационного отделения. Лотти стоит снаружи, чуть дальше от Ника, и слезы скатываются по ее щекам. Джей выходит, чтобы обнять ее, и они обе плачут, держась друг за друга. Отчим Луи находится там недолго. Ник переплетает пальцы обеих рук, пытаясь не трястись, но у него не выходит. Он понимает, что Луи для него все, и Луи там, в настолько плохом состоянии, что может умереть, а Ник даже не может его увидеть. Позже, после обеда, приходит Гарри. В этот раз он один. — Я поговорил с Йеном, — говорит он, присаживаясь рядом с ним и протягивая ему пакет с сэндвичами, пачкой конфет, соленого попкорна и энергетическим батончиком. — Сказал, что тебя не будет сегодня и завтра. — Спасибо, — говорит Ник, благодаря его за все. Не только за поддержку тут. Гарри выглядит уставшим и напуганным. — Есть новости? — Они ничего не говорят тебе? — Нет, — отвечает Ник. Он открывает упаковку с попкорном и предлагает ее Гарри. Никто из них не выглядит хотя бы немного голодным, хотя Ник даже не помнит, когда ел в последний раз. — Он все еще в критическом состоянии, — говорит Гарри. — Он подключен к аппарату искусственной вентиляции легких и все еще не очнулся. Все, что я знаю. Джей звонила мне. Ник кивает, уставившись на свои колени; его живот начинает болеть из-за попкорна. — Остальные собирались приехать, — говорит Гарри, — но уезжать отсюда было проблематично, к тому же, они знают, что не смогут его увидеть. Они приедут, как только разрешат входить к Луи одновременно нескольким людям. Они передавали привет, кстати. — Мне? Гарри кивает, а его глаза блестят от слез. — Ты рассказал им? — Да, — отвечает он. — Найл слышал наш разговор, и я не собираюсь лгать об этом. Только не сейчас. — Какова их реакция? — Удивление, в основном. Из-за того, что он не сказал. Ник сглатывает. — Знаешь, думаю, он самое лучшее, что когда-либо случалось со мной. Просто он… делал меня счастливым. Делал меня счастливым все это время. — Я думал, что вы много ссорились. — Конечно, — говорит Ник. — И это тоже. — Он открывает сэндвич и откусывает. Он с тунцом и огурцом, достаточно легкий, но его живот все еще скручивает. Ник также замечает бутылку диетической «Колы». — Спасибо за все это, кстати. За еду, за то, что позвонил Йену, за то, что спокойно к этому отнесся. Не стал кричать из-за того, что мы не рассказали тебе. Гарри приобнимает Ника за плечи и утыкается носом в его шею. — Мне так страшно, — мягко говорит он. — Из-за того, что он не приходит в себя. Лиам выплакал все глаза сегодня утром в уборной. Зейну пришлось угрожать ему, что он выломает дверь. Ник убирает сэндвич в сумку и ставит ее на пол, притягивая Гарри для объятий. Они оба трясутся от страха, и Ник чувствует себя ужасно. Он не может просто пустить все на самотек. ~*~ Джей выходит через некоторое время, заплаканная и бледная. Она позволяет Гарри обнять себя, и втроем они сидят в коридоре, пока Джей тихо рассказывает Гарри обо всех травмах Луи. Этот список заставляет сердце Ника сжаться от боли: проткнуто легкое, из-за чего на его груди установлен дренаж для удаления жидкости, сломаны ребра и запястье, обширные повреждения и порезы из-за осколков, которые в будущем оставят шрамы, обе ноги сломаны, — когда Луи будет в менее критическом состоянии, его ноги подвергнутся хирургическому вмешательству — раздробленная бедренная кость, но ужаснее всего (Нику хотелось сразу же выблевать все свои органы, когда он услышал это) звучала фраза «разрыв органов брюшной полости». Разрыв селезенки, и Луи потерял очень много крови, после разрыва некоторых частей печени. Ник не знает, как Луи все еще жив. — Им пришлось сбрить часть волос с головы, — говорит она, и слезы текут по ее щекам, пока пальцы отрывают кусочки от бумажной салфетки. Ник накрывает ее ладони своими, отчаянно пытаясь сделать что-то, чтобы забрать хоть немного боли у Джей, которая, кажется, рассыпается на глазах. — Он просто… такой маленький на этой кровати, он весь в крови, в пластырях, бинтах, трубках, и я ведь медсестра, я должна привыкнуть к этому. Но он мой ребенок, и я ничем не могу помочь ему. Я ненавижу это. Ненавижу, ненавижу всем своим сердцем. Гарри обнимает ее, обхватывая своими руками и позволяя плакать ему в плечо. — Можно увидеть его? — спрашивает Ник. Он знает, что это не подходящее время, но он просто не может не спросить. Он чувствует себя эгоистом. Джей смотрит на него и затем достает что-то из своего кармана. Это бумажник Луи. На нем огромное темное пятно, и Ник почти уверен, что это засохшая кровь. Впервые за это время его не тошнит, он считает это маленькой победой. Он смотрит, как Джей открывает задний кармашек и достает мятую, немного потемневшую фотографию. На ней Ник. Он смеется, развалившись на диване, согнув одну ногу, а вторую опустив на пол. На нем надет один из огромных свитеров Луи и джинсы, одна рука под головой, и кружка кофе стоит на его груди. Ник даже не помнит, как была сделана эта фотография. Он даже не знал, что Луи носил ее с собой. Ник не знает, почему до этого дня он никогда не говорил, что любит Луи. — Мне жаль, — в конце концов, говорит он. — Мне очень жаль. — Почему он не сказал мне? — спрашивает его Джей, ее глаза красные и полные слез. Гарри достает салфетку из упаковки, которую привез с собой. — Если вы вместе, почему он не рассказал мне? Ник не знает, что на это ответить. — Потому что мы были счастливы, — через минуту говорит он. — Мы оба, мы были счастливы, и было так прекрасно, хранить этот глупый секрет, и, может, мы были напуганы тем, что все прекратится, если мы расскажем. И, конечно, потому что мы идиоты. Мы считали его забавным, этот дурацкий секрет. Пока все думали, что мы не ладим, на самом деле я мог целовать его целый день. — Он прокашливается. — Знаете, он раскидывает свои вещи по моей квартире. Я провожу четверть своей жизни, убираясь за ним. И он делает это не специально, он просто… не замечает. Ему будто все равно, что повсюду беспорядок. Джей пытается улыбнуться. — Не позволяй ему оставаться безнаказанным. — Я и не позволяю, — говорит Ник. — Ну, если только иногда. — И еще, не стирай его вещи, — говорит она. — Он всегда привозит свое грязное белье к нам. «Чисто случайно». — Поздно, — говорит Ник. — Половина его вещей в моей стиральной машинке прямо сейчас. — Стирка почти закончилась, когда он уезжал в больницу. С тех пор прошло уже много времени, поэтому, наверняка, они все еще там, сырые и уже неприятно пахнущие. Просыпайся, Лу, — думает он. Давай же, блять, просыпайся. — Знаешь, я скучаю по своим детям. Очень сильно, — говорит Джей. — Мои малыши… я никогда не отходила от них надолго. Они сейчас с Дэном. Я звонила им, но я не могу вернуться к ним, не сейчас. — Вы можете позвонить им снова, — предлагает Гарри. — Ничего не случится, если Луи немного побудет один. — Я и так надолго оставила его. — Нет, — говорит Гарри. — Мы тоже тут. Мы с Ником. — Он так плох, — говорит она, и это не ответ. — Физзи не приходила. Лотти была так напугана зайти и увидеть его. Она… она не хочет запомнить его таким. Она так напугана. Мы все так напуганы. — Ее голос становится тише. Гарри снова плачет, поспешно стирая тыльной частью ладони дорожки слез. Он смотрит на Ника. — Ник не друг, да. Но если не меня, то пустите хотя бы его. Джей снова рвет салфетку на коленях. — Я не знала, — говорит она. — Я думала, он рассказывает мне все. — Он не обманывал Вас, — осторожно говорит Ник, настолько тщательно подбирая слова, пока мир вокруг него тихо рушится. Его желудок скручивает, а комок, застрявший в горле, острый и приносящий боль. — Мы просто… Мы просто так берегли то, что у нас было. Думаю, никто из нас не хотел этого потерять. И в итоге… мы потеряли все. — Всхлип срывается с его губ, и Гарри сильно сжимает его руку. Нику кажется, что он не может сдержать всю боль внутри себя, и она вытекает из его тела со слезами. — Я, правда, люблю его, мне никогда не приходилось говорить этого, но… Боже, как будто мы в фильме каком-то. Мне нужно было заставить его написать чертову расписку, что он вернется в целости и сохранности, прежде чем попрощаться с ним. Прежде чем он уехал по своему дурацкому делу. Все так глупо получилось. Я никогда не говорил, что люблю его, и теперь он там, а я здесь, и я просто не знаю, что делать. Я не знаю, как я должен реагировать и что я должен делать. Я просто хочу, чтобы он поскорее очнулся. — Также, — отвечает Джей сквозь слезы. — Также. ~*~ В реанимационной палате Луи огромное окно на всю стену с видом на парковку и небольшой садик, где полдюжины курильщиков съеживаются от порывов ветра, пробирающегося под их халаты и пижамы. Кровать Луи стоит прямо посередине, разные приборы находятся за ее изголовьем, а справа и в углу стоят мониторы. С одной стороны кровати свисают мешочки с красной жидкостью. Палата полна проводов и устройств, которые то пищат, то жужжат, то что-то измеряют и подсчитывают. Ник закрывает глаза руками и пытается привести дыхание в норму. Рядом с кроватью стоит стул, и он аккуратно садится на него, молясь, чтобы перчатки и халат, который его заставили надеть перед входом, не слетели с него. Парень на кровати выглядит как его Луи, но, в то же время, это словно не он. Это не может быть он. В его горле трубка, через щеку и бровь проходит шрам. Его вечно лохматые пряди волос сбриты с одной стороны, пятисантиметровый глубокий порез зашит и заклеен пластырем. Его рука и ноги в гипсе, а все тело будто обмотано проводами и трубками. Он словно незнакомец, лежащий перед ним; незнакомец, у которого татуировки Луи, не более. Его грудь вся в кровоподтеках, перевязана бинтами, на ней закреплены дренаж с трубкой и наполовину полным пакетиком темно-красной жидкости (Ник думает, что это кровь, которая поступает в тело Луи с помощью трубки). Эта картина вызывает у Ника рвоту. Он прикрывает глаза на мгновение и накрывает руку Луи своей ладонью. — Эй, любимый, — говорит он, и его голос почти не дрожит. — Это я, Ник. Ты был на войне, что ли, Лу? Стоило мне спустить с тебя глаз на пять секунд, так тебя сразу сбил грузовик. Нам, наверное, стоит… Нет, мы обязательно поговорим с тобой об этом, когда ты очнешься. Думаю, мы придумаем правило, по которому тебе нельзя раниться. Вообще. Даже листочком бумаги, понятно? Мы сделаем из этого правило. Отныне тебе не позволено хоть как-то раниться, даже немного. Никогда. — Его голос все-таки вздрагивает, и он вытирает нос рукавом своего свитера. У него нет платка, и он просто не может отпустить руку Луи. В палате очень жарко, но Луи такой бледный, как смерть. — Я люблю тебя, Лу. Я никогда не говорил этого, а теперь ты валяешься тут. Ты пропускаешь мое гребанное признание, ты, придурок. — Он слегка заикается, пока слезы текут по его щекам. — Просто очнись, хорошо? Просто очнись. Мы все так чертовски хотим этого. Когда он поднимает взгляд, он замечает Джей по ту сторону стекла, в комнате для родственников. Она плачет, ладонями обхватив чашку чая. Им не разрешается проносить горячие напитки за пределы той комнаты. Ник наклоняется и прижимает губы к горячему виску Луи. Ему разрешили пробыть здесь всего пару минут: травмы Луи настолько серьезные, что его состояние до сих пор критическое. — Я никуда не ухожу, дорогой. Я буду здесь, когда ты придешь в себя, клянусь. Сосредоточься на том, чтобы поправиться. Мы все будем тут. После этого он сидит в специальной комнате для родственников, сняв защитный халат, кружка когда-то горячего чая остывает между его ладонями. Джей сидит рядом с ним, сосредоточенно-молчаливо, минуты тянутся словно часы, а часы не проходят и вовсе. На протяжении всего дня к ним присоединяются члены семьи Луи и группы, они приходят и уходят, но ничего не заставляет Луи проснуться или хотя бы пошевелиться, показав, что он жив. Жизнь Луи измеряется пиканьем приборов и ритмичным гудением аппарата искусственной вентиляции легких. Его парень не может дышать самостоятельно, и Ник никогда в жизни не был так напуган. ~*~ Ник проводит вторую ночь в больнице, только в этот раз он сидит в комнате для родственников с больничным пледом на коленях и одолженной у Гарри зарядкой для телефона, вставленной в розетку. Он не включает телефон, но теперь, по крайней мере, он может выйти и связаться с внешним миром, если захочет. Он немного спит, просыпаясь из-за всхлипов Джей ближе к пяти утра. Ему нужно на работу, но он ни в коем случае не уйдет из больницы. Они могут провести еще один эфир без него. Ник присоединяется к Джей, смотрящей в палату Луи через стекло, и передает ей чашку чая. — Что если он умрет? — спрашивает она, даже не посмотрев на Ника. — Он ведь может умереть. Что если мой малыш умрет? Ник даже думать об этом не может. — Не умрет, — заверяет он. — Его трусы в моей машинке, так что нет. Она не улыбается. — Он так слаб. — Знаю. — Медсестра, присматривающая за Луи, всю ночь входила и выходила из его палаты. Сначала Ник думал, разве у нее нет другой работы, кроме как постоянно проверять состояние Луи, но в этом он винит свою усталость. Конечно же, медсестры посвящают все свое время пациентам. Это ведь реанимационное отделение. Боже, он нормально не спал вот уже два дня. У него перед глазами начинает двоиться. Он не помнит, когда ел последний раз что-то, что не было из автомата с шоколадками в коридоре. Он не пьет ничего, кроме чая и лимонада. В автомате не было «Колы» еще с тех пор, как он приехал, и Гарри не покупал ничего со вчерашнего дня. — Может, Вы хотите сэндвич или еще что-нибудь? — спрашивает он. Он так устал и напуган, и он никуда не выходил уже сто лет. — Я могу сходить в магазин, принести что-нибудь. Если они не закрыты. — Посреди ночи. — Столовая должна быть открыта, — говорит Джей. — Люди проводят здесь ночи. Ник кивает. Ну, что ж, стоит попробовать. Когда он возвращается, неся два сэндвича и две пачки чипсов из автомата напротив закрытой столовой, везде горит свет, кровать Луи окружена врачами и медсестрами, а Джей всхлипывает. На один долгий-долгий момент Ник думает, что Луи умер. — Он же не… — все, что удается сказать ему, но Джей отрицательно качает головой. Ник кладет еду на одно из сидений и позволяет Джей плакать в свою рубашку. Не моргая, Ник наблюдает через стекло, как команда докторов и медсестер что-то делает с его парнем. Они находятся там больше получаса, и Ник чувствует, будто это с ним что-то делают, не с Луи. Он не может оторвать свой взгляд от мониторов, окружающих Луи, и ему так больно. Если Луи умрет, Ник понятия не имеет, что будет делать. Ник понятия не имеет, как он успел пробраться к нему словно под кожу за все время, пока они вместе. Ник не знает, да, но он также не может представить свою жизнь без него. Он никогда не знал, как много они переписывались, пока не перестали. В конце концов, выходит один из докторов и подзывает Джей к себе для разговора наедине. — Нет, — говорит она. — Это парень моего сына. Вы можете говорить нам обоим. — Ее реплика даже не прерывается на слове «парень». Зато делает это на последнем предложении. — Нам удалось стабилизировать его состояние, — говорит доктор, и Ник пытается выслушать все: новости об его повреждениях, прогнозов на будущее, но он не может. Он так вымотан, и все, что он слышит — «стабилизировали». Он так хочет спать, но он даже думать об этом не может. Не тогда, когда Луи все еще не очнулся. Не тогда, пока он все еще не может самостоятельно дышать. — Вы можете оба зайти и увидеть его. — Оба? — спрашивает Ник. Доктор кивает. — Мы принесли туда еще один стул. В этот раз он не говорит надевать им халаты и перчатки. Ник не знает, хороший это знак или нет. Они сидят с одной стороны от кровати Луи, рядом друг с другом. Джей кладет руку на ладонь Луи, а Ник кладет руку на ее. Таким образом, они втроем словно связаны друг с другом. — Эй, милый, — говорит он, когда понимает, что Джей не собирается ничего говорить. — Тебе лучше прекратить так пугать нас. Я и твоя мама скоро поседеем, и оба будем винить в этом тебя, что не очень хорошо. Никогда тебе этого не простим, милый. — Это правда, — говорит Джей, откашлявшись. — Никогда тебе этого, черт возьми, не простим. Ни я, ни Ник. — Она пытается сдержать слезы. — Так много людей желают тебе поскорее выздороветь, малыш. Гарри, Найл, Лиам, Зейн. Они все скоро приедут, чтобы увидеться с тобой хотя бы ненадолго. Марк и твои сестры, и Дэн, они все тут. Все твои кузины, тети, дяди, бабушки, дедушки любят тебя. Все твои друзья. Они очень ждут, когда им скажут, что ты в порядке. Это разбивает сердце. Ник никогда не был и малейшей частью жизни, которая есть у Луи. Это действительно разбивает сердце. Ник прилагает усилия, чтобы держать себя в руках, когда большая часть его хочет просто сдаться, кричать и бить по стеклу кулаками. Его красивый, прекрасный, умопомрачительный, очаровательный, разъяряющий, ужасный парень такой маленький в этой огромной больничной кровати, окутанный проводами, трубками, аппаратами, поддерживающими его жизнь, капельницами, и эти жуткие раны истекают кровью, заставляя медсестру приходить проверять их и делать перевязки. Это все так чертовски ужасно. День проходит медленно. Людей так много, что постоянный поток, кажется, не прекращается. Гарри сидит рядом с Ником совсем недолго, затем Найл, Лиам, Зейн. Когда рядом с кроватью нет Ника, там всегда есть Джей, пока Ник стоит по другую сторону стекла, пытаясь не забывать, что все еще существует мир за пределами этой палаты. Мир, который Луи вновь увидит, в котором будет дышать и петь. Ник отдал бы что угодно, лишь бы Луи был раздражительным, недовольным, раздражающим и адски надоедливым. Ник отдал бы все, лишь бы Луи смог дышать самостоятельно или просто открыл глаза. Абсолютно все.