Восход Орихара Изаи

                    Игараси¹ Канра напоминала собой пятьдесят штормов, которые означала её фамилия. Только все эти шторма метались в девичьей душе.       Увлёкшись новым подопытным кроликом, Изая принялся изучать Канру со всех сторон и узнавать тонкости школьной биографии. Девочка жила с родителями в обычном доме, часто ездила на выходные к бабушке в пригород Токио, к горе Митаке. Друзей нет, одноклассники издеваются, учителя не замечают.       Сначала Изая и правда подозревал в Канре самоубийцу. Но в ходе поиска информации он натолкнулся на несколько интересных фактов из её биографии и истории школы.       Во-первых, год назад в тот самый день с крыши уже прыгала девушка. Она не выжила и умерла в больнице, а за руку её держала лучшая подруга и одноклассница Игараси Канра.       Во-вторых, эта странная девочка постоянно интересовалась авариями и преступлениями со смертельным исходом, а также часто посещала заброшенное кладбище Зошигая, которое прилегало к Академии Райджин. Этот уголок часто использовали школьники для посиделок, но Канра предпочитала там гулять одна.       Эти два факта очень взволновали Изаю, который всеми силами пытался избавиться от чувства поражения, нанесённого ему лучшим другом Кишитани Шинра.       «Хочет ли Канра-тян умереть?» — задавался вопросом Изая, и его охватывало неудержимое желание узнать ближе эту девочку. Нет, она не волновала его так, как юношу четырнадцатилетнего возраста может волновать милая девушка. Наоборот, его наполняли мысли исследователя, который возится с новым опытом, или мысли ребёнка, который нашёл себе занимательную игрушку и решает, стоит ли выпрашивать её у родителей.       Он не сомневался, что в тихих омутах Игараси бушуют ураганы.       Две недели Изая потратил на поиск информации и незадолго до Дня осеннего равноденствия подошёл к Канре.       — Привет, — поздоровался Изая. Весь вид его внушал доброжелательность.       Канра не сразу поняла, что обращаются к ней. Внимательно посмотрев по сторонам, девочка поняла, что никто из её одноклассников не принял приветствие на свой счёт. Тогда она подняла бледное лицо, и Изая успел заметить за линзами очков тёмные влажные глаза. Канра молчала или просто не знала, что ответить.       — Меня зовут Орихара Изая, четырнадцать лет. Я из 1-1 класса, — продолжил юноша, не обращая внимания на неразговорчивость новой знакомой.       — Канра... Игараси Канра, — пробормотала девочка. Она не покраснела, как какая-нибудь другая стеснительная школьница, к которой обращается красивый мальчик. Изая улыбнулся.       — Давай дружить? — предложил он.       Девочка неопределённо пожала плечами. Изая принял это за согласие.       После уроков он дождался Канру и под удивлёнными взглядами школы пошёл вместе с ней. Девочка молчала, пока Изая болтал о всякой ерунде, посмеиваясь над своими шутками. Вскоре его стала одолевать скука, так как общаться долгое время сам с собой он ещё не привык. А ещё он не любил терять зря время.       Неожиданно Канра подала голос:       — Я бы хотела кое-куда сходить...       — Так идём, Канра-тян, — улыбнулся Изая.       Кладбище Зошигая находилось почти в центре Токио; территорию его можно было сравнить с парком, а туристы, любящие экзотику, часто посещали его из праздного любопытства. Здесь покоились и знаменитые японские деятели, и самые обычные жители. Время будто замерло среди надгробных плит с изящными надписями и табличками. До дней Хигана² оставалось совсем немного, но пока семьи не торопились прийти на могилы предков и почтить их память, а убирали дома и украшали алтари.       Тишина кладбища удручала Изаю, так как он любил живых людей. Посмотрев по сторонам, юноша вздохнул и подумал, что зря выбрал себе для наблюдения обычную девочку. Он уважал тех, кто предпочитал мирно жить, но его интересовали необычные люди, которые могли бы его удивить.       Периферийным зрением Изая уловил лёгкое движение, будто рядом пробежал журавль, раскрывший крылья в готовности взлететь. Он обернулся.       Кружась будто в странном танце, Канра-тян перебегала от одной могилы к другой, прочитывала имена и надписи вдохновлённым голосом и улыбалась. Казалось, слова живых, обращённые к мёртвым, радовали её лучше всех комплиментов мира. Она будто вступила на другой берег, и её одухотворённое лицо можно было бы посчитать почти красивым, почти божественным, если бы не маниакальный блеск в глазах.       Изая молча наблюдал, следовал за ней и не мешал её дикому танцу, чем-то напоминающему священный ритуал. Когда девочка вернулась к нему, необычайно счастливая и довольная, он беззаботно спросил её:       — Канра-тян любит могилы?       — Ну-у, как бы это сказать... Пожалуй, нет, — пробормотала девочка, ещё не придя в обычное отчуждённое состояние. — Могилы — это всего лишь могилы.       — Ну... Тогда, может быть, Канра-тян любит смерть?       Изая не верил в загробную жизнь, призраки или какую бы то ни было мистику. Он считал себя атеистом. В конце концов встречи с таинственной возлюбленной Шинры или с Сайкой ожидали его не скоро.       Глаза Канры вспыхнули, когда Изая сказал слово «смерть».       — Не говори так! — разозлилась Канра, отпрянув на шаг. Изая изобразил удивление на лице, хотя в действительности его немало взволновала вспышка гнева.       — Оя, а что я сказал?       — Ты непочтительно относишься к смерти! — сказала Канра. Неожиданно она поняла, что выдала свои чувства, и вновь спряталась в коконе, будто гусеница, мечтающая стать великолепной бабочкой. — Извини, пожалуйста, Орихара-кун.       До самого дома Канра отвечала односложно, а сердце Изаи колотилось набатом. Он чувствовал себя необычайно счастливым, познакомившись с этой девочкой, и его мучили тысячи вопросов.       Любит ли Канра смерть или мёртвых людей? Может ли она быть таким же странным извращенцем, как Кишитани Шинра, любящим странное мёртвое тело, которое двигается без сердца? Почему Канра была в тот день на крыше? Могла ли она столкнуть свою подругу, чтобы показать тем самым свою безграничную любовь?       Возможно, такие вопросы показались бы странными кому-то другому, но для Изаи они представляли собой самый обычный интерес и любовь к человечеству.       Вернувшись домой, юноша пребывал в состоянии лихорадочных раздумий, которые приносили ему немало радости. Мать встретила его с улыбкой, а сестрёнки бросились в объятья, соревнуясь, кто крепче прижмётся к братику. Изая наградил всех очаровательной улыбкой и ушёл к себе в комнату.       В этот вечер Орихара Широ пришёл вовремя и с удовольствием ужинал в кругу семьи. Кёко смеялась над историями Курури и Майру, а братик Изая поддразнивал сестрёнок, и те пытались отшутиться в ответ.       Иногда Изая пристально смотрел на отца, но ничего ему не говорил. Он знал, что Орихара Широ больше не пойдёт в казино.       Его отец был обыкновенным человеком, который не любил рисковать. Изая ощутил прилив любви к Орихара Широ и подумал, что у него скучная семья. Он вернулся в свою комнату и принялся размышлять о Канре, о Широ, о Накуре, о Шинре, о знакомых и незнакомых людях.       Лишь глубоко за полночь Изая сомкнул глаза. Даже во сне его лицо освещала счастливая улыбка.       Со следующего дня начинались дни Хигана, и Канра стала ещё более взволнованной. Изая сопровождал её на кладбище Зошигая, а на выходных согласился поехать с ней к храму у горы Митаке.       «Изая-кун встречается с Канрой-тян? А-а-а! Серьёзно?!»       «Канра-тян, оказывается, и не такая тихоня!»       «И что Орихара-кун в ней нашёл?»       «Да нет, не может быть! Орихара-кун на неё поспорил! Вот увидите!»       «Она ужасная!»       Досужие слухи сарафанным радио распространялись по школе.       Изая готов был поспорить, что Канра-тян ни в коем случае не считает его своим возлюбленным. Они много говорили, и вся любовь Канры-тян выплескивалась в одно слово — «смерть». Она построила себе алтарь во имя её и ухаживала за ним, будто за могилой самого дорогого человека.       — Канра-тян, скажи, ты могла бы кого-то убить? — спросил Изая, когда они пересаживались на станции Огикубо.       Девочка улыбнулась и покачала головой.       — Пожалуй, нет... Смерть нужно любить. Если я кого-то убью, то он отправится к ней неохотно, разве нет? Тогда зачем ему умирать, если он любит жизнь?       Такой простой ответ озадачил и восхитил Изаю.       — То есть ты никогда не убивала?       Канра-тян так и не ответила на вопрос, но Изая не стал переспрашивать.       В День осеннего равноденствия они отправились к святилищу Мусаси-Митаке. Они миновали сувенирную деревеньку и стали подниматься по длинной лестнице, утопающей в тени деревьев. К сожалению, время цветения анемонопсиса закончилось в конце месяца, потому они могли лишь говорить о празднике. Мимо них проходили пары и семьи, многие с собаками, и Изая старался держаться подальше от них.       Он забыл, что святилище посвящено собакам. А их Орихара Изая не терпел, как и они его. Канра веселилась, когда собаки начинали огрызаться на её спутника. Изая шутил и смеялся вместе с ней, но взгляд, который он кидал на собак, был холодным как лёд.       У святилища они немного побродили, Канра помолилась, а Изая лениво понаблюдал за людьми. Затем они посмотрели на водопад Нанаёнотаки, прогулялись лесными тропами и заглянули к бабушке Канры, которая пригласила их на обед. Уютный домик окружал небольшой сад с прудом, и Изая удивился, что семья Игараси такая богатая.       Игараси-сан пожаловалась на своих золотых карпов, накануне погибших в пруду. Она ожидала знакомого, который пообещал ей убраться и почистить водоём. В глазах Канры-тян появился знакомый блеск при слове «смерть», и вскоре она тихо проскользнула во двор. Изая, пока Игараси-сан отвлеклась, последовал за ней.       Как он думал, Канра направилась к пруду. На поверхности плавали кверху пузом крупные золотые карпы. Их было много, примерно пятнадцать-двадцать. Девочка замерла у края пруда, зачарованно глядя на водное кладбище.       — Они прекрасны, да? — неожиданно спросила Канра-тян. Изая не стал скрываться.       — Как знать, — пожал плечами он, наблюдая за девочкой. Неожиданно Канра-тян опустилась на корточки и подтянула к себе ближайшего карпа. С трудом словив склизкую мёртвую рыбу, она принялась её рассматривать, а потом с сияющей улыбкой подошла к Изае и показала своё сокровище.       — Ты только посмотри! Как она счастлива! — воскликнула Канра. Изая отшатнулся. Вид мёртвой рыбы вызывал в нём отвращение, их холодные глаза были безжизненны и пусты, и он не видел в них счастья. Девочка подходила ближе, всё выше к самому лицу Изаи подносила золотого карпа, а юноша отступал, пока вдруг не ощутил, что земля проваливается под ногами.       С громким всплеском он свалился в пруд. К счастью, Изая просто упал на мелководье и тут же присел в воде, доходившей ему до груди. Но его окружали мёртвые рыбы с выпученными глазами. От всплеска и волн они зашевелились как живые в липкой воде, от которой несло тленом и гниением.       Никогда ещё Изая не чувствовал себя таким грязным. Он выскочил из пруда с дико бьющимся сердцем и оттолкнул Канру. Девочка вскрикнула и упала в пруд, но Изая не бросился к ней на помощь. Он просто смотрел, как она барахтается среди такой любимой ей смерти, и громко смеялся.       «Так вот что скрывают омуты Канры-тян».       Потом он развернулся и ушёл, не попрощавшись.       Изая не помнил, как добрался до Икэбукуро — кажется, на автобусе. Перед этим он зашёл в местную гостиницу, купил одежду, тщательно вымылся и переоделся в чистое.       Дома он никому не сообщил о произошедшем.       В школе он появился как ни в чём не бывало и доброжелательно поздоровался со всеми одноклассниками. Никто, кроме Шинры, ничего странного в его поведении не заметил.       Да и вообще ничто не предвещало что-либо странного. Только поперёк парты Канры-тян огромными буквами было написано:       «Умри!»