Some sugar on us

Birdy – Take My Heart

      Чувство одиночества, пожалуй, самое сильное чувство на земле. Холодный воздух в маленькой темной комнате заставляет покрыться мурашками, а лежу на скрипящем и жестком диване, свесив одну ногу на пол, что бы ощущать, что я еще на земле. В голове мерцают картинки из прошлого, которые вызывают лишь грустную ухмылку. Чувство одиночества- именно то чувство, которое переоценивают многие люди, ныряя в чужих, по сути, людей. Чувство одиночества, возводимое в ранг, ведь одиноким быть не принято. Жизнь каждого человека крутится вокруг других людей, дарующих поддержку, тех, кому ты действительно нужен. Мы делаем глупости, а получив удар, прячемся в своем панцире, словно броненосцы, снова чувствуя это паршивое чувство ненужности миру. Это то, что нами движет, когда мы устаем, когда мы больше не хотим быть скитальцами. Открываю глаза, но картинка все еще плывет. С трудом фокусирую взгляд на высоком бокале, с остатками красного вина и тяжело выдыхаю. - Прости, что опоздал, - слышу знакомый голос из прихожей, а в дверях моей спальни появляется он и нервная дрожь пробивает тело. - Я думал ты уже не придешь…. Хотя кому я вру- я ждал его весь гребаный день. - И именно поэтому ты отдал мне дубликат ключей? – усмехается Томо и включает свет, который буквально ослепляет меня. Молчу в ответ, а парень продолжает : - Ну, с днем рождения, Ше. Легкая улыбка на губах и объятия . Черт, как же я по нему скучал. - В холодильнике еще осталось вино, - шепчу, куда-то парню в шею, совсем теряя связь с реальностью, ведь он пахнет так же, как и четыре года назад. Подумать только, уже 4 года я снимаю жилье в окрестностях Нью-Йорка и вижу Томо только по праздникам. - Сейчас, только сниму куртку, - так же не громко отвечает парень, а я веду пальцами по тонкой черной коже и кажется, ощущаю, как по его телу пробегает дрожь.       Киваю и сажусь на кровать, затягиваю хвост из спутанных волос. Последний раз, мы виделись с Томо перед Рождеством. Не так долго, что бы забыть вкус его губ, но слишком много, что бы отвыкнуть от его прикосновений. - Шен, я скучал, - еле слышно, произносит парень, привалившись спиной к белому облупленному косяку. - И я, - одними губами отвечаю я, Томо кивает. Он поменялся за эти месяцы. Он стал еще красивее. - Может быть сделаем бутерброды? - К черту. Иди ко мне, - раскрываю объятия и парень буквально вплавливается в меня, оставляя поцелуи на шее. - Ты надолго?- не громко спрашиваю я, боясь испортить момент. - В это раз да. На три дня. - Поселишься у меня? - Если хозяин не против… - Разве он может быть против? – шепчу я в губы, опираясь своим лбом в его. - Вдруг…, - лукаво произносит Томо и тянется ко мне губами. Целует меня так, что я забываю, как дышать, я забываю, как существовать, сминаю его упругие ягодицы, а парень сжимает мои бедра коленями.       И время замирает, словно застывшая смола. Поглощая нас с головой, окуная в бурлящую горячую жидкость, которая застывает стонами на его губах и моим рычанием, когда я толкаюсь особо глубоко. Мне кажется, что я чувствую каждую клеточку моего тела, я жадно сминаю его ребра, оставляя на них синяки, зная, что Карлос, если не сойдет с ума, то точно озвереет видя мои отметины. И это доставляет мазохистское удовольствие. Прикусываю его губу, выпивая всхлип, и смотрю в пьяные глаза. Я готов поклясться, что сейчас его глаза похожи на инопланетные, а в глубине зрачка, практически полностью скрывающего радужку, виднеется черная дыра, которая утягивает меня к себе, навсегда в сердце.       - Ше, ты не жалеешь? – вдруг спрашивает Томо, когда я уже витаю на грани полудремы, прижимая его тело в себе и вдыхая запах его волос, которые пахнут табаком. Как и мои. - О нас? - Угу, - еле слышно бормочет парень, переплетая наши пальцы и вполоборота смотря на меня. Сейчас, не смотря на ночь, я вижу столько всего в его глазах, что невольно вспоминаю ту самую первую нашу встречу и ночь в палатке, которая и перевернула мой мир навсегда. - Ты счастлив с ним? - Наверное…. Но каждый праздник, на протяжении гребаных 4х лет, ты приходишь в мои объятия, - думаю я, но вслух произношу лишь - «Это главное». - А ты? Ты счастлив? - Сейчас да. И я ни капли не вру. Ощущение счастья оно обманчиво. Ты чувствуешь его острее лишь тогда, когда по каким-то причинам не можешь ощущать всегда. И сейчас я по-настоящему счастлив. Тяну парня на себя, заставляя лечь на меня. - Я тяжелый. - Плевать, - выдыхаю в его губы, запоминая ощущение его оголенной кожи на своей. - За что нам все это? - Не знаю, - честно отвечаю я. - Сначала я думал, что умру без тебя. - А теперь? - А теперь ты каждый раз возвращаешь меня к жизни. - Как феникса? Томо кивает и упирается носом куда-то в шею. Я ощущаю его горячее дыхание и кожа покрывается мурашками. Рядом с ним я не могу контролировать ничего. Кажется, что Томо, целиком и полностью, берет контроль на себя. А он ведь так этого хотел. Тогда, давно. - Наверное, мы никогда не сможем разлюбить друг друга, - шепчет Томо, и волоски становятся дыбом.       И неважно, что жизнь раскидала нас по разным городам. Мы не можем быть вместе. Когда мы рядом это похоже на пожар и если в постели этот жар только помогает, то в обыденности он сжигает все на своем пути, включая доверие, уважение и терпение. Наверное, это мой рок. То, что написано еще до моего рождения- быть одиноким и одновременно держать в своем сердце мальчишку 17 лет, играющего на скрипке, мечтающего поступить в кулинарную академию и научившегося готовить идеальные черничные маффины. «Маффин» - рана выкорябаная глупым 26-летним парнем, на своем же сердце, тупым ржавым гвоздем, что бы было больнее, и она никогда не зажила, зато была с ним всю его жизнь. - Наверное, - тихо повторяю я, - я все еще люблю тебя, маффин, - шепчу я куда-то в макушку парня, на что получаю благодарный поцелуй в щеку.       И все снова становится на свои места, но лишь до следующей встречи, когда я в очередной раз буду ощущать щемящее чувство одиночества, вперемешку с ненавистью и чувством заботы. Но пока я прикрываю глаза, медленно проваливаясь в сон, а Томислав выводит на моей груди узоры и обводя по кругу сердце, оставляет поцелуй именно там, где чувствуются удары и мне, черт возьми, хорошо так, как не бывало никогда.