О мифах и магии

Миссис Джонс привыкла, что в её небольшом пансионате близ леса Дина останавливаются разные странные люди. Впрочем, она никого не осуждала. Хотя вполне могла — каких только чудиков ей не довелось повидать на своём веку. Зато уж её-то не будут полоскать в новостях, дескать, старая карга отказалась сдать свой лучший двухместный номер милой парочке геев. Справедливости ради следует сказать, что мистер Джонс очень возражал бы против такой либеральности, но мистер Джонс умер, поэтому его мнение никакого значения не имело в любом случае. К миссис Джонс приезжали в основном изнеженные отпускники, которые находили не слишком комфортной туристическую стоянку неподалеку. Она обычно сразу видела, что именно свело вместе тех или иных людей — чаще всего, двое были просто похожи, если не складом ума или манерами, то внешне. В маленькую гостиницу никто не водил проституток (или же хозяйка этого совершенно не замечала): миссис Джонс всегда считала, что её по-домашнему уютные вязаные куклы были бы несколько противоестественным фоном для недозволенных свиданий. Поэтому когда эти гости — которые осведомились по телефону о наличии свободных мест всего за двадцать минут до своего прибытия — вошли и сняли обувь, дабы не заляпать грязью ковер, миссис Джонс слегка растерялась. Они составляли странную пару: девушка на добрых двадцать лет моложе своего спутника, но определённо одетая слишком скромно (и со слишком неуемной прической) — непохоже, чтобы тут затевалось какое-то сомнительное предприятие. Миссис Джонс привыкла, что постояльцы обмениваются взглядами, когда их спрашивают о том, какие им нужны номера, хотели бы они плотный английский завтрак или континентальный. Однако она никак не ожидала, что эти двое повернутся друг к другу и станут переговариваться осторожно и тихо, будто обсуждают государственную тайну. — Ну, я вас оставлю посовещаться, — сказала миссис Джонс, делая знак своей болонке следовать за ней обратно на кухню. Она ненадолго задержалась у двери — ей никогда не удавалось убедительно изображать занятость, если заняться было нечем (на экране телевизора в гостиной всё ещё шла с отключенным звуком скучная серия «Жителей Ист-Энда») — гадая, за каким чёртом странная парочка явилась к ней в пансионат. А они всё шептались, будто завтрак был вопросом чрезвычайно серьёзным. Ну нет, вряд ли это что-то предосудительное. Рождество ведь на носу. Зазвенел колокольчик. Миссис Джонс вернулась, опираясь на трость, слегка пыхтя и надеясь, что гости не решат, что она подслушивала (она бы и подслушала, кабы могла, да проклятый слух подводил). Девушка протягивала две сложенные банкноты и заполненный бланк. — Пожалуйста, номер с двумя одноместными кроватями. — Миссис Джонс, должно быть, нахмурилась, потому что девушка добавила: — Есть у вас такой свободный? Миссис Джонс моргнула, кровь прилила к её лицу. Она и не думала, что в её дряхлых венах оставалось столько крови, и сказала: — Да-да, дорогуша, конечно. — Выбрав один ключ из связки, она передала его девушке. — Вверх по лестнице, первая дверь направо. Ванна, туалет и всё такое. Надеюсь, вам понравится. Гости поколебались. Девушка сжимала ключ в ладони. — Завтрак включён? — спросила миссис Джонс. Конечно, можно было просто взглянуть на заполненный бланк, где было указано, что так оно и есть. Но она не двинулась с места, ожидая разглядеть в новоприбывших что-то… какую-нибудь зацепку. Рассказали бы хоть что-нибудь. Развлекли бы её хоть малюсенькой сплетенкой. — Да, — только и ответила девушка, явно сбитая с толку. — Позвольте, — сказала миссис Джонс хриплым от скопившейся в горле мокроты голосом. Она прокашлялась и начала опять, улыбаясь несколько криво. Нужно будет поправить зубные протезы. — Позвольте узнать, что привело вас сюда в это время года? Для осмотра достопримечательностей холодновато. — Нам нравится холод, — ответил мужчина, и это были первые его слова, которые она услышала. Его глубокий и звучный голос настораживал. Он слишком стар для этой девушки. И они определённо не были родственниками — не кровными уж точно. Всё страньше и страньше. — К родным приехали на праздники? — полюбопытствовала миссис Джонс, почему-то не в силах оставить их в покое. Даже собака проявила больше понимания и такта — ухватившись за подол хозяйкиной юбки, Генри тянул её обратно в кухню, наверное, в надежде, что там она вспомнит наконец о его пустующей миске. — Нет, — отрезал мужчина, а девушка просто взяла ключ и сказала: — Спасибо большое. Увидимся утром. — Спокойной ночи, — отозвалась миссис Джонс с той же кривой улыбкой. — Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится. — Она двинулась обратно на кухню, неплотно прикрыв за собой дверь. Генри, примостившись у миски, смотрел на неё большими, полными упрека глазами, а над их головами слышны были шаги двух пар ног. — Чудно, — обратилась к псу миссис Джонс. — Ну чудно. В ответ Генри только моргнул и подтолкнул к ней пустую миску. Наверху захлопнулась дверь и защёлкнулся замок.

***

Северус Снейп не делил ни с кем комнату с тех пор как… в общем, давно. А уж с женщиной… боже милостивый, так давно, что его можно было снова считать девственником. Конечно, тут другое дело. Совсем другое. Он попытался поступить как джентльмен — насколько это вообще возможно в его случае — и предложил снять для себя отдельный номер, но Гермиона только смерила его недоверчивым взглядом, подняла бровь и шепнула: «Вы можете себе это позволить?» Его молчание было исчерпывающим ответом. — Мы оба взрослые люди, — сказала Гермиона. (И обязательно так ухмыляться?) — Если вы обещаете оставаться в своей кровати, — продолжила она, — я обещаю оставаться в своей. И вот он уже запихивает свои вещи под одноместную кровать в унылом пансионате чуть ли не в самом Уэльсе, в компании девушки на двадцать лет моложе его. И девушка эта не умолкает ни на минуту. И голова болит. Гермиона повернулась к нему. Она складывала и убирала свои вещи в шкаф, будто готовясь к долгой зиме. — Я тут подумала… — начала она. Ну конечно. Вечно она о чем-нибудь думает. — … нам стоит выйти завтра утром в город, оглядеться немного. Туристические места, библиотеки… Снейп уже включил телевизор, а Гермиона всё говорила и говорила. То ли не замечала работающего телевизора, то ли просто ждала, чтобы Снейп сам осознал свою оплошность. Тридцать секунд, три шага — и телевизор онемел. Гермиона уцепилась большими пальцами за передние карманы своих брюк, но поза ее была слишком небрежной — непохоже, чтобы она сердилась. — В чем дело? — спросила она. Снейп заторможенно моргнул, и Гермиона закатила глаза. — Ну что? — Слишком много всего сразу, — ответил Снейп, пытаясь найти кнопку выключения звука на пульте — все надписи стерлись, осталась только «запись». — У меня сейчас мозг из ушей полезет. Мне нужно отдохнуть. — Вам, профессор? — Ох, прекратила бы она так его величать — с тех пор, как это слово впервые выскользнуло у Гермионы, оно всякий раз будто жалило: и тогда, когда Снейпова сумка застряла в двери увозящего их из Коукворта поезда, и когда он попытался заплатить за проезд в автобусе пятидесятифунтовой купюрой. Видимо, рядом с ней Снейп был неуклюж и нелеп. Чёрный клоун. А его обычный оскал только поднимал градус комизма. — Почему бы вам не почитать? — предложил он. — Я сделаю потише. Гермиона не стала возражать. Она просто стояла перед ним: руки медленно соскальзывали с карманов, и так же потихоньку опадал напускной гнев. Лишь когда Снейп красноречиво вытянул шею, чтобы лучше видеть вечерний выпуск новостей, Гермиона со вздохом протопала обратно к своей кровати, шмякнулась на неё так, что завизжали пружины, и повернулась к соседу спиной. Только треск корешка раскрытой книги означал, что она начала читать. Снейп не помнил, как выключил телевизор, как погасил лампу, но через несколько, как ему показалось, минут, стоило только сомкнуть глаза, стало светлее, и серые лучи пасмурного утра бочком пробрались в комнату сквозь тонкие занавески. Пластмассовый будильник на прикроватной тумбочке выжигающими зрачки цифрами показывал без двадцать восьми минут восемь утра. Снизу доносилось громыхание сковородок и кастрюль, шипение — готовился обещанный им плотный английский завтрак. Однако разбудило Снейпа нечто иное. С соседней кровати раздавалось хныканье. Гермиона по-прежнему лежала спиной к нему, но укрылась одеялом, по подушке змеилась толстая коса. Снейп лежал неподвижно, затаив дыхание, и смотрел на изгиб её плеча, линию её шеи, подбородок, ожидая, чтобы девушка пошевелилась. Она снова захныкала. Дёрнулась. Прозвучало невнятное, сдавленное «нееет». — Гермиона? — прошептал Снейп. — Нет, — тихо пробормотала она, и её плечо дернулось снова. Осторожно, тихонько Снейп соскользнул со своей кровати (когда он успел забраться под одеяло? Или это она его укрыла?) и присел на корточки рядом с кроватью Гермионы. Он видел только её очертания: неукротимые волосы, высокие скулы, длинная шея, громоздкое одеяло, сбившееся вокруг талии. Глаза Снейпа медленно привыкали к свету, и вот он уже различал мелочи: разинутый рот, крупные передние зубы, впившиеся в нижнюю губу, лихорадочно дёргающиеся веки под тревожно сдвинутыми широкими бровями. — Рон, — сказала она, раскрыв рот ещё шире и подтянув одеяло выше, к шее. — Что? — Рон, — повторила Гермиона, и вдруг её глаза распахнулись. Она отпрянула назад на узкой кровати, и Снейп, зеркаля её движение, с размаху впечатался затылком в стену. — Что вы делаете? — воскликнула она. Снейп, морщась, схватился за голову. — Вы говорили во сне, — объяснил он, осторожно поднимаясь на ноги. Просиди он на корточках чуть дольше, сдали бы колени. Снейп ещё раз легонько потёр свой череп. Боль стихала. А волосы-то липкие. В душ бы. — Неправда, — не поверила она. Гермиона села на кровати, осоловело глядя на будильник. — И что я говорила? Снейп насупился. — Что? — настаивала она. — Вы сказали: «Рон», — ответил Снейп. — Рон, — эхом откликнулась Гермиона, тараща глаза. — Ещё вы стонали, — добавил Снейп и смутился. В голове запульсировало. — И повторяли: «Нет». — Вот уж славное начало дня, — сказала она. Снейп даже не понял, откуда у Гермионы в руках вдруг взялся блокнот. Она выхватила его словно из ниоткуда и уже делала заметки на исписанной странице. — Ещё что-нибудь? — Нет, — ответил Снейп. Он едва не подался к ней, собираясь сесть на край её кровати, но передумал и вернулся к своей, опустился на скрипучие пружины. — Вам что-то снилось? — Наверное. — Гермиона записала ещё что-то и захлопнула блокнот. — Я не помню. — Кто такой Рон? — Понятия не имею, — вздохнула она и бросила на него почему-то сердитый взгляд из-под распущенных курчавых локонов. — А вам что-нибудь снилось? — Я даже не помню, как заснул, — признался Снейп и нагнулся натянуть носки, отчаянно стараясь не застонать при этом. Гермиона не отреагировала. Подняв голову, он увидел, что она опять покраснела. О Господи. Она и правда его укрыла. — Завтрак готов, — сообщил он, на случай, если она не слышала доносившуюся снизу канонаду кастрюль и сковородок. Снейп натянул второй носок. Гермиона не шевельнулась. — Что такое? — спросил он. — Я… — она провела ладонью по щеке и решительно уставилась на стену, словно проверяя, не оставила ли там Снейпова голова кровавого пятна. — Мне… грустно. Гермиона снова обернулась к нему. В глазах её сверкали слёзы. — Завтрак, — напомнил Снейп, кое-как изображая кривую улыбку. Он поднялся и предложил ей руку, которую она проигнорировала. Он прошел к двери, отпер замок, но Гермиона всё не двигалась с места. — Пахнет… интересно, — подбодрил он её. — Спущусь через минутку, — отозвалась Гермиона, соскальзывая по матрасу всё ниже, пока не превратилась в накрытый одеялами валун. — Начинайте без меня. — Ладно, — согласился Снейп и закрыл за собой дверь, но успел, к огромному своему сожалению, услышать, как она заплакала.