О мифах и магии

Именно Гермиона распределила между ними карты, но именно Снейп предложил работать в разных комнатах. Гермиона сомневалась, ответив на его «Лучше будет, если мы не будем влиять друг на друга» несколько ворчливым «Ну, наверное». Какое-то ребячество, это её нежелание уходить. Будто если она выйдет, он исчезнет вместе с комнатой. Гермиона подхватила свой атлас (ещё один экземпляр «Великобритании от А до Я», на шесть лет старше того, что лежал раскрытый на коленях у Снейпа) и направилась к двери, а он только улыбнулся ей, слабо, тускло, и сказал, словно читая её мысли: «Я никуда не ухожу, я буду здесь, когда вы вернётесь». В гостиной опять было жутко холодно. И солнце висело слишком низко, а дома напротив были слишком высоки, так что света внутрь проникало не много. Она опять включила лампу для чтения, зарылась в гнездо из одеял на диване, прижавшись спиной к подлокотнику, кусая нижнюю губу, и перевернула первую страницу. Её былая уверенность испарялась тем быстрее, чем усерднее она старалась сосредоточиться на номерах страниц. «Должно ведь получиться, правда?» — думала она, но как-то неуверенно. Гермиона не была в состоянии фуги в тот первый раз, когда пришла на площадь Гриммо, не была в трансе. Не зная, почему она оказалась на той конкретной ветке метро в тот конкретный момент и ехала в том конкретном направлении, она, однако, знала, куда едет. И позже, надежно запершись в своей спальне и взглянув на карту, она сумела точно найти место, в котором была. Она спросила Снейпа, и Снейп рассказал то же самое: он не собирался туда, но знал, куда едет. Его поездки в Лондон были совершенно импровизированными, но дорога занимала слишком много времени, поэтому он никак не мог совершать такие вояжи незаметно для себя самого. И когда Гермиона развернула перед ним карту Лондона и попросила указать, где он был, его палец ткнулся в Чаринг-Кросс-Роуд, как она и хотела. Но теперь Гермиона сидела в одиночестве в гостиной, и чем больше страниц она перелистывала, тем меньше надежды в ней оставалось. «Как всё это глупо, — злилась она на себя. — Я спятила, я псих». Сердце вдруг запнулось, и она виновато покраснела — мама не любила это слово. Предположительно хрупкое психическое состояние Гермионы внесло существенный вклад в Семейный Список Недопустимых Слов Грейнджеров. — Совсем рехнулась, — прошептала Гермиона, ощущая странное удовлетворение от такого самоуничижения. Снейп был первым за долгое время человеком, без обиняков назвавшим её сумасшедшей. Но он не посмотрел на неё как на сумасшедшую, когда она развернула два дорожных атласа и сказала: «Предлагаю эксперимент». Наоборот, его лицо было так напряжено, его тёмные глаза так сосредоточены, что он казался… возбуждённым. Как взведённая пружина. И вместе с тем он был уважителен и почтителен. Словно понимал её. А её давно никто не понимал. Гермиона так давно не ощущала такого чувства товарищества — хотя Снейп сейчас даже не находился с ней в одной комнате. Это было неважно. В приливе чувств Гермиона перепрыгнула на следующую страницу и обозначила голубым маркером кружок. Провела большим пальцем по направлению к востоку. По комнате прошел сквозняк, чахлые изгороди за окном покачнулись под шквалом внезапного ветра, и напор студёного воздуха повёл её пальцы через Корнуолл, Девон, Сомерсет. Даже внутри, среди землистых запахов старого дома, Гермиона могла бы поклясться, что уловила в ветре запах снега. Ещё кружок. Древесный дым, мускус. И ещё один в дюйме к югу от второго. К тому времени, как Гермиона закончила, стемнело, и в животе у неё урчало. Она взглянула на свой телефон. Три часа пополудни. Четыре пропущенных звонка, все четыре — от родителей. Она набрала короткое сообщение («Все нормально. Мне просто нужно время»), отодвинула одеяла, потянулась и поднесла дорожный атлас к свету. Страницы были усеяны маленькими голубыми кружками. Гермиона провела пальцем по бумаге, будто соединяя точки кончиком ногтя. Она помнила, как рисовала их — стремительный поворот запястья, кислый запах маркера, скрипящего по бумаге — но спроси её Снейп, почему она отметила именно эти места, она бы не нашлась, что ответить. — Гермиона? — позвал он сверху. — Вы закончили? — Да, — откликнулась Гермиона. Она покашляла и облизнула губы. — Я сейчас. — Большой палец заколебался, заныл, скользя по северу Шотландии. — Чаю хотите? — спросила она оживлённо, с силой надавливая на бумагу, оставляя на странице вмятину. — Да, пожалуйста, — безысходным вздохом отозвался Снейп.

***

Карта была готова. Кому-нибудь другому она показалась бы грубоватой: кутерьма голубых линий и чёрные чернильные звёздочки на полотне дорожного атласа. Гермионе же виделся шедевр. Они начали далеко на юге, на самом кончике Корнуолла. Гермиона почувствовала себя неуютно, когда Снейп глянул на поставленную ею голубую точку и сказал: «Нет, на моей этого нет». То же с деревенькой в горах Девона. Она перешла к следующей точке, наблюдая за его лицом, пока он следил за её пальцами, и заметила, что он сглотнул. Снейп перевел взгляд обратно на свою страницу, где желтым пятнышком было отмечено место всего в нескольких миллиметрах от метки на её карте. — Почти, — сказал он. — Сойдёт, — ответила она. Её сердце бешено колотилось где-то в глотке. У Гермионы начали трястись руки, а они все просматривали страницы, дороги, зелёные и жёлтые пятна. Не совпавших мест было довольно много, но мест, отмеченных обоими… — Поразительно, — пробормотал Снейп, и Гермиона поставила ещё одну звёздочку над своей голубой точкой в Уилтшире. — Я же говорила, что это что-то значит. — Она старалась, чтобы её голос не прозвучал слишком самодовольно, хотя чувствовала себя почти опьянённой собственной сообразительностью. Минуту спустя Гермиона нарисовала ещё одну звёздочку в лесу Дина и ещё одну чуть дальше к югу. Ещё несколько в центральном Лондоне, сгруппированных вокруг Чаринг-Кросс-Роуд и Вестминстера. Излингтон — площадь Гриммо, конечно. Гермиона настояла, что нужно поставить звёздочку в Лидсе, но Снейп только покачал головой, а затем фыркнул, когда она указала на Коукворт. — Я не знаю! — защищалась она. — Вроде бы глупо было не отметить. — Уверяю вас, — сказал Снейп, переворачивая страницу, — в этом городе нет ничего волшебного. На следующей странице у Гермионы было только две точки к северу от Йорка, обе в северной Шотландии. Как и у Снейпа. — Ну что ж, вот оно, — сказала Гермиона. Она скрестила ноги и нарисовала две последние звёздочки на своей карте. — Эмпирическое доказательство того, что мы не сошли с ума. — Коллективные галлюцинации, — ответил Снейп, тоже, впрочем, улыбаясь (самую чуточку). — Конечно, — откликнулась Гермиона. Её мозг гудел как улей, её пальцы вцепились в карту с такой силой, что грозили оставить отметины от ногтей. И вот она уже не знает, что ещё сказать. Их взгляды встретились; Гермиона сглотнула, поежилась, вдруг опасаясь следующих слов, которые слетят с его губ. На секунду ей подумалось, что Снейп может не сказать вообще ничего. Просто откажется открыть рот и произнести это вслух. Признать, что она была права. Снейп какое-то время молчал. Только длинный палец его скользнул по её карте, остановившись на звёздочке в Уэст-Кантри, прямо над выступающим холмиком её бедра. — Что ж, мисс Грейнджер… — сказал Снейп, вдавливая звёздочку в её кожу, оставляя глубокую вмятину, которая, как показалось её измученному разуму, горела от желанной похвалы. — Билеты на поезд вы хотите купить сами, — спросил он, — или это сделать мне?