С первого удара

      Остаток вечера они оба провели в тишине. Джуди – понятно, по каким причинам, а Ник… просто он не знал, о чем с ней поговорить. На ум не приходило ни единой идеи, которой он мог бы поделиться с ней, не считая работы. А о работе он говорил только на самой работе и никогда не брал этот негатив с собой. Все, что он мог себе позволить – часто-часто менять холодную воду для примочек, и стоило только Джуди потянуться за промоченным полотенцем, как Ник моментально хватал ее и прикладывал то ко лбу, то к вискам больной.       Она напомнила ему о временах, когда Тина еще ребенком болела так, что дня два не могла вылезти из кровати, а Ник, как старший брат, пусть их родство и связывал их отец, а матери у них были разные, часами сидел с ней, мерил температуру, поил чаем с малиной. И делал он это не только из любви к ней, но еще и потому, что должен это делать: он нес за нее часть ответственности. И иногда ему казалось, что в каком-то смысле девочка страдает и из-за него. До того, как эта маленькая появилась в его жизни, дедушка с бабушкой чуть ли ни со скандалом забрали его к себе, пригрозив отцу не только лишить его родительских прав, но и усадить в тюрьму, где, как сказал дед, он позволит местной шпане делать с ним что угодно, пусть он и был его сыном, но жестокое обращение с детьми – непростительное преступление. И тюремные завсегдатаи, хоть они и были плохими парнями и не следовали административным, уголовным и прочим законам, но закон гуманности они чтили. Да, по глупости они могут украсть сумочку у старушки; предположим, они могут украсть коробочку с пожертвованиями, но их будет мучит совесть до самой смерти, если они хотя бы пальцем тронут невинного ребенка. Это подтвердила судья на слушание о лишении родительских прав Джека. И лис все понял и пошел на все условия: он обязался выплачивать долю от своего заработка в личный счет Ника ему на обучение в колледже. На него хотели повесить также счет на детского психолога, но бабушка Ника сказала, что сама возьмется за ребенка. Не то, чтобы она не доверяла местным «мозгоправам», но в семейном кругу мальчику будет куда лучше оправиться после отцовского террора.       Мальчика еще долгое время мучили кошмары, в которых он, все еще лежа в своей детской кроватке, видел, как папа «плохо поступал» с женщинами, которых он приводил в их тесную квартирку, при этом в одной лапе он держал небольшой, но острый нож, который он прикладывал к шее своей «партнерше на один вечер», и грозился перерезать ей горло, если она издаст хоть один звук. От звуков ударов, шлепков и кряхтения Ник тихо плакал, плотно закрыв рот. Иногда, перед тем, как проснуться, он видел свою вторую «маму», слышал, как она кричала, чтобы Джек не смел трогать ребенка, а в следующую секунду горячая кровь фонтаном лилась по комнате и обрызгивала кроватку. И Ник просыпался в холодном поту и не только. Лет до 10 ему приходилось пользоваться специальным бельем, чтобы не пачкать слишком часто постельное белье. Он очень стыдился этого, но ему говорили, что в этом нет ничего страшного, что писать в кровать – почти так же естественно, как и ждать, пока выпадут все молочные зубы. Но Ник слишком поздно повзрослел, чтобы свыкнуться с этой идеей. Поэтому он часто, перед тем, как лечь спать, доставал из сумочки бабушки упаковку с успокоительным и глотал две маленькие таблеточки, и кошмары на какое-то время отступали. Он ожидал, что отца ему больше никогда не увидеть, и он больше всего об этом мечтал. Но у судьбы на это были свои планы. Оказалось, что одна из случайных подружек отца как-то принесла ему маленькую новорожденную лисичку, сказала, что не может о ней позаботиться и просит пристроить ее куда-нибудь. Опять пошли суды, в которых отец Джека, разумеется, принял активное участие. Во-первых, они провели ДНК- экспертизу, но уже в отсутствие матери девочки: она умерла от пневмонии вскоре, когда передала девочку Джеку, а тот мигом пристроил ее в детский дом, и, наверное, это было единственным, после отказа от сына, правильным решением. Экспертиза показала, что девочка – действительно дочь Джека. И опять же, ее отдали его родителям, но на тот раз они позаботились о том, чтобы девочку, пока та еще маленькая, записали как их собственную дочь. Из-за того, что девочка недополучила грудного молока, ее пришлось посадить на порошковое, так что иммунитет у нее был низкий. А ее новым родителям еще нужно было работать, чтобы прокормить теперь обоих детей, так что последние младшие классы и почти что все средние Ник провел дома, помогая бабушке по дому. Конечно, учиться он не забывал, но его мало забавляли точные науки, и когда он приносил домой тройки, а иногда двойки, тот дед не ругал его, даже сам говорил, что вообще никогда не любил математику, астрономию или физику. «Все, что тебе нужно знать, это таблицу умножения, принципы расчета процентов и построение графиков, а остальным ты смело можешь подтереться, когда закончишь свои дела в комнате уединения!» - в шутку говорил он внуку, на что жена часто злилась. Но это было не единственной причиной, по какой дед не позволял себе повышать на внука голос: он не хотел напоминать мальчику о полученных травмах и напряженных днях. Он знал, что Ник старается понять уроки, но есть в жизни вещи, которые твой мозг никогда не абсорбирует, даже если ты разрежешь его пополам, силком засунешь всю эту теорию и зашьешь мозг. И если это – не твое, то оставь это другим.       К сожалению, ухаживания за сестренкой у Ника получались ненамного лучше. Он не умел пеленать, не знал пропорций, которых нужно придерживаться, чтобы приготовить детскую смесь, из-за чего у девочки был понос. Но он умел быть рядом, и иногда этого было достаточно. И Тина (так ее назвали) так привыкла к его частому присутствию, что отказывалась засыпать, пока Ник не ложился рядом или хотя бы сидел с ней, пока она не засыпала. А если ее мучили кошмары, она бежала к нему в комнату и осторожно, чтобы не разбудить его, забиралась под одеяло. А на утро он просыпался, а она крепко обнимала его за шею и сладко посапывала. Он не возражал, потому что она со своими ночными визитами заменяла ему успокоительное, которое он не переставал пить до самого окончания школы.       И сейчас, сидя на краю кровати дрожащей от лихорадки крольчихи, он видел в ней маленького беспомощного ребенка, но, если тогда он только на самую малую долю чувствовал себя виноватым перед сестренкой, сейчас доля его вины была куда больше и увесистее, поскольку он имел самое, что ни на есть, прямое отношение к тому, что сейчас произошло с его ученицей.       Когда девушка уснула, он уже собрался уйти, как всегда уходил давным-давно, но у двери он задержался и посмотрел на нее через плечо. «Что, если ей станет хуже?» — подумал он, все еще держа лапу на дверной ручку. «Если она проснется оттого, что будет задыхаться от нехватки кислорода из-за того, что эта опухоль вырастет так, что зажмет ей всю глотку?.. Ну, и что с того? Я не обязан спасать всех кроликов. Их – слишком много, а спасти всех меня одного физически не хватит. И она – не исключение. Ты сделал все, что мог, и теперь можешь идти домой. Пропусти стаканчик в честь окончания рабочего дня, или выпей снотворного, если тебя так мучает совесть.»       Но он остался. Хотя кровать в комнате была одна, он решил устроиться на подоконнике. Благо, он был большим, чтобы устроиться поудобнее. Хотя пришлось немного поджать под себя лапы. Не стесняясь сунуть нос в шкаф, он выискал на верхней полке плед, мельком бросил взгляд на пакет с теми трусиками, которые он купил ей, захотев таким образом загладить вину за тот вечер, когда, желая проверить девушку на выносливость, переиграл и порвал на ней не только форму, но и ее топ и нижнее белье. «Надеюсь, мне не придется ломать левую лапу, если придется покупать еще и «верх»?» — подумал он, закрыв шкаф и устроившись на подоконнике.       Утром, часов около 7 утра, он проснулся от холода. Сентябрьское тепло постепенно уходило и уступало место октябрьскому ветреному, прохладному и серому утру. Подойдя к кровати, он увидел, что за ночь опухоль исчезла. Остался только маленький, едва заметный шрам от его когтя. Он тихо вздохнул от облегчения и уже потянулся к ее виску, чтобы разбудить и спросить, как она себя чувствует, но, решив, что ему здесь уже не место, убрал лапу и, осторожно открыв окно, вылез наружу. Выступов под окном ему хватило, чтобы осторожно спуститься вниз. На полпути он спрыгнул на холодную и мокрую от утренней росы траву и спокойно, как будто в его утреннем ретировании нет ничего постыдного. Несколько лет назад, когда он сам жил в этой самой комнате, его одиночное пребывание на подоконнике, на котором он провел эту ночь, отвлекали спускающиеся с соседних окон ухажеры его сокурсниц. Минуя ровно подстриженный газон, он остановился и рискнул обернуться. Окно с черными рамами его бывшей комнаты больше напоминало ему камеру, только без решеток, но комната была такая же маленькая и рассчитана только на одного жильца. Однако он сам не хотел никакой компании, и до того, как накопил себе на квартиру, он не менялся комнатами, не звал никого к себе в гости и сам ни к кому не ходил. Бывали времена, когда комнаты, соседствующие с ним, никем не занимались и на окнах подолгу никто не смахивал паутину. И дело не в том, что Ник лично просил коменданта никого рядом с ним не подселять, или он неистово стучался в дверь соседей, чтобы напомнить им о комендантском часе или попросить не шуметь, тем более, что ничего такого молодой лис не предпринимал. С ним никто не соседствовал, потому что звери чувствовали исходящий от его комнаты негатив и отстраненность, а когда они занимались своими делами, им казалось, что их сосед следит за ними сквозь стену. С неделю они мучились паранойей, а потом съезжали, почти одновременно. Он ни с кем не разговаривал из-за того, что в школе его называли сиротой при живых родственниках. Он не плакал, получая от своих обидчиков тумаки: слез ему хватало по ночам, когда ему снилась мама, родная мама, которую он запомнил, уходящей от него и никогда он не видел ее лица – только спину и чуть опущенный хвост. Образ мамы сменял образ отца со своими подружками, которые тоже стояли к нему спиной и прежде, чем они поворачивались к нему, он просыпался.       В каком-то смысле благодаря своей сестренке, он не познал жестоких насмешек и тумаков одноклассников в средней школе, а в старшей у подростков – свои интересы. Что до Ника, то его почти единственным интересом были боевые искусства, а самым любимым и самым ненавистным был такой вид искусства, как вольный каратэ. Дедушка не одобрял его пристрастия к такому сложному и необычному для подростка хобби, но ничего не мог с этим поделать. Они с женой желали лучшего для внука будущего, но мальчик вырос замкнутым       социопатом, у которого был весьма и весьма узкий круг общения – они и Тина.       Ник потряс головой, стараясь отогнать неприятные воспоминания о своих ранних студенческих годах, которые он считал самыми худшими и тяжелыми в плане тренировок: неуклюжести он не уступал Джуди, когда та только-только начала всерьез тренироваться, он не раз ломал конечности, мучился от судорог, не спал по ночам без обезболивающего, потому что все его тело представляло собой чуть ли не сплошной синяк. От мысли бросить все это его удерживала надежда на то, что он однажды станет важной шишкой в мегаполисе, настоящим рыжим дьяволом среди преступников, а когда он таковым станет, он заставит дрожать и своих школьных обидчиков, и, что самое главное, своего отца. Оно отомстит за себя, за родную маму, за ту женщину, которая была с ним добрее, чем предыдущие (кто знает, может эта лиса с молочно-рыжей шерсткой и была мамой Тины? Слишком Тина напоминала ему о той милой лисице, но имя ее никак не мог вспомнить), за всех, кого он успел обидеть.       И теперь вот он, Николас Уайлд, сержант полиции, известный в округе, как «форменный психопат» за свой характер и отстраненность, повернутый на дисциплине и правилах. Апатия к стоящим к нему спиной превратилась в одержимость, и он всякий раз, когда кто-то имел неосторожность сделать это, напоминал им пущенным в спину дротиком для дартса или еще каким предметом. Что касается школьных обидчиков, то их он не ловил, но имена самых активных хулиганов, которые деградировали до того, что грабили ювелирные и провозили их в соседние, не менее зажиточные районы контрабандой, мучил именно он, и все детективы отмечали его суровость и дикий нрав: когда плохих парней выводили из комнаты для допроса, у них были сломаны пальцы и проткнуты насквозь щеки. Претензий к Нику никто не мог предъявить, потому что Совет ручался за него, и там считали, что если тогда еще лейтенант Уайлд вытянет таким образом всю нужную ему информацию, то они позволяли ему это делать, и никто не смел пожаловаться на него, потому что и они чувствовали исходящую от него ауру негатива и окутывающую его невидимую защитную стену. «От этого сукина сына лучше держаться на дальнем расстоянии», - говорили чуть ли ни одно и то же все полицейские соседних департаментов. Сплетни распускать в его адрес им было так же тошно, как и стоять с ним рядом. Что касается разговоров насчет его сексуальной жизни, то одни иногда позволяли себе предположить, что своих подружек после бурной ночи он душит, потому что они все время стоят или лежат к нему спиной, а с дротиками или излюбленными Ником иглами дикобраза (в его коллекции было штук 80) успели познакомиться почти все в департаменте полиции в Тропиках и Тундра-Тауне, кто по неосторожности стоял к нему спиной, когда лис проходил мимо. Кое-кто говорил, что Уайлд накинулся на пришедшую к нему молодую девушку-офицера, которая принесла ему почту, разорвал на бедняжке одежду и надругался. И теперь он лишь выжидает момента, когда какая-нибудь молоденькая и неопытная девица повернется к нему спиной, и он угомонит свои животные инстинкты. Но это были лишь слухи, не имеющие к Нику никакого отношения. Да, был случай, как одна самка, которую еще со школы заводили плохие мальчики, предложила ему откинуться на спинку стула и просто расслабиться, а когда она встала перед ним на колени и потянулась к пряжке его ремня на брюках, Ник молча и хладнокровно взял со стола стакан с чаем, которые она перед этим принесла ему, и ударил девушку стаканом по скуле, после чего, схватив со стола степлер, пригрозил ей запечатать ее губы намертво, что она не сможет больше их использовать не по назначению и посмеет подать на него в суд. Совет ему был бы в этом не защита, но он мог быть серьезен в своих намерениях. Девушка тогда ничего никому не сказала и никуда не обратилась. Просто забрала свои вещи и ушла. Из-за его апатии к женщинам его так же ошибочно принимали за гея, но эта гипотеза опять же не подтвердилась.       Проблему эту нужно было искать опять же в его прошлом, но была и друга причина: он просто заблокировал этот канал, закрыл как ненужную дверь в комнату, где ему нечего делать, нечего искать. Если в свое время ему не довелось провожать милую, симпатичную девушку до дома, целовать ее на сиденье автомобиля или стянуть с нее трусики и предаться первым плотским утехам, что ж, значит, можно и не думать об этом. Нет, разумеется, он знал, что делают двое зверей противоположного, а иногда и одного пола, когда он, проходя мимо комнат соседей по этажу, слышит тихие стоны и ритмичные стуки, но его это заботило так же, как жующие на скамейках в парке отдыхающие. Это была такая же незначительная вещь, на которую даже не стоит тратить время. Его и не заботила тема секса.       Но, садясь в машину и перетягивая ремень безопасности через плечо, он подумал, а почему его бросило в дрожь и в жар, когда крольчиха обняла его, когда он захотел потянуться к ее виску и проверить ее температуру.       Джуди проснулась как раз в тот момент, когда Ник заводил двигатель. Машина уже тронулась с места, но Джуди успела увидеть ее, выглянув в открытое окно. С улицы повеяло холодом, так что девушка, пытаясь согреться, обхватила плечи лапками. Машина Ника издала свистящий звук, набирая скорость, и скрылась за поворотом. Только тогда Джуди закрыла окно.       Приложив лапку к горлу, она не обнаружила злосчастной опухоли, но дышать стало легче и не так больно глотать – точнее, абсолютно не больно глотать.       - Как это возможно? — тихо сказала Джуди и в испуге прикрыла рот второй лапкой, будто это сказал кто-то другой, но только не она.       Тем не менее, это был ее голос, чистый и звонкий. Все еще не веря, что она поправилась так быстро, она открыла дверцу шкафа, где висело большое зеркало, и внимательно изучила свое горло. Да, на шее еще оставались следы припухлости, довольно заметные, но никакой опасности они не представляли. И это свидетельствовало о том, что опухоль была. И нельзя было исключать тот факт, что весь ее столик был заставлен таблетками, пастилками и сиропами.       Ее размышления о том, почему это произошло так быстро, прервал короткий мелодичный звук на телефоне: кто-то отправил ей смс-ку.       «Возьми выходной. Ты м сегодня не нужна», — говорилось в сообщении. Прочитав его, Джуди обратила внимание на ошибку - одинокую букву «м». Сначала она решила, что сержант хотел написать «мне», но потом решил, что такое сообщение не будет в его стиле, а стереть слово до конца он не успел. «Хотя вполне возможно, что это – случайность!» — подумала она, пожав плечами. Однако кое-что не выходило из ее головы: несмотря на температуру, она отлично помнила, каким он был с ней заботливым. И даже извинился перед ней, хотя это было «против его правил». Джуди улыбнулась. «Выходит, он не такой уж и плохой!» — сказала она про себя и направилась в ванную. Ник сказал, что она не нужна ему в участке, поэтому, решив не спорить со старшим, она погуляла по городу, обошла несколько бутиков, но ничего так себе и не купила. Зато хорошо провела время.       На следующий день она как ни в чем ни бывало отправилась на утреннюю тренировку. Проходя мимо дежурного у входа, она заметила довольно знакомую фигуру. Тигр. Сначала она приняла его за очередного пострадавшего, но присмотревшись к нему, узнала в этом хищнике своего противника, которому отвесила приличный удар с задней лапы.       - Вот она! — указала на девушку миссис Джонсон. Под взглядом полосатого хищника Джуди инстинктивно чуть отпрянула назад. Но тигр не собирался на нее нападать.       - О, привет! — добродушно поздоровался с ней тигр, протягивая вперед лапу. Джуди с опаской посмотрела на его массивную лапу, но все же пожала ее, не отводя от тигра взгляд.       - Офицер Хоппс, я так полагаю? — спросил он, отпустив ее лапу.       - Скорее, стажер Хоппс! А вы?       - Теодор Рыкинс, — представился хищник, чуть склонив голову. В прошлый раз он предстал перед крольчихой в зеленой футболке и бежевых джинсах, и не стоит забывать о массивной бите в лапах. А сегодня на нем был синий пиджак спортивного покроя, бледно-розовая рубашка с белым галстуком цвета слоновой кости и темно-синие брюки. И никакого намека на хулигана, который собирался размозжить ее крохотную черепушку по кирпичной стене.       - Да, вас те носороги называли Тэдди! — припомнила Джуди. - Вы извините меня, пожалуйста, за тот удар. Я не знала, что вы… ну… вы знаете…       Теодор усмехнулся, обнажив острые зубы.       - Наоборот, удар что надо! - Он коснулся подбородка. - Хотя челюсть пришлось вправить. Но со мной и не такое случалось, поверьте. Но я здесь не для этого! У меня к вам одно порученьице, личное!       Жестом он попросил проследовать за ним к выходу. Они подошли к белому лимузину.       - Я от мистера Росса. Надеюсь, вы его не забыли?       - Разумеется, нет! — скромно усмехнулась девушка. Этого харизматичного лиса, как и ее куратора, забыть просто невозможно.       - Он передает вам сердечный привет и приглашает вас на ужин. Это – в качестве его благодарности за…       Он закатил глаза и задумчиво посмотрел на небо.       - …проявленную смелость перед лицом опасности! Это – его слова.       «А еще за наплевательское отношение к наказу старшего со всеми выходящими последствиями!» — подумала про себя Джуди, но вслух сказала следующее:       - Надеюсь, в качестве гостьи, а не закуски?       Тигр запрокинул голову назад и громко рассмеялся. Через довольно короткое время он перестал смеяться.       - Ну, моя задача – сообщить вам о приглашении, а в качестве кого вы приглашены – меня не оповестили по этому поводу.       Он запустил правую лапу во внутренний карман и вытащил сложенный в несколько раз листок бумаги в клеточку.       - Он будет ждать вас в своем доме по этому адресу. Если хотите, я могу вас туда доставить.       Джуди развернула бумагу, прочла адрес.       - Я могу доехать на автобусе или…       - Его дом – на окраине, в 3 милях от административной границы Зверополис. Или на такси, или на личном транспорте, мисс Хоппс!       - Тогда я возьму такси! — ответила Джуди, подняв глаза на тигра. - Я не… мне все еще неловко за тот удар. Будет не совсем красиво заставлять вас еще и быть моим водителем!       Тигр уже хотел возразить, сказать, что мистер Росс лично просил привезти ее, но Джуди добавила, что сама приедет в назначенное время.       - Тогда в субботу в 17 часов. Насчет выбора наряда он просил не заморачиваться, это не официальное мероприятие. Просто ужин в семейном кругу, — сказал Теодор, садясь в машину.       О разговоре с водителем, или телохранителем – кем бы ни был этот Тэодор, она никому ничего не рассказала. Судя по равнодушному взгляду миссис Джонсон на нее, она понятия не имела о том, имел ли этот тигр какое-нибудь отношению к легенде вольного каратэ. Поэтому никакого слуха по департаменту не поползло. Тем более, что заявлений о кражах, пропажах, угонах, ложных правонарушениях было предостаточно, чтобы обращать внимание на гражданского, заинтересованного в личной встрече с крольчихой. Поэтому работа пошла своим чередом.       Когда наступило утро субботы, Ник, ничего не зная о личном приглашении Джуди к Энтони Россу, попросил ее задержаться до половины пятого вечера и взять на себя работу одной из сотрудниц из налогового отдела этажом ниже. Накануне в пятницу она отпросилась пораньше, жалуясь на недомогания, связанные с ее беременностью, а свою работу доделать не успела. Всего лишь нужно было распределить налоговые декларации по папкам, собрать пару подписей и отнести в бухгалтерию. Налоговый отдел не был в компетенции отдела внутренних дел, но Уайлд располагал достаточным количеством «свежего мяса», а Джуди нужна была нагрузка на лапы. К тому же нужно было как-то возместить ее внеплановый выходной. Джуди уже хотела сказать, что у нее есть планы, но Ник уже закончил и куда-то ушел. Тины сегодня не было с самого утра, поэтому он сам отдал ей необходимые бумаги, по которым он начислит или отнимет баллы и добавит к отчету для начисления зарплаты за следующий месяц. За этот месяц ей перечислили 285 долларов: не слишком щедрое вознаграждение, если учитывать, что большая часть этой суммы, но уже из ее собственного кошелька, ушла на лекарства, да еще надо за комнату отдать. Благо, половину платы берет на себя муниципалитет, а и у нее было около 1500 долларов ее собственных накоплений, иначе было бы совсем плохо.       Закончить работу ей удалось почти в 5 часов вечера, а это означало, что на ужин она опоздала. Но отменять встречу она не собиралась, поэтому она быстро приняла душ в подвале департамента, поменяла свою форму на белоснежную тунику-безрукавку с кружевными узорами и темно-серые джинсы.       К месту назначения она прибыла к 6 часам. Выйдя из машины, она увидела большой двухэтажный коттедж в стиле неоклассицизм. Внешняя стена первого этажа была обставлена мраморными плитками, второй покрывал плотный и ровный слой белой штукатурки. По правую сторону от дома стоял гараж, больше похожий на отдельное жилое помещение, чем на вместилище для автомобилей, потому что он являл собой уменьшенную копию самого коттеджа, только окна были чуть скромнее и меньше, с такой же красной черепицей на крыше, как и у дома. Судя по количеству ворот, в гараже хватало места для 3 автомобилей, однако Джуди увидела еще и белый «Ягуар», припаркованный у самых ворот. «Наверное, я не единственная, кого еще пригласили!» — подумала Джуди, расплатившись с таксистом. Когда машина тронулась с места, она сделала глубокий вдох, выдох и неуверенным шагом направилась к коттеджу, отделенному от дороги аккуратно подстриженной зеленой изгородью. Она прошла по гранитной широкой дорожке, мимо кованных двойных ворот, мимо «Ягуара». Главный вход с двух сторон окружали высокие деревья, похожие на высокие зеленые сталагмиты. Поднявшись по двум ступенькам, она подошла к входной, арочной двери из дерева и стекла с витиеватыми крючкообразными узорами. Слева от двери, на уровне глаз, она увидела круглую золотистую кнопку звонка. Нажав ее, она услышала двойной звук, похожий на звон колоколов башни ратуши. Никто не подошел. По крайней мере, сразу. Она уже предположила, что хозяин отлучился, или заснул, пока ждал ее. Но, вспомнив «Ягуар», стоящий рядом с входом, она подумала, что такая модель может принадлежать какому-нибудь молодому зверю. Значит, у него определенно должны быть дома дети или внуки, или еще кто-нибудь. Джуди нажала на звонок еще раз и на этот раз ее ожидания были вознаграждены появлением темной фигуры, появившейся из-за угла дальней комнаты и приближающейся к ней. Фигура была размытой из-за узорчатого и непроглядного винтажного стекла. Дверь ей открыл сам Энтони Росс, одетый в темно-коричневый сюртук, шитый золотом жилет, белую рубашку и темно-коричневые прямые брюки. При виде такого элегантного джентельзверя, Джуди почувствовала себя неловко в своем наряде. Ей показалось, что с ней сыграли злую шутку, ведь Тедди четко сказал, чтобы она не заморачивалась насчет наряда, да еще одевалась она в спешке. К тому же лис, которого ей довелось встретить на прошлой неделе и продемонстрировать ему свои физические навыки, казался ей немощным, слабым и беспомощным. А тут перед ней стоял чуть ли не титулованный лорд.       - А, моя милая девочка, мы только вас и ждали! — улыбнувшись ей, сказал Энтони и, взяв ее за лапку, звонко поцеловал ее.       - Мистер Росс, я прошу прощение за опоздание. Задержалась на работе, а отпроситься не…       - Вы проходите, пожалуйста! — перебил ее Росс, уступая дорогу.       - Мне сказали, что обстановка – неофициальная, а вы так замечательно выглядите. А я даже не успела подобрать подобающий наряд! — тихо сказала Джуди, когда Энтони закрыл за ней дверь и предложил следовать за ним.       - Вы – очень красивая и в этом наряде, мисс Хоппс. Я запамятовал, ваше имя?       Он чуть прищурил глаза, пытаясь вспомнить как ее звали.       - Джуди, — все так же тихо сказала девушка, чувствуя легкий удар в область живота, как случалось с ней всякий раз, когда она представляла себя не именем, данным ей от рождения. Прошло уже довольно много времени, как она присвоила себе имя, принадлежащее ее сестре, но все не могла к нему привыкнуть и продолжала нервно сглатывать, произнося его.       - Вы позволите к вам так теперь обращаться, Джуди? И чтобы быть на равных…       Он остановился и повернулся к ней, спрятав лапы за спину. Его манера в движениях сильно походила на ту, которой придерживается сержант. Даже привычка смотреть на кого-то ниже ростом чуть свысока была одна и та же, что Джуди на миг подумала, а не родственники ли они.       Но Росс был слишком галантен и вежлив, чтобы они с Ником были похожи, поэтому не стоило опасаться, что и этот лис может оказаться таким же непредсказуемым.       - …можете обращаться ко мне по имени! Итак, будем знакомы, Джуди!       Он снова протянул ей лапу, на этот раз обворожительно улыбнувшись и устремив свой взгляд на нее. Джуди протянула свою лапку, собираясь пожать ее, но тот снова осторожно обхватил ее пальцы, поцеловал их, что заставило Джуди чуть смутиться.       - Взаимно, Энтони!       - Я имел в виду «Тони». Так, по крайней мере, ко мне обращаются очень близкие мне звери или друзья! — заметил Росс, все еще не отпуская ее лапку: слишком она была мягкой и приятной на ощупь. - Но если вам так удобно, то пусть будет Энтони!       Она благодарно улыбнулась ему, и он, любезно предложив ей свою лапу, проводил ее в гостиную, выполненную в таком же классическом стиле. Комната была щедро обставлена диванами цвета трюфельных конфет, с мягкими подушками-думочками. Справа от входа стоял камин, закрытый решеткой.       - А вот и наша гостья! — объявил Энтони присутствующим, едва они зашли в гостиную. На диване, ближайшему к камину, сидела молодая лисичка в синем легком платьице с полупрозрачными рукавами-колокольчиками и жемчужном ожерелье и лис в белой рубашке, таком же золотистом, как у Тони, галстуке, черном облегающем жилете и черных брюках. Они увлеченно разглядывали глянцевые журналы. Возле окна стояла такая же элегантная пожилая лисица в темно-зеленом платье, доходящим ей до колен. Несмотря на возраст, фигура у лисы была подростковой. И нельзя было сказать, что ей за 60. Когда Энтони объявил о приезде Джуди, молодежь подняла вверх глаза, а лиса, стоящая у окна (Джуди решила, что это – миссис Росс, и она не ошиблась), повернулась. На супругу Энтони она не обратила внимания. Вместо этого Джуди, не отрывая взгляда, смотрела на сидящих на диване зверей. Оба, оторвавшись от журнала, во все глаза уставились на крольчиху, а лис был больше, чем просто удивлен. Скорее, он был ошарашен ее присутствием. Улыбка с лица Тины мгновенно сползла, но тут же натянулась обратно. Ник все так же сохранил это каменное, кислое выражение лица. Джуди пришлось сжать мышцы глотки, чтобы сдержать нервный смешок и не показаться невежливой. Этих лисов она никак не ожидала здесь увидеть.       По спине Джуди пробежали мурашки, когда молодой лис, в котором она узнала своего куратора, встал с дивана, а девушка (разумеется, это была Тина), пройдя мимо диванов, приблизилась к Энтони и Джуди.       - Джуди, это – моя дочь, Тина! — представил Энтони свою красавицу.       - Не утруждайся, папа. Мы с Джуди знакомы! — хихикнула Тина, обняв Джуди и тихо, чтобы, кроме крольчихи, никто не слышал, прошептала ей на ухо: - Не бойся!       К ним уже подошла супруга Энтони.       - Моя жена, Маргарет!       - Джуди! — представилась девушка. Лиса чуть наклонила голову, сложив лапки вместе.       - Очень приятно! Значит, вы и есть та самая отважная крольчиха, о которой нам рассказывал Энтони!       - Мне просто повезло, мэм. И… так вышло, что я оказалась в нужном месте, в нужное время, — чуть покраснев, сказала девушка. Миссис Росс бросила перевела взгляд на дочь и пару раз кивнула. «Скромная, это точно!» — говорил этот жест.       - Думаю, Джуди стоит еще кое-кому представить, папа! — сказала Тина, тихонько подмигнув крольчихе.       - А разве вы с Ником не знакомы? — спросил Энтони, посмотрев сначала на Джуди, потом на Ника.       - Я бы обязательно запомнил эту симпатичную мордашку! — промурчал Ник, скромно улыбнувшись. Он почти вплотную подошел к гостье.       - Джуди, позвольте вам представить моего внука, Николаса.       Девушка почувствовала, что температура ее тела опустилась не меньше, чем на 5 градусов ниже нормы, а в горле уже начал нарастать набухающий ранее крик, так что ей пришлось прикусить кончик языка и еще сильнее сжать мышцы глотки.       Увидев, что девушка занервничала, хотя и пыталась это скрыть, Ник лукаво улыбнулся и протянул вперед лапу, спрятав одну за спину. Теперь сомнений не оставалось: это у них – общее. Джуди, тихо выдохнув, протянула вперед свою лапу и легкий электрический ток прошелся по ее телу, едва их пальца соединились в легком лапопожатии. Решив, что этого мало, Ник так же, как ранее сделал его дедушка, низко наклонился, не сводя горящих изумрудным светом глаз, и поцеловал ее лапку. Джуди и сама не отводила от него взгляда, боясь, что он в любую секунду может откусить ей все пальцы, несмотря на проявленную двумя днями ранее гуманность и заботу о ней. Один только его проникновенный взгляд и невинная ложь чего стоили. Не торопясь отпускать ее лапку, Ник сказал:       - Сложно представить себе, что такая хрупкая девушка сумела расправиться с тремя верзилами!       - Тебе стоит в это поверить, Ник! — заметил Энтони, осторожно похлопав Джуди по плечу.       - Мне повезло с наставником, сэ… Николас! — заикаясь, сказала Джуди, густо покраснев. Улыбка чуть спала с губ Ника, но он все с таким же интересом смотрел на Джуди.       - Мальчики, избавьте меня хотя бы на один вечер от разговоров о насилии! — строго заявила Маргарет, положив лапы на плечи мужу. - Ужин остынет. Тина, поможешь мне?       - Мы с Джуди поможем, мама! — сказала Тина, выхватив лапку Джуди из лапы своего брата, и в спешке увела девушку прочь. Энтони и Ник остались одни, пока женская половина удалилась на кухню.       - Говоришь, вы не знакомы с ней? — спросил Энтони внука, пока тот взглядом провожал их.       - Уверяю тебя, Тони! В первый раз вижу! — ухмыляясь, ответил Ник.