Гербарий под курткой

Вообще-то Перси просто нужно было распечатать курсач. У него не было принтера ровно настолько же, насколько не было ни одного хрустящего бакса в кармане, и настолько же, насколько не было ни одной коробки мало-мальски приличных конфет дома. В общем-то он был на мели. Мель была ему хорошо знакома и понятна. Непонятна была лишь ситуация с курсачом, который ему надо сдать уже завтра. Нужно было занять у кого-то. Да только Гроуверу он и так был должен по самое не хочу — просить у него в долг вновь было стыдно и неловко. А с Аннабет они вроде как расстались, потому что мальчики мальчиками, а учёба по расписанию. Или как там она думала, каждый раз устраивая сцену ревности точно, как по часам, за неделю до начала сессии? С одногруппниками Перси не ладил. Или — они не ладили с ним. В любом случае когда он встал перед доской и гордо объявил: — Отдамся в рабство за распечатанный курсач, — никто не набросился на него с предложением руки, сердца, стопки листов а4 и с пластиковым коробом принтера под мышкой. Повисла тишина. — Анальное? — съехидничал кто-то. Перси с раздражением и досадой буркнул: — Да уже в любое. Все смотрящие на него отвели незаинтересованные взгляды. Кроме Нико с задней парты у окна. Нико был нелюдимым настолько, что верить, что ему было не плевать на помощь утопающим в общем и на помощь Перси в частности, было гиблым делом. Но Перси на всякий случай пересёкся с ним молящим взглядом — и Нико, едва уловимо дёрнув бровью, отвернулся к окну как типичный главный герой аниме. Стиснув челюсти, Перси ушёл от доски и сел за свою парту. Видимо, ему придётся стоять на коленях лично у завкафедры и молить её о пощаде, попутно клянясь принести брикет свеженькой а4 — как только, так сразу — только, миссис Доддз, ради всего святого, оставьте меня с вузовским принтером наедине; ну что вам ещё предложить, чтобы вы поняли всё искренность моих намерений, всю глубину моих чувств к нему? (Забудьте вы про тот случай с проектором, я его не ломал — оно само; да-да, да и вообще он первый начал.) После пар его дожидался Нико. Он стоял, подперев плечом стену у двери аудитории, его лицо ничего не выражало. Когда Перси вышел, он поднял на него внимательный взгляд и тоном барыги из дешёвых сериалов про копов сказал: — Я слышал, тебе нужно распечатать курсач. Перси замер и согласно кивнул. В нём начала проклёвываться надежда. — Мне нужны билеты, — заявил Нико. Болезненно хрустнуло — надежда сломала клюв о твёрдую скорлупку реальности. Перси помрачнел. Они обычно делили билеты с Аннабет и Гроувером на троих. Теперь, когда общие для трёх направлений подготовки дисциплины закончились, каждый искал с кем разделить билеты в своей группе. Перси был сам за себя. Поэтому сам за себя Перси решил, что будет делать билеты за три дня до каждого экзамена. — У меня нет билетов. Нико смерил его чёрным взглядом и жёстко усмехнулся: — Тогда добро пожаловать в рабство.

***

«Лучше бы в анальное», — уныло подумал Перси на первый же день пребывания в билетном рабстве у Нико. Курсач был вовремя распечатан, нежно продыроколен, бережно укатан в папочку и в лучшем виде доставлен на кафедру. Миссис Доддз одарила его брезгливым взглядом, сухо хмыкнула и сграбастала его костлявой рукой в свою пещеру теней, в которой и полагается доживать свой век каждой уважающей себя фурии. Ситуация с курсачом благополучно пришла к своему концу, и Перси был счастлив. А потом Нико сказал тоном, которым дают команды псу: «Рядом. Сидеть» — и Перси сел в его комнате на его кровать. И тогда Нико, вручив планшет, добавил с самодовольной улыбкой: «А теперь ищи». И Перси, как послушный мальчик, держащий свои обещания, искал. По тридцать билетов на каждый экзамен, которых было ровно шесть штук. Остальные шестью тридцать, сидя за рабочим столом, искал Нико, чтобы не сойти с ума от повторяющихся слов и смежных тем. Мир сузился до мрачной квартиры Нико. Время стало немигающим двоеточием между часами и минутами на электронных часах, стоящих на прикроватной тумбочке. Перси думал, что он, наверное, случайно продал душу демону за то, чтобы ему распечатали курсач, и теперь этот демон утащил его в ад. Ад представлял из себя пятьдесят квадратных метров, выполненных в стиле баухауз, с плотными чёрными шторами, большой кроватью и комфортабельным балкончиком для перекуров. В аду этот демон сидел за компьютером и тихо ругался на итальянском, периодически шипя себе под нос, и неожиданно и резко — так, что Перси подскакивал на месте, — бил ладонью по столу, прежде чем утомлённо и хрипло сказать: «Пойдём покурим». Иногда демон покачивал головой из стороны в сторону и тянулся, чтобы избавиться от напряжения в мышцах, иногда ходил умываться и возвращался с мокрыми волосами, мокрым пятном на вороте чёрной футболки и смешно фыркал, иногда предлагал кофе, шоколадные батончики, а иногда — и то и другое; нормальной еды в аду не водилось. (Так Перси в один день принёс на алтарь сессии не только свою гордость, режим сна и нервную систему, но и собственный желудок.) Ад в принципе был ничего таким местечком. Демон тоже был ничего. Билеты были хуже некуда. В первый день они успели сделать почти половину, и Перси, усталого до смерти, уходящего в ночь, ободрила эта новость: он настроился, что завтра станет свободным гражданином свободной страны. Назавтра он пришёл к Нико и провёл час за поиском одного билета. У них обоих задёргался правый глаз. Нико звал курить в два раза чаще, и Перси с радостью отрывался от планшета, спеша на балкон и на ходу предлагая заманчивые варианты совместного отдыха: заказать пиццу, послушать музыку, погулять, поспать, умереть, в конце концов. Нико слабо улыбался краем губ, отвечая, что перспектива свидания или двойного суицида с Перси заманчива, но всё-таки не настолько, как перспектива доделать билеты. Перси, ни капли не смущённый такой трактовкой собственных слов, картинно вздыхал и голосом миссис Доддз кряхтел: «У мальчиков в наше время только одно на уме... и это билеты». Тогда Нико впервые его коснулся — ребячески пихнул его локтем в локоть. На балконе они болтали о всяком, и на балконе время наконец возвращало свой ход. Перси подумал, что не такой уж Нико и нелюдимый. Просто, похоже, не ладил с группой. Да и на типичного главного героя аниме тоже вдруг перестал тянуть: спустя два дня он казался даже забавным, интересным. Встретились два одиночества, иронично решил Перси, взглядом провожая Нико с балкона в квартиру. К ночи второго дня оставалось сделать не больше сорока билетов. Перси, щурясь в экран, в очередной раз поправил подушку за спиной и пообещал себе, что сделает как можно больше, прежде чем уйти домой. Организм оценил его самоотверженный настрой: в какой-то момент буквы смазались, экран планшета потемнел, клацанье мышкой за столом заглохло — он проснулся, только когда почувствовал, как матрас прогибается под чужим весом. Нико молча свернулся на другой половине кровати, даже не накрываясь одеялом. Перси едва успел обдумать мысль, что Нико мог бы растолкать его, чтобы заползти под одеяло, или вовсе прогнать, но не стал, прежде чем вновь отключился. Утром Перси, проснувшийся раньше, приготовил яичницу с беконом и зеленью на двоих. Днём они уже пили растворимый кофе на брудершафт, заказали пиццу и слушали на полную громкость любимые песни друг друга. Вечером у обоих не было сил ни шевелиться, ни говорить. Они вместе искали последний вопрос часа три, и с каждой пролистанной ссылкой в браузере и страницей в электронном учебнике атмосфера в комнате всё больше напоминала траурную. Перси был ближе к мысли послать всё к чёрту, чем когда-либо. Он чувствовал, как постарел на сто лет за эти три дня, и планировал отсудить у универа лучшие годы своей жизни. Зевнув пятый раз за полчаса, помассировав воспалённые веки и вглядевшись в текст, он скупо подытожил: — Нашёл. «Господи, наконец-то», — не произнёс он. — «Мы свободны. Я свободен. Боже, храни Америку». Никакой реакции не последовало. Наконец спустя полминуты Нико, не поворачиваясь к нему, загробным голосом сказал: — Подойди сюда. Перси отложил планшет, поднялся с кровати и на ватных ногах подошёл к Нико. Тот медленно, точь-в-точь заправский злодей, развернулся к нему на кресле. Перси мог бы отчебучить что-нибудь по этому поводу, но единственное, что он хотел бы сказать: «Можно я вернусь в твоё злодейское ложе и буду спать там до тех пор, пока ты не захватишь мир?» Нико внимательно посмотрел на него без единой эмоции на лице. На мгновение едва заметно прищурился. А после схватил Перси за ворот толстовки и потянул на себя. Перси, не задумываясь, повиновался. Нико замер ровно на секунду, когда их лица оказались совсем близко, и — прижался губами к губам Перси. Видимо, это была прокламация об освобождении. Перси, несмотря на свой новообретённый статус свободного человека, решил никуда не уходить.