A Song of Ice and Iron

Когда Родрик врывается в их с Серой шатер, пугая последнюю до смерти, Мира, не теряя ни секунды на размышления, срывается с места прямиком в его распахнутые объятья, даже не делая попыток сдержать брызнувших из глаз слез. Он явно стал шире в плечах, кажется, даже чуть выше ростом. Она отрывается от брата и жадно впивается взглядом в его лицо; те же каштановые волосы, правда, тронутые сединой на висках (Мира ужасается — несколько дней назад он праздновал свои двадцать третьи именины), тонкий белесый шрам от виска до мочки уха, морщинки-смешинки, взявшие в плен уголки рта, видимо совсем недавно отпущенная короткая борода, и те же тёплые карие глаза. Глаза их матери. Мира снова бросается ему на шею, игнорируя смех Родрика, который вибрацией отдаётся в её груди. Он еще не знает, каких усилий ей стоит не завизжать от счастья. Мира оглядывается назад, на любопытно вытянувшую шею Серу, и хватает брата за руку, выводя из шатра, где снова, не в силах удержать эмоции, сжимает его в объятьях. На этот раз к смеху обнимающего её в ответ Родрика присоединяется тихий хохот отца, который она до этого тысячи раз слышала в Большом Зале Железного Форта. Она тут же отлипает от брата и оказывается в теплом кольце рук лорда Грегора. — Посмотри на это, отец, моя сестра совсем разнежилась на юге, — не прекращает улыбаться Родрик. — Бросилась душить с порога, как бы еще не разревелась. Веришь в это? А как прощалась? Десять лет отроду, смотрит серьезно, и тоненьким таким голосочком: «железо изо льда». Ни дать ни взять, Тиреллы нам кого другого подсунули, а? Но ни отец ни дочь не слышат его. Мира прячет лицо в нагруднике отца, сжимая пальцами крепления на спине. Она так сильно вжимается в него, будто боится, что он вот-вот исчезнет, растает темным пятном на фоне буйствующих красок. Все её детство прошло в объятиях Грегора — она плакала, смеялась, засыпала и просыпалась в этих сильных, надежных руках, и теперь, будучи уже совсем не ребёнком, хочет так же уйти в забытье, не отрываясь от родного тепла. — Я поеду с вами, отец, — она слышит свой голос будто издалека — таким севшим и совершенно незнакомым он стал. — Вы не оставите меня здесь снова, не бросите. Отец. Лорд Форрестер лишь встревоженно смотрит на сына, гладя её по спине, будто ластившегося к нему котенка.

***

— Я знаю, что что-то происходит, но никто не говорит мне, — прямо говорит она Гареду, который вызвался прогуляться с ней по лагерю на следующий день. Оруженосец её отца напрягается, но предпочитает хранить молчание. — Ни отец, ни Родрик, даже близнецы в письмах отделываются сухими клише… Что-то случилось, скажи мне? Мира останавливается прямо посреди дороги, меж низких шатров, и с мольбой смотрит на него. — Гаред, прошу тебя. — Миледи, — неловко улыбается сквайр, смущенно отводя взгляд. — Я безоружен против ваших глаз, всегда был безоружен. Нечестно с вашей стороны требовать от меня ответа, который должен дать вам отец. Мира разочарованно выдыхает: если и Гаред виновато тупит взор, то интуиция её точно не подвела. Таттл, сколько она себя помнит, всегда был с ней предельно честен и говорил по существу. Однако в то же время она понимает, что он прав. Ей не следовало спрашивать у него что-либо. Гаред клялся её отцу в верности. — Прости меня, — она виновато поджимает губы, сжимая руки, по привычке сцепленные за спиной, в кулаки. — Знаешь, я слышала, в сотни ярдах от лагеря красивейший берег Узкого моря… Ты не сопроводишь меня? Лицо Гареда озаряет улыбка настолько яркая, что Мира вновь на мгновение переносится в Железный Форт. — Почту за честь, миледи. Недолгая дорога проходит в полной тишине. Таттл наверняка боится сказать что-нибудь такое, из-за чего она снова обрушит на него шквал вопросов, Мира же размышляет о том, какими правдами и неправдами будет уговаривать Родрика рассказать ей правду. Однако стоит им выйти наконец на открытую местность, к берегу моря, все мысли покидают их. Непоколебимая гладь Узкого моря, кажется, простирается до самого края земли, даже солнце уже вот-вот как скроется за темно-оранжевой линией горизонта, оставляя после себя на небосводе лишь причудливые игры теплых оттенков. — Когда-нибудь, миледи… Когда-нибудь я сяду на самый быстроходный корабль во всем Вестеросе и уберусь отсюда. — И никогда не вернешься? — спрашивает Мира, как завороженная глядя за горизонт. Таттл переводит взгляд на нее, и после небольшой паузы, наконец, продолжает. — Конечно, я вернусь, миледи. Но прежде, прежде я доберусь до Вольных городов и начну своё дело. Возможно, через много лет, когда я вернусь в Вестерос человеком достойным, вы не откажете мне в удовольствии и отплывете обратно со мной. Какой чудесной может быть жизнь на берегу моря, без королей, сражений и крови. Какой чудесной… Мира слушает его, а сама с нежностью думает: как сильно они с Гаредом не похожи друг на друга. Её мечта — вернуться в Железный Форт, так или иначе, и больше никогда не покидать его. Отплыть из Вестероса равносильно уничтожению последних крупиц надежд на счастье. Тем не менее она тянется и мягко сжимает руку друга, восхищенная страстью, с которой он говорит об отъезде. На мгновение перед её глазами всплывает до дрожи волнующая картина: она и он, также стоящие на берегу Узкого моря… Но только по ту сторону. Мысли об этом поднимают в её душе противоречивую волну, но она не может понять, что думает по этому поводу. Однако видят Боги, она хотела бы, что бы его мечты сбылись.

***

Под самый вечер Маргери так расстраивается по поводу утерянной броши, подарка Королевы Шипов, что им с Серой ничего не остается, кроме как отправиться на её поиски. Мира первым делом направляется в шатер, в котором совсем недавно ужинала Королева, Сера же с большим энтузиазмом идет в сторону шатров северян, уверяя всех и себя заодно, что Её Величество прогуливалась там этим утром. Мира не спешит. Время не сказать чтобы позднее, но на импровизированной дороге меж жилищ лордов ей никто не встретился. Что становится вдвойне подозрительнее ввиду того, что у шатра, к которому и лежит её путь, выставлена стража. Но её не останавливают, напротив: двое мужчин так заняты бурным обсуждением чего-то, что на неё не обращают внимания. Или же обращают, но не считают нужным остановить. Леди Форрестер скользит внутрь, решив про себя наскоро осмотреться и выйти, но забывает об этом, едва за ней колыхнулся полог. Мира испуганно вздрагивает, не ожидая застать кого-либо здесь в такой час. — Я… Прошу простить меня, я не… Я ухожу. — Остановись, — голос Короля тих, но звучен, она не слышит в нем металлических ноток, присущих большинству властных лордов и леди, но у неё создаётся впечатление, что вместо слов из его рта доносится волчье рычание. Робб Старк сидит за столом, наблюдая за ней. В одной его руке сжат кувшин с вином — вторая примощена на эфесе меча, так, будто он вот-вот выхватит его из ножен. Сквозь полностью расстегнутый кожаный дублет просматривается оголенная кожа груди. Мира опускает глаза в пол, смущенная приватной обстановкой, царящей вокруг Короля, но не может ослушаться прямого приказа и уйти. — Делай то, зачем шла. Я не помешаю тебе, — он делает глоток прямо из кувшина и морщится. — Только подлей еще вина. Она коротко кивает и проходит внутрь, подрагивающими руками принимая изящный кувшин из грубых рук и обходя Короля стороной, чтобы снова наполнить сосуд вином из бочек, что находятся за его спиной. От Старка не укрываются её нервная дрожь, и он ухмыляется. Только вот в усмешке этой она видит один лишь звериный оскал. — Впервые видишь Короля, милая? — слышит она за неправдоподобно громким журчанием льющегося вина. Мира могла бы сделать вид, что не расслышала вопроса, и сделала бы это с радостью, но слышит приближающиеся к ней шаги и почти чувствует затылком его взгляд. Она не может заставить себя обернуться и готова надавать себе же пощечин, за то, что робеет, будто какая-то пугливая служанка. Она никогда не чувствовала себя так в присутствии монархов. Мира сжимает в руке ручку кувшина и порывисто оборачивается в тот самый момент, когда он не просто находится чертовски близко, но и делает еще один шаг в её сторону. Пара капель вина с тихим всплеском проливается на её пальцы и его голое тело. Она смотрит, как алые капельки скользят вниз по торсу, и тут же испуганно поднимает взгляд, встречаясь со смеющимися глазами. Волчьими глазами. Король улыбается, медленно снимая руку с эфеса меча и кладя на стол позади неё. Мира раскрывает губы в испуганном вздохе и отчаянно хочет забраться на стол, край которого до боли врезается в её поясницу. Только бы оказаться подальше. Она сама не понимает почему, но боится, боится так, как маленькие девочки боятся жестоких зверей из чудовищных сказок. Вдалеке воет волк. Робб Старк противно улыбается, так, как улыбался Ашер, когда узнавал секрет, которого не знала она. Должно быть, он привык, что служанки низкого происхождения с удовольствием исполняю все, что он просит. Она смотрит ему в глаза, решая наплевать на Маргери и её безделушки, вернуться в шатер и долго плакать под одеялом. Последнее, впрочем, не обязательно. — Ваше Величество… — Мой Король, — поправляет он, двумя пальцами приподнимая её подбородок. — Я хочу, чтобы ты обращалась ко мне так. — Мой Король, — Мира напрягается и резко отворачивается, сбрасывая с подбородка его пальцы, — вы, должно быть, путаете меня с кем-то, — медленно проговаривает она, чувствуя, как страх вперемешку с обидой заглушают в ней чувство самосохранения и вновь поднимая на него глаза. — Я Мира Форрестер из Железного Форта. Ваше вино, — она протягивает ему кувшин, устанавливая тем самым между ними расстояние в один глиняный сосуд. Робб Старк опускает ладонь на него, бездумно прижимая к себе, и сделав шаг в сторону, наблюдает за тем, как Мира быстро шагает к выходу. — Леди Мира, — останавливает он её, кладя кувшин с вином на стол и оборачиваясь к ней всем корпусом. — Я думаю, Вы приходили за этим. Мира видит в его протянутой ладони блестящую брошь Королевы и поджимает тонкие губы, поднимая взгляд. — Ты боишься меня? — в который раз разрезает тишину его голос. Король улыбается все тем же противным образом и то ли от количества выпитого вина, то ли по собственному желанию скачет от «вы» к «ты». Она медленно приближается, ожидая подвоха, после чего выхватывает из раскрытой ладони брошь и не желая встречаться с волчьим взглядом крайне резво покидает шатер, слыша за собой раскатистый смех. Очень забавно.

***

— Принцесса Мирцелла Баратеон, десять лет. Принцесса Ширен Баратеон, двенадцать лет. Серена и Мириэль Ланнистеры, близнецы, шестнадцать лет. Принцесса Арианна Мартелл, пятнадцать лет. Аша Грейджой, семнадцать… — Прекратите, прекратите, довольно, — Робб порывисто поднимается с места, запуская ладонь в волосы и отходя к комоду со свечами, пергаментом и прочими мелочами. — В вашем списке нет никого стоящего, кроме дочерей узурпаторов и южанок? Кейтлин Старк поджимает губы и кивает мейстеру, после чего тот усиленно шуршит пергаментом. — Леди Реган Карстарк, четыре года. Её старшая сестра леди Корин, семь лет. Леди Лианна Мормонт, восемь лет. Леди Донелла Хорнвуд, вдова, тридцать девять лет. Леди Джонелли Сервин, двадцать три года. Леди Мира Рид, пятнадцать лет. Барбри Дастин, вдова, девятнадцать лет. Леди Мира Форрестер, пятнадцать лет. Леди Гвин Уайтхилл, семнадцать лет, леди Алейна Гленмор, шестнадцать… Ох, леди Алейна помолвлена с лордом Родриком Фо... — Форрестеры, — внезапно перебивает старика леди Кейтлин, — на протяжении тысячи лет живут в Волчьем лесу, в окружении железностволов. Это особые деревья. Они стратегически важны не только для севера. Всего Вестероса, — женщина внимательно наблюдает за сыном. — К тому же, единственная дочь лорда Грегора, как я слышала, сейчас находится на службе у Маргери Тирелл… С другой стороны, их дом мал для родства с короной. Карстарки подошли бы больше, учитывая то, что у Мандерли и Амберов нет дочерей. — Робб оборачивается к матери, встречая её цепкий взгляд. — Но Железный Форт, несомненно, лакомый кусочек для многих домов Вестероса. Болтонам часто приходится остужать пыл своих вассалов, Уайтхиллов. В юности мы с леди Элиссой Форрестер проводили вместе много времени. Удивительной красоты женщина, если её дочь хоть чем-то на неё похожа… — Красота леди Миры не имеет никакого значения, мама, хоть в ней и не приходится сомневаться. — Робб подходит ближе к столу, за которым сидит его мать. — Но думаешь ли ты, что это правильное решение? Кейтлин выдерживает паузу, рассматривая голубые глаза сына, и когда тот уже отворачивается, чтобы уйти, произносит: — Важно лишь то, что думаешь ты, Робб. Мои решения не согреют тебе постель и не родят наследника. Король замирает у выхода из шатра, впитывая в себя слова матери, после чего резко отодвигает полог и исчезает за ним.