Vicious

Эта ночь была тревожной не только для Испании. Романо мучился не меньше, и он тоже не мог спать спокойно. Трудно сомкнуть глаза, когда то и дело слышишь из соседней комнаты тяжелое дыхание, всхлипы, постанывания и даже крики и при этом точно знаешь, что они принадлежат близкому человеку. Да, Ловино сильно волновался и не знал, что делать... Сначала он пытался не обращать внимания. Просто не слушать, не думать о том, что происходит там, за стеной, вот только получалось это с огромным, непосильным трудом. Сердце судорожно билось от беспокойства и чуть ли не выпрыгивало из груди совсем. Поняв, что игнорировать происходящее он не может, Романо начал прислушиваться, пытаясь по звукам определить хоть что-то или разобрать какие-нибудь слова. Ничего не выходило... Совершенно ничего! Как бы отчаянно он ни старался, он слышал лишь непонятное бормотание, которое давило на него. Он судорожно хватался за голову, едва не вырывая каштановые волосы, сжимал зубы, противно скрипя ими, кусал губы, чувствуя железный привкус собственной крови, расхаживал по комнате, не зная, куда деться. Хотелось уйти прочь немедленно или выброситься в окно, лишь бы не слышать этих мучений за стеной. Был и другой выход. Романо мог просто прийти туда и помочь, успокоить. Может, грубо, нелепо... Так, как он умел. Зато он точно знал, что Испании поможет и это. Он мог оценить любые старания, любую заботу, и в какие-то моменты Ловино все же подрывался пойти к своему бывшему опекуну, но останавливался у самой двери, осознавая, что он нем и не сможет сказать ни единого слова и будет выглядеть глупо. Приходилось отходить от двери, мысленно злясь на себя и проклиная чертову немоту, возникшую ниоткуда. Романо было противно и мерзко от собственного бессилия. Оно приводило его в настоящую ярость. Он горел ненавистью к себе и к чертовому голосу, пропавшему в столь неподходящий момент! Словно кто-то специально сделал так, чтобы эти два события совпали! Если бы только Ловино знал, что так все и было... Если бы он только знал, что есть виновник всего происходящего. Некто, посмевший решать, что этим двоим нужно наказание. Некто, окрестивший их грешниками... Но к середине ночи Романо понял, что больше не сможет выдержать этого безумия. Ему казалось, что он сойдет с ума от этой неизвестности. Каким бы грубым и вредным он ни был, он не мог игнорировать страдания близкого ему человека. У него тоже было сердце, и вовсе не каменное... Настоящее, живое, разрывающееся от переизбытка чувств сейчас. Пора было как-то исправить это... Юноша быстро, чтобы не успеть вновь передумать, двинулся в комнату Испании. Если он не может говорить, то он просто побудет рядом, даже если это будет глупо выглядеть! Да и кому нужны слова?! Тем более, Ловино был не силен в разговорах! А так, без слов, будет даже больше пользы, и сейчас Романо было очень стыдно осознавать это. Ему стало стыдно вообще за все грубости, которые он когда-либо говорил Испании. За все слова, брошенные им в пылу ссоры или просто со зла. Теперь, когда он не мог сказать вообще ничего, он особенно остро понимал, как же низко и отвратительно он себя вел. Ему даже хотелось исправить это, но он просто не мог. Он слишком поздно понял, что как на самом деле важны слова и какую силу они в себе могут нести... Но бесполезно было теперь корить себя. Куда важнее было помочь уже, наконец, Испании и попробовать поддержать его. Он точно в этом нуждался, Ловино не сомневался. Невозможно было сомневаться спустя столько времени, проведенном в выслушивании стенаний и криков, поэтому он не медлил... Он в считанные секунды оказался в спальне Антонио. Тот, судя по всему, только что очнулся от очередного кошмара и сидел сейчас на кровати, пытаясь восстановить дыхание. Нехорошие картины из прошлого все еще преследовали его, не желая так просто отпускать. Это можно было понять по испуганному, безумному выражению лица с расширенными от ужаса глазами. Все это Романо прекрасно мог увидеть даже в темноте благодаря свету луны, освещающему комнату. Испания не видел перед собой Ловино, но зато он почувствовал, когда тот присел рядом и положил теплую руку на плечо. Дальше он мало что помнил... Только то, что его уложили обратно, не говоря при этом ни слова, а затем прижали к себе, успокаивающе поглаживая по мокроватым волосам. От такой нужной ласки Антонио тут же начал проваливаться в небытие. В спокойное, безмятежное... Кошмары оставили его и перестали тревожить и мучить. Он больше не видел перед собой ужасов. Он не видел вообще ничего. Это и был настоящий отдых, который так требовался ему... Романо не ушел даже тогда, когда убедился, что Испания спокойно спит. Боялся, что на того вновь нападут кошмары, и все повторится. Уж лучше остаться рядом и быть готовым в любой момент спасти от злых воспоминаний, терзающих измученную душу...