Заполнить пустоту

      Гордость и упрямство — лучшие качества, если ты волшебник с поврежденным ядром, способный наполнить его, впитывая магию из окружающего пространства, направляющийся прямо к источнику магии, чтобы не бежать, перепрыгивая через стертые временем ступени, рыча от нестерпимого голода, утрачивая на ходу человеческое обличие. Именно об этом думал Гарри, степенно спускаясь в подземелья Малфой-мэнора вслед за Люциусом, а вовсе не предавался воспоминаниям о своем плене. Юноша старался заглушить зов магического источника, отвлекая разум, перечисляя про себя ингредиенты оборотного зелья и порядок его приготовления.       Ритуальный зал Малфоев находился глубоко под землей. Несмотря на наглухо застегнутую мантию, Гарри чувствовал всей кожей, как концентрируется магия, видел разные свечения отдельных скоплений, видимо означающих ловушки и защитные плетения. Его глаза различали такие цвета, названия которых он не знал. Руки юноши дрожали от желания прикоснуться к любому из этих свечений, впитать его, почувствовать вкус. От греха подальше он засунул их в рукава, сцепив в замок. С каждым шагом гордость сдавала позиции, гулкая пустота внутри требовала забыть обо всем и просто наполнить ее, искушала ощущением счастья от магии в ядре.       Гарри держался из чистого упрямства, цепляясь за него потому, что все остальные чувства и мысли поглотила голодная бездна. Спроси его кто-нибудь, и юноша не смог бы ответить, сколько длился их путь, зато перед внутренним взором была так похожая на звездную карта магических плетений, навечно запечатлевшаяся в памяти. И вот, когда он уже смирился, что не выдержит, покажет свою слабость Малфоям, впереди показался свет. Невозможно голубой, холодный, он заполнял собой все пространство, не давая разглядеть ничего, включая его источник, но при этом не ослепляя. Сделав шаг в это свечение, Гарри как будто попал внутрь айсберга. Его сковал холод, перед глазами танцевали лучи преломленного света, складываясь в фантасмагорические узоры, настолько завораживающие, что он забыл, как дышать, забыл самого себя.       Крохотная искра, бывшая когда-то Гарри Поттером, пульсировала в одном ритме с родовым камнем Малфоев. Красивый голос Нарциссы Малфой, урожденной Блэк, читал древние заклинания, взывая к предкам, моля о помощи искалеченной душе. Женщину окутывало багровое сияние, пронизанное голубыми всполохами. Люциус был восхищен. Он всегда знал, что его жена сильная ведьма, но никогда не задумывался насколько. Сила делала ее не просто красивой, совершенной, его личной богиней. Казалось, он никогда не любил ее так сильно, как в это мгновение. Попроси она, и он бы голыми руками вырвал свое сердце и положил к ее ногам.       Магия откликнулась, открыв врата в потустороннее, откуда появились четверо. Люциус и Нарцисса, получившие классическое образование аристократов сразу их узнали: Игнотус Певерелл, Годрик Гриффиндор, Салазар Слизерин и Линфред по прозвищу Поттерер, родоначальник Поттеров. Они окружили юного волшебника, отгораживая от силы родового камня Малфоев, его взгляд стал осмысленным. Война научила Гарри быстро концентрироваться, несмотря на то, как плохо телу. Он тоже узнал Игнотуса, Годрика и Салазара и идентифицировал четвертого как своего предка, исходя из того, что через несколько лет вполне может выглядеть как незнакомец.       Великие маги прошлого пристально и пристрастно рассматривали юношу, решая его судьбу. Гарри казалось, что его просвечивают четыре магловских рентгена, только видят они не кости, а память, чувства, мысли. Никогда еще он не чувствовал себя столь открытым, даже когда в его разум наведывался Волдеморт. Мысль о том, что его разум открытая книга разозлила. Гарри испытал настоящую, ничем не замутненную ярость, даже пустота внутри стала казаться незначительной. Он заставил себя вспомнить уроки профессора Снейпа. В голове возникла стена, а вокруг было столько магии, поглотив которую можно было напитать каждый кирпичик, сделав ее непроницаемой.       Гарри стал снимать перчатки, чтобы прикоснуться к ближайшему отблеску света, и тут же волшебники отступили, давящее ощущение открытости исчезло. Маги прошлого переглянулись, вперед вышел Игнотус Певерелл как самый старший. Язык, на котором он изъяснялся, был довольно архаичным, юноше пришлось задействовать все свои знания, чтобы понять его речь. Он боялся пропустить хоть слово, неправильно его интерпретировать. Ярость исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя любопытство и надежду. Надежду на то, что вошедшие в легенды маги смогут вылечить его, вернуть все как было или хотя бы подскажут, как это сделать. Он готов был заплатить любую цену, принести любые жертвы.       Вот только это не понадобилось. Игнотус первыми же словами разрушил надежду. Она разлетелась на куски, больно раня. Так же как и гоблины, а затем и Малфои, Певерелл подтвердил, что Гарри подвергся преступному ритуалу, никто не имеет право отбирать то, что дала сама природа. Неправильно проведенный ритуал повредил магическое ядро, изменил его, исковеркал, череп Мерлина разрушился, но каким-то образом передал Гарри свою главную особенность — поглощать магию, сделав его идеальным оружием против магов. К сожалению, они не могут исправить причиненный вред и никто за завесой не может. Юноша, в глубине души так и не принявший того, что лишился собственной магии, захотел умереть.       Вырванная из сердца надежда окончательно разрушила душу. Глупая мышца по-прежнему перегоняла кровь, заставляя жить тело. Пустота стала всеобъемлющей, и Гарри не знал, чем ее заполнить. В свои семнадцать он потерял все, кроме жизни. В груди поселился космический холод. Гарри помнил, что еще несколько минут назад желал выжить любой ценой и отомстить. Сейчас эти желания канули в бездну. Он заставил себя сосредоточиться на окружающей обстановке. Гордость, почти задавленная голодом по дороге в ритуальный зал, вновь подняла голову. Как разорившийся скупец, Гарри перебирал то, что у него осталось.       Он молод, относительно здоров, богат, для кого-то этого было бы достаточно, чтобы начать новую жизнь, но не для него. Не для того, кто помнил тепло магии в сердце, и то чувство, когда ты мог преобразовать мир, меняя его частицу. Будучи еще очень молодым, он со свойственным юности максимализмом считал, что стал паразитом, нуждающимся в постоянной подпитке со стороны, как тот же Волдеморт, потерявший тело и с раздробленной душой. Видимо так и становятся Темными Лордами. Лишившись чего-то жизненно важного, человек готов на все, лишь бы получить это обратно или заглушить боль потери. Ему же осталось только последнее.       Буря, отбушевавшая внутри и оставившая после себя лишь руины, внешне никак не отразилась. Гарри по-прежнему внимал Игнотусу, который рассказывал о том, что сейчас произойдет. Четыре волшебника поделятся с ним магией, и тот, чья сила сможет наполнить хотя бы треть ядра, примет его в род. Родовая магия будет поддерживать его, приглушая голод, не давая сойти с ума, поможет раскрыться его магическим дарам, которыми он сможет пользоваться, используя чужую силу. Гарри согласился, разум терять не хотелось, ведь тогда он проиграет своим врагам, борцам за всеобщее благо за чужой счет, за его счет.       Первым был все тот же Певерелл. Его прозрачная рука коснулась руки Гарри, и в него потекла сила повелителя смерти, ее смертный холод было не сравнить с холодом ледяной воды силы Малфоев. Юноша жадно пил ее, как лекарство от нестерпимой боли. Эта сила как будто вымораживала ее. Ядро наполнилось на треть, и Игнотус торжественно поклялся принять Гарри в род. Следующим был Слизерин, его сила затягивала, как омут, глубокий, темный, но живой. Поттер с трудом заставил себя ее принять, она делала его слишком живым, лишала анестезии. Однако магия Салазара была похожа на магию Волдеморта, частица которого была в нем почти всю жизнь, а значит почти родной, только это удержало юношу от того, чтобы отдернуть руку.       Основатель факультета змей также смог заполнить ядро на треть. А вот Годрик потерпел неудачу. Его сила, огненная лава, не смогла прижиться, она вытекала так же быстро, как и заполняла ядро, обжигая, заставляя сердце биться все сильнее, подстегивая память. В голове Гарри кометами проносились воспоминания: приезд в школу, распределяющая шляпа, феникс, меч. Эти воспоминания были тесно связаны с его друзьями: Рон, Гермиона, Джинни. Мысли о них причиняли боль снова и снова. Даже магический голод не мог заставить юношу принять эту силу, тем более он уже не был острым. Поняв это, Годрик Гриффиндор сам отпустил его руку и отступил, уступая место Линфреду.       Основатель рода Поттеров смотрел на своего далекого потомка как в зеркало, поражаясь сходству. Его магия тянулась к последнему в роду, и когда их руки соприкоснулись, плотину прорвало. Гарри буквально утонул в море тепла, такого родного, близкого. Магия рода Поттеров хлынула в искалеченное ядро, наполняя его, согревая, даря ощущение любви без условий, причин и требований, она как будто омывала душу, очищая, унося прочь горечь предательства. Линфред наполнил ядро до конца, но из-за его изъяна магия утекала, пусть и по капле. Гарри почувствовал, как из глаз потекли слезы.       Он не плакал во время ритуала и после, полностью ощутив и осознав предательство друзей, не плакал, когда узнал, что у него никогда больше не будет собственной магии и ядро повреждено непоправимо. Сейчас слезы сами лились, отмечая каждую утекающую каплю магии Поттеров. Гарри казалось, что вместе с ней его покидает любовь, которую впервые ощутил так полно и безгранично. Внезапно он оказался в объятиях предка, почувствовал легкое прикосновение и почти неуловимое тепло. Это длилось всего несколько секунд, при этом фигура мага стала почти прозрачной, а голос едва слышался, Линфред потратил почти все силы, чтобы юноша смог почувствовать прикосновение родного человека. Гарри едва услышал его последние слова, так напоминающие его собственные мысли о том, что пока человек жив, есть надежда.       Линфред исчез, сопровождаемый Годриком. Певерелл и Салазар остались. Гарри принял их магию, а, следовательно, вошел в оба рода. Как последний представитель, он получил титул Лорда Магии. Ритуал был прост, маги древности поделились с юношей каждый каплей крови, призрачная, она обжигала холодом, и выпили по капле его. После этого исчез Слизерин, и Гарри с удивлением ощутил, как его терзает любопытство, столь сильное, что все остальное отодвинулось не то, что на задний план, за горизонт. Игнотус удовлетворенно кивнул, он видел рой вопросов у юноши в голове. Они кружились, как разозленные пчелы, столь быстро, что он не мог их прочитать, несмотря на то, что Поттер не закрывал сознание.       — Юный Лорд, мы сделали что могли. Отныне магия предков будет поддерживать тебя. В тебе возродились Певереллы, оставили свой след Слизерины, проявились лучшие качества Поттеров, хоть ты и не принял магию Гриффиндора, Годрик смог оставить тебе свой дар. Мы усилили то, чем наградила тебя природа и магия, впереди множество дорог, позволь любопытству и жажде знаний вести себя. Поддайся им, как мы когда-то, и возможно вновь обретешь смысл жизни. — Певерелл исчез, прежде чем Гарри смог задать хоть один из множества вопросов.       Посреди ритуального зала, где переливался всеми оттенками голубого родовой камень Малфоев, на пороге новой жизни стоял Лорд древней магии, наполненный темной силой, но испытывающий голод, преданный, но нашедший поддержку, отказавшийся от чувств, но терзаемый любопытством. Его глаза походили на изумруды, внутри которых застыла тьма, в волосах почти не осталось черных прядей, а кожа стала столь бледной, что на ней потерялись тонкие белые нити шрамов. О прежнем Гарри Поттере напоминали лишь рост и фигура, а еще ему досталась память. Память о тех, кто предал.