Заполнить пустоту

      Любопытная луна заглядывала в окно спальни старинного особняка. В ее бледном свете привычные предметы выглядели таинственно и немного зыбко. Гарри лежал в постели, сон не шел, зато мысли и воспоминания в избытке теснились в голове. Разум напоминал переполненный трамвай в преддверии остановки, когда толпа оживляется, кто-то проталкивается к выходу, кто-то наоборот стремится в середину. Попытка отвлечься на чтение в надежде хоть как-то упорядочить этот хаос или уснуть провалилась. Постельное белье сбилось, смятая подушка была похожа на камень. Мужчина сдался, встал с кровати, включил ночник, накинул любимый шелковый халат, на черном фоне которого сплелись синий и зеленый драконы, и пересел в кресло у окна.       Темное стекло бесстрастно поделилось отражением. Гарри не любил зеркала, он так и не привык к своей новой внешности, и воспоминания о зеркале Еиналеж давали о себе знать горечью несбыточных надежд. В доме этих предметов, таких лживых, было немного, в основном это были старые потемневшие зеркала, в которых отражения как будто приобретали налет времени, если не лекаря души, то анестезиолога. Исключением была ванная комната при гостевой спальне, там зеркало, кричаще новое, занимало всю стену. Драко не представлял своей жизни без этих серебряных стекол. Иногда Гарри думал, что если бы Малфой жил пару сотен лет назад в Дании, Андерсен взял бы его за прототип Кая, не того ребенка, который дружил с Гердой, а того юноши, что пытался выложить из ледяных осколков слово «вечность». Сам же он был бы прототипом Снежной Королевы, с поправкой на гендер.       Странными путями ходят неведомые звери, ассоциации. Как и Кай, Драко пытался выложить это слово в их отношениях, длившихся год, третий после потери магии. Он резал пальцы об острые края, замерзал в объятиях и пытался увидеть то, что скрыло искривленное стекло. Магическое зеркало, уродующее все, что в нем отражается, изготовил вовсе не злобный тролль, а предательство тех, кому верил иногда больше, чем себе. Гарри сам не понял, как впустил Драко в свою жизнь, а затем и постель, ведь он очень тщательно оберегал одиночество. В какой-то момент он обнаружил, что в доме все больше его вещей, все больше вечеров они проводят вместе, и необязательно занимаясь сексом. Не задумываясь он мог сказать, какой кофе предпочитает Драко, каким парфюмом пользуется, что ненавидит овсянку, хоть и ест каждое утро. Он знал его мечты, стремления, это было все равно, что читать знакомую книгу, пусть интересную, но без неожиданных поворотов сюжета. Единственной загадкой был его выбор.       Драко был помолвлен с красавицей Асторией Гринграсс, чистокровной, прекрасно воспитанной молодой леди из более чем обеспеченной семьи, и при этом, что большая редкость, имеющей свое мнение и умеющей его отстаивать. На Гарри она произвела самое благоприятное впечатление на одном из ужинов у Малфоев, и если бы девушка не была столь откровенно влюблена в Драко, он бы поборолся за ее внимание, и эта борьба не была бы легкой. Сравнивая Асторию и Джиневру Гарри понял, почему женятся на таких девушках как Астория или Нарцисса. Взять хотя бы имя, лично ему и в голову не пришло использовать сокращенный вариант в обществе, если это не семья и не самые близкие друзья. Чувству собственного достоинства мисс Гринграсс можно было позавидовать. Нет, Гарри решительно не понимал, почему Драко раз за разом приходил в его дом. Во имя Мерлина надеясь, что в его отношении не было даже тени жалости, для его же блага.       Их первый поцелуй в полумраке библиотеки, за разговором они не заметили прихода темноты, Гарри хранил в памяти как драгоценность в шкатулке. Он и не подозревал, что способен на такую нежность. С Драко повышенная чувствительность не была проблемой. Его волосы струились сквозь пальцы как вода, губы были нежнее лепестков розы, его запах приятно обволакивал морозной свежестью, а главное он контролировал свою магию. Гарри видел этот темный бурлящий водоворот, укрощенный силой воли. В какой-то момент он захотел, чтобы эта сила вырвалась, омыла его, наполнила искалеченное ядро, почувствовал, что может выпить мага до самого дна, до последней капли магии, до последнего вздоха, представил, как бледная кожа становится белой, лицо застывает безжизненной маской, в серых глазах гаснет свет, удивительно теплый, невозможный для оттенка стали, и сдержался, аккуратно отстранив блондина.       Испытанное во время поцелуя желание не напугало, но заставило задуматься. Контроль над магическим голодом был нестабилен, и Гарри боялся причинить вред. Драко проявил настойчивость, скорее безрассудство — считал Поттер. Перед их первой ночью Гарри не только прочитал все о мужском сексе, но и посетил самое мощное место силы, заполняя ядро до предела, а также кольца-накопители, его первые артефакты, своеобразные магические батарейки. Он создал их сам. Его родовые дары, природные склонности, а также приобретенная способность — видеть магию давали значительное преимущество в артефакторике, а любопытство толкало на эксперименты. В подвалах поместья разместились не только хранилище запрещенных артефактов, небольшая сокровищница, узилище, винный погреб, но и лаборатория, с прилегающей к ней кузницей и почти ювелирной мастерской.       За окном раздался крик ночной птицы, Гарри очнулся от воспоминаний, но не захотел их отпустить. Он вновь отправился в кабинет, где хранил думосбор, пусть у него было не так много моментов, которые он хотел пережить заново. Серебряная дымка наполнила артефакт, и мужчина погрузился в омут памяти.       В спальне горели свечи, заставляя тьму прятаться по углам. Лежавшему на кровати Драко казалось, что кожа Гарри светится от переполняющей его магии, а еще что девственник здесь он. Это его сердце отбивало неровный ритм, наполняя комнату звуком, его дыхание то вырывалось нервным выдохом, то пропадало, его руки чуть дрожали от желания прикоснуться, его глаза жадно рассматривали изящного мужчину, небрежно расстегивающего мантию, а затем и рубашку. Поттер обнажался без всякого стеснения, черные перчатки контрастировали с белой кожей, в конце концов, оставшись на нем единственным предметом одежды. По телу блондина прошла дрожь предвкушения, стоило только представить, как руки в этих перчатках будут его касаться, ласкать. От взгляда темно-зеленых глаз бросало то в жар, то в холод, несмотря на огонь в камине и танцующую в нем саламандру.       Драко пожалел, что надел сорочку, когда под властной рукой она поползла вверх, обнажая его ниже пояса. Он почувствовал себя гораздо более открытым и уязвимым, чем если бы был полностью раздет, особенно когда вслед за тканью двинулась рука, преследуемая двумя пристальными взглядами, легла на пах, осторожно сжав. Зеленые глаза нашли серые, затягивая в омут, приближаясь, заслоняя собой весь мир, и губы нашли друг друга, смешали дыхание, делая его одним на двоих. Тем временем рука плотно обхватила полу-возбужденный член и стала ласкать. Чуть грубоватая кожа перчатки добавляла пряную ноту в чувственный коктейль, заструившийся по венам. Поцелуи перетекали из одного в другой, почти не оставляя места дыханию. Кружилась голова, комната и вся вселенная.       Шепот на ухо, поцелуи в шею, так нежно, и в то же время руки, такие твердые, гладящие, сжимающие напряженные соски, все еще прикрытые тканью. Драко плавился, подставлялся под ласки, тело выгибалось дугой, с губ срывались стоны, ласкающие слух Гарри, решившего, что мужское тело гораздо более честное, сейчас, распростертое под ним, оно трепетало. Он видел реакцию и подтверждение, что она искренняя. Член блондина с яркой блестящей от смазки головкой почти прижался к плоскому животу с красиво очерченными кубиками. Мужчина вдохнул мускусный аромат, захотелось попробовать его на вкус, и он не стал себе в этом отказывать. Наклонившись, придерживая эрегированный орган рукой, он лизнул головку, Драко как будто ударило током, ноги раздвинулись, давая место экспериментатору.       Гарри исследовал член языком, каждую венку, снова и снова, надолго застрял на уздечке, поглаживая рукой шелковистые яички, на которых не было ни единого волоска, впрочем, как и на всем теле блондина, за исключением головы. С пересохших губ, по которым то и дело скользил розовый язык в попытке их увлажнить, сорвалось хриплое пожалуйста. Гарри взял головку в рот, уже поняв, что вкус не внушает отвращения. Он сосал ее как леденец, слишком быстро и сильно, не имея опыта даже как принимающая сторона, Джинни такие ласки ему не дарила. Драко мягко поправил его, несколько слов, прикосновений, и неумелые движения набирают силу, заставляя блондина почти кричать и вспоминать рецепты высших зелий, чтобы все не закончилось прямо сейчас.       Резкий переворот выбивает из легких воздух, злополучная рубашка задрана до плеч, а ягодиц касаются спрятанные в перчатки руки, мнут, раздвигают, выставляя на обозрение нежный вход, которого тут же касается язык. Горячий, мокрый, он ввинчивается внутрь, заставляя блондина скулить. Гарри не хотел сделать больно, он читал, что нужна смазка и растяжка, но не хотел входить в тело пальцами в перчатке, пусть и обработанной заклинанием очищения. Вместо этого работая языком, наблюдая, как приоткрывается нежная звездочка, он дотянулся до смазки, обычной магловской с анестетическим эффектом, смазал свой напряженный уже до боли член. Снова переворот, Гарри пристально посмотрел в серые глаза, доверчиво распахнутые, подхватил стройные ноги под коленями и стал медленно входить в приоткрытый анус.       Так обжигающе горячо, тесно, что разум отказывался принимать в этом участие, утонув в наслаждении. Телом руководили инстинкты, войти, войти до конца, до шлепка плоти о плоть, подождать, пока схлопнувшиеся капканом мышцы расслабятся, пытаясь в это время вспомнить, как дышать, и начать движение, потому что иначе невозможно. Двигаться, ловить сумасшедший взгляд, целовать припухшие губы, слушать несвязные слова, срывающиеся с них, находить свое имя и радоваться этому до безумия, кажется, так можно провести вечность. И она есть у них двоих, наполненная страстью, наслаждением, возносящая на пик экстаза, но, к сожалению, конечная. Вот задрожало тело Драко, готовое излиться удовольствием, Гарри ускорил ритм, стараясь каждый раз попасть в то место, которое лишает блондина дыхания.       Магия волшебников вышла из-под контроля, сплетаясь как их тела. Темный омут добавил красок в бесконечную радугу. Гарри закричал, выплескивая в сжимающееся тело семя и поглощая магию. Его ядро пульсировало, как готовая взорваться сверхновая звезда. Глаза застила пелена, он не чувствовал, как Драко в кровь раздирает его плечи, утонув в собственном наслаждении, тоже купаясь в магическом потоке. Только опыт Аркаима помог ему вовремя остановиться, не выпить всю магию Малфоя. Гарри перекатился на спину, пытаясь восстановить дыхание и оценить ущерб, перехватил тянущиеся к нему руки блондина, благодарно поцеловал кончики пальцев, но твердо отстранил. Мысли и магия пребывали в состоянии хаоса. Оставаться рядом с Драко было опасно, а оставить его немыслимо, но он привык совершать невозможное. В том числе объяснить любовнику, подарившему невероятное наслаждение, почему он его оставляет.       Гарри отстранил думосбор, он не хотел чувствовать ту горечь, когда был вынужден уйти в другую спальню, оставив не заслуживающего этого Драко. Блондин был достоин лучшего, того, чтобы его обнимали и нежили после занятий любовью, притянули в объятия и хранили сон до утра. Он чувствовал себя таким старым, гораздо старше Малфоя, хоть они оба прошли войну. Постоянный голод, чуть заглушенный силой трех родов, был сродни каждодневной пытке. Только посещения мест силы давали кратковременную передышку. Гарри мог бы поселиться в одном из них, но если наркоману обеспечить постоянный доступ к наркотику, менее зависимым он не станет. Мужчина предпочитал оставаться в своем уме, не замутненном постоянной эйфорией, пусть это и значило ломку.