/bewitch/

Неделя пролетела быстро. Каждое утро они с Мунбином, Донмином и его сестрой ели вкусные пироги у бабушки Пак, затем играли на улице, периодически делая набеги на фонтан и разливая из него воду, брызгаясь друг в друга, за что получали нагоняй от взрослых, убегая куда глаза глядят. Днём, после обеда, они валялись в гамаках, что, как оказалось, предусмотрительно привёз с собой отец Минхёка, натянутых недалеко в лесу. После ужина иногда собирались и рассказывали страшные истории о призраках прошлого, чертей, что вылезают их подвала, страшных девушек в белой одежде в лесу – в общем, весело и, самое главное, ничего необычного. Ничего необычного, если не считать того, что Минхёку продолжал сниться один и тот же сон, мучивший его каждую ночь. Разговаривающие на незнакомом языке часы, что иногда разбирались на части, окружая парня, а затем собираясь обратно. Странно было то, что он не понимал этот язык, ведь во снах обычно все друг друга понимают, будь то человек, животное или часы. В одну такую ночь Минхёка разбудил тихий стук на чердаке. Хоть он и был тихим, но в тишине ночи, когда на улице всё замерло в ожидании первых лучей солнца, что разбудят жителей деревни, и лишь луна светит в окно, разрывая темноту, словно в подтверждение того, что время не остановилось, он казался очень зловещим. Стук всё не утихал, и Минхёк, взяв в руки телефон и включив режим фонарика, тихо вышел из комнаты. Скрипнула половица под весом парня, от чего по телу пробежали мурашки. Звук разнесся по всему этажу, и Минхёку показалось даже, что на секунду стук прекратился, будто реагируя на движение. Его комната располагалась прямо рядом с лестницей на чердак, откуда раздавался тот самый стук, и Минхёк, стараясь больше не издавать никаких звуков, осторожно начал подниматься по лестнице, уходившей куда-то наверх в темноту. Ступенька за ступенькой, шаг за шагом, и он оказался на чердаке. В небольшое окошко на противоположной стороне проникал лунный свет, немного разгоняя тьму в помещении, в котором, казалось, давно уже никто не был. У стен стояли стеллажи со старыми книгами, какие-то комоды с коробками на них, покрывшиеся толстым слоем пыли; даже старый велосипед присутствовал, давая знать, что жители (а точнее жительница) этого дома тоже когда-то были молодыми и любили кататься по улочкам деревни, пугая зевак. На потолке висели небольшие люстры с давно перегоревшими лампочками, что, судя по стеклу, скрывшемуся за слоем пыли и паутины, не первый год не являлись источником света. Предметом, издающим шум, оказался небольшой сундук, стоящий на столе слева от окошка. Хотя "стоящий" было бы громко сказано, ведь он прыгал по столу так, будто внутри кто-то отчаянно пытался вырваться наружу. Отмахиваясь от свисающей с потолка паутины и пыли, которую он поднимал каждым своим движением, Минхёк осторожно прошёл к столу, не сводя глаз с прыгающего сундука. Первой его мыслью было спуститься к бабушке и рассказать ей о странном поведении предмета, но Минхёк был бы не Минхёк, если бы не открыл его сам. Осторожно сделав несколько нехитрых движений, он откинул крышку сундука, поднимая в воздух тонну пыли, и на всякий случай отошел от него на пару шагов. Освободившись от препятствия в виде крышки, из сундука медленно вылетел золотой браслет-часы, вокруг которого разливался тёплый жёлтый свет, и остановился на уровне глаз парня. Пак, словно завороженный, стоял и смотрел на него, не в силах справиться с собой. Браслет медленно вращался вокруг своей оси, открывая Минхёку свой чёрный циферблат с изображением белки, сделанной из такого же материала, что и корпус часов – золота, и серебряными стрелками. Минхёк удивлённо раскрыл глаза, узнав в них часы из своего сна. Не было никакой ошибки – он видел их, кажется, не один десяток раз. Спустя минуту, он наконец протянул руку, касаясь часов. Рассматривая часы на расстоянии, он прокручивал в голове всевозможные варианты того, что может произойти, когда пальцы дотронутся до желтого металла, начиная от вспышки света, что вознесется до небес, как это происходит обычно в фильмах про магию, и заканчивая абсолютным ничем. Но никак не ожидал того, что часы перенесут его за пределы дома – в мгновение он оказался рядом с каменным забором школы, обвитым виноградной лозой. Совладав с первой волной страха и удивления, нахлынувшего на него, Минхёк встал с земли, куда он упал, не удержав равновесия при перемещении, и отряхнул штаны. - Я ждал тебя, – услышал он голос за своей спиной, от которого резко обернулся и непроизвольно сделал шаг назад, пытаясь скрыть удивление. Перед ним стоял Ю Кихён собственной персоной. После того случая в лесу старший не приходил некоторое время к бабушке Пак, чему Минхёк был особенно рад, ведь желание врезать никуда не делось. – Вижу, ты благополучно выбрался из леса, чему я очень рад. От улыбки, в которой расплылся Кихён при этих словах, желание врезать возросло в десять раз, и Минхёк, не долго думая, в три шага преодолел расстояние между ними, занёс руку и ударил со всей силы. Кихён, отшатнувшийся при соприкосновении кулака и щеки, повернулся к младшему с такой пылающей злостью в глазах, от которой, казалось, можно было спалить целый дом дотла. - Что, часы появились, так сразу смелый стал? – съязвил Кихён, вытирая с губы проступившую кровь. – Тебе лучше отдать их своей бабушке и уезжать отсюда, малой. Ты совсем не знаешь, куда лезешь. Только сейчас, когда парень напротив поднял правую руку, чтобы вытереть кровь, Минхёк обратил внимание на то, что у него были точно такие же часы, как теперь висели у Пака на руке. С одним только отличием – вместо белки у Кихёна был олень. Видимо, животное что-то обозначало, и это что-то нужно поскорее узнать. Ведь белка, всё же, гораздо слабее оленя. И если у всех остальных часы будут с изображением маленьких животных, то понятно, почему все так боятся семью Кихёна. "Самый влиятельный человек в деревне", – всплыли у него в голове слова Донмина. Ю хотел что-то добавить, видя замешательство парня напротив, когда словно из ниоткуда появился Донмин, о котором только что подумал младший, и, молча взяв Минхёка за руку, исчез вместе с ним так же быстро, как и появился. Дернувшись было в сторону, где несколько секунд назад стояли два парня, Кихён цокнул языком, и со словами "Вечно он мешается под ногами" испарился следом за ними. Ночью по деревне лучше не ходить даже ему. ...Переместившись на ту самую поляну, где проходило "испытание", Донмин сел на траву, приглашая сделать то же самое и Минхёка. Младший, что после второго "перемещения" чувствовал себя, мягко говоря, отвратно, буквально упал на траву, упираясь руками в землю. Ощущения от этих перемещений были не из самых приятных – казалось, что Пак распался на атомы, а потом собрался обратно, от чего внутри произошёл диссонанс всех систем, начиная от пищеварительной и заканчивая нервной. Потому что ему хотелось сначала очистить желудок от остатков ужина, а затем сорваться на Донмине, потребовав объяснений. - Ничего, привыкнешь со временем, – Ли осторожно похлопал младшего по спине, помогая сесть. Невнятное бормотание, что он услышал в ответ на свою фразу, видимо, было попыткой возмутиться по поводу того, что привыкать не хочется особо. - Помнишь, ты рассказывал мне свой сон? – спросил старший после того, как Минхёк более-менее пришёл в себя и смог принять вертикальное положение. Донмин вглядывался в полной темноте в лицо напротив и искал в себе силы, чтобы рассказать то, чего надеялся не говорить – тайну деревни. Но, получив неуверенное "да" в ответ, он кашлянул, прочищая горло от подступившего комка, и сказал: - Кажется, настало время тебе всё рассказать. После всего увиденного (и услышанного тоже), Минхёк был готов поверить во что угодно, что мог сейчас услышать. Но все равно с опаской оглядывался вокруг в страхе, что сейчас кто-нибудь выскочит из-за деревьев. Тем временем, Ли вызвал шар света, что теперь хоть немного освещал поляну, и закатал рукав рубашки, из-под которой выглянул золотой браслет с часами. Как и ожидалось, у него на циферблате вырисовывалась небольшая золотая ящерица – олицетворение их семейного имени – Ли(зард). "У него тоже маленький талисман", – подумал Пак, заглядываясь на золотую ящерку, что красовалась на циферблате. – "Но, хоть и маленький, он кажется сильным". - Я пойму, если после рассказа ты сочтёшь меня сумасшедшим и захочешь побыстрее отсюда уехать – это нормально, – прервал ход его мыслей Донмин, и всё ещё неуверенно добавил: - Готов? Воцарилось молчание, прерываемое лишь далёким уханьем совы и тихим шелестом листьев, когда Минхёк едва слышно ответил "да". Момент перед открытием тайны всегда самый волнительный, ведь после него может всё измениться до неузнаваемости. Когда спадает оболочка, и мир, знакомый нам прежде, оказывается не таким, как хотелось бы думать. Люди такие существа – они видят то, что хотят, и отказываются видеть то, что противоречит их желаниям. - Понимаешь, – начал свою историю Донмин. – Эта деревня не простая. Как ты уже заметил, сюда съезжаются люди со всей страны, а порой и с других континентов. И это не просто так – ведь деревня наша волшебная... Да-да, волшебная, – повторил Донмин, видя, как при этих словах брови младшего поползли вверх. – Все люди, живущие здесь, обладают некоей силой, которая передаётся из поколения в поколение с помощью вот этих браслетов, – сказал он, показывая на свою руку. – У мальчиков это часы, а у девочек простой браслет, который надевается чуть выше локтя. Без них никуда... Конечно, сила зависит не только от браслета, но без него ты разве что огонь зажечь сумеешь. Минхёк завороженно уставился на часы, продолжая слушать. Ему, как и любому ребёнку его возраста, всегда хотелось уметь колдовать – ведь каждый ребёнок нашего времени смотрел Гарри Поттера и мечтал, чтобы в одиннадцать лет ему пришло письмо из Хогвартса, в котором бы говорилось, что он – волшебник. Однако проходило время, письмо всё не приходило и мечты о школе волшебства оставались далёкими и неосуществимыми. - Хор во сне означал предзнаменование, а вкупе с часами... Видимо, часы поскорее хотели оказаться на твоей руке, что даже приходили к тебе таким способом, – улыбнулся Донмин. – Но теперь, когда они добились своего, тебя должны перестать мучить кошмары. - Значит, я теперь волшебник? – спросил Пак, подползая поближе к старшему, оставляя при этом расстояние между ними меньше полуметра. В его глазах читалось детское любопытство, смешанное с каплей недоверия и ноткой страха. Волшебство, часы, браслеты, предзнаменования – всё это больше было похоже на розыгрыш, чем на правду. И если бы не эти перемещения в пространстве, то он бы ни за что не поверил старшему, а лишь покрутил бы пальцем у виска и подумал, что тут все с ума посходили и просто разыгрывают его. Но, к сожалению, он почувствовал на себе всю их прелесть, которая до сих пор давала о себе знать рвотными позывами. - Не совсем, но, в принципе, можно и так назвать, если тебе нравится, – старшему, кажется, самому понравилось это "волшебники", прозвучавшее из уст Минхёка. - То есть? - У тебя не будет волшебной палочки, – весело сказал Донмин, наблюдая за тем, как глаза младшего загорелись от мыслей о волшебстве и погасли, услышав об отсутствии палочки. - Как же баз палочки колдовать? – спросил Пак, усаживаясь обратно на траву и грустно переводя взгляд с часов на Донмина и обратно. Он уже напредставлял себе, как будет размахивать палочкой, выкрикивая разные заклинания и творить магию. - Силой мысли, как же еще, – ответил старший, всё так же задорно улыбаясь, показывая свои ямочки. И, видя, что Минхёк ёжится от холодного ветра, гулявшего по лесу, он обнял младшего за плечи и со словами "Пошли домой" повёл его по направлению к деревне. Если он переместится третий раз за ночь, то может потом слечь с лихорадкой, а этого точно никому не хотелось бы. Они шли за небольшим клубком зеленого цвета – тем самым, который увидел Минхёк у Кихёна в день "испытания". Донмин назвал его "клубком пути", не вдаваясь особо в подробности, сказав, что и так слишком много информации для Минхёка и одной ночи. Она выдалась насыщенной, и Паку определенно было, над чем подумать. Но только после того, как он доберётся до тёплой кровати.