Струны

Иногда вещи кажутся нам не такими, какими есть на самом деле. Или иллюзии в наших головах совсем не совпадают с реальностью. Ты просто являешься жертвой двух миров – желанного и имеющегося. Это может заставить тебя чувствовать напряжение, ибо все совсем идет под откос. Но на самом деле, нужно просто знать тонкую грань и уметь соблюдать ее, чтобы не обжечься. Я, по всей видимости, не обладаю таким умением, ибо присутствие Джастина на моей кухне, отбивается ужасным напряжением в груди. На этой кухне не было мужской ноги на протяжении четырнадцати лет. И сейчас, смотря на сидевшего за столом Джастина, который ел рис с сыром и беконом, я чувствовала отторжение. Мой отец ушел из семьи, когда мне было два. Мама никогда не говорила мне причину его ухода, но однажды она проговорилась о том, что он имел молодую любовницу, и именно она стала причиной распада нашей семьи. Нас осталось трое под одной крышей – мама, Элла и я. На тот момент моей сестре было семь. Мама, уверенная в том, что двухлетняя я не могу иметь чувства утраты из-за того, что совсем не помню отца, отдавала все свое внимание Элле. Маме казалось, что именно моей сестре тяжелее всего, поэтому она пыталась отдать Элле заботу за двоих, делая поблажки и разрешая все. Отношение матери ко мне было совсем другим, ибо я вполне заслуживала обычное отношение – строгое, запрещающее все и много требующее. Элла же относилась ко мне высокомерно, считая меня не достаточно красивой, умной, аккуратной. Я просто была не достаточно хороша для нее. Она всегда попрекала меня тем, что они с мамой прошли через утерю, в то время как я пускала слюни, лежа в кровати для младенцев. Мама, оставшись матерью одиночкой, работала на четырех работах, в попытке обеспечить запросы Эллы. Она забывала об отдыхе и выходных, пытаясь отдать дочери «недостающее» внимания. Пару лет назад, маму, наконец, повысили на ее основной работе, в экологическом бюро, и теперь она по полгода в разъездах, оставляя меня под присмотром сестры. При таком графике, ни о каких отношениях и речи не может идти – моя мама была одинока более четырнадцати лет из-за работы, содержание семьи и вечных проблем дома. Поэтому видеть здесь Джастина, было как минимум странно для меня. – Это действительно очень вкусно, – кинул мне мужчина, поглощая еду, в стоящей перед ним тарелке. Я молчу. Я веду внутренние противоборства с собой из-за своего не обдуманного решения. С одной стороны присутствие Джастина делало меня невероятно счастливой, ибо минуты, проведенные с ним вне урока – на вес золото, кроме того еще и наедине, но с другой стороны, находясь здесь он вызывал во мне напряжение и мысли о том, что я предаю святыню святых, приведя его сюда. – Флеерета, – голос Джастина окликнул меня, заставляя повернуться к нему, – Ты в порядке? Я не понимаю, что происходит со мной, Джастин. – Да, конечно, – улыбаюсь я и сажусь на стул напротив мужчины, – Я рада, что тебе нравится ужин. Он улыбается в ответ. И эта улыбка не является чем-то большим, чем просто дружеской. Это ранит меня. – Ты действительно вкусно готовишь, милая, – его слова заставляют удовлетворение медленно разлиться где-то в районе солнечного сплетения, – Где ты этому научилась? Не все в твоем возрасте умеют даже включaть плиту. – Мне пришлось научиться, если я не хотела умереть с голоду, – я пытаюсь казаться спокойной, но его хриплый голос волнами отбивался в моей голове, словно эхо, – Методом проб и ошибок. Он усмехается и снова утыкается в тарелку. Я разглядываю его. Снова. Сейчас на нем одежда с длинным рукавом, не позволяющая мне видеть его татуированные руки. Это огорчает. – Как давно у тебя тату? – резко спрашиваю я, не успевая даже осознать это. Джастин поднимает голову и смотрит прямо мне в лицо. – Первое тату я сделал в шестнадцать, – он говорил медленно, будто вспоминает что-то, – А последнее год назад. – Как она выглядела? – я поддаюсь своему любопытству, – Твоя первая тату? – Это была птица на бедре, – будто заколдованный проговаривает Джастин, – Я сделал ее втайне от родителей со своим другом. Мы сделали идентичные, как напоминания о дружбе и свободе. – Почему одна твоя рука полностью в рисунках, а вторая лишь наполовину? – я чувствую, что пора заткнуться, но не могу. Джастин откладывает вилку в сторону и откидывается на спинку стула. – Я хочу оставить этот кусок кожи чистым. Знаешь, будто отсылка к чему-то внутри – большая часть наполнена воспоминаниями, эмоциями, чувствами, вещами, которые когда-либо оставляли след в моей жизни, но есть маленький нетронутый участок, который не подвергся этому насилию и поэтому наиболее ценен, – мужчина говорит, а я осознаю, что за неприкрытой идеальностью скрывается красивая наполненность. – Могу я посмотреть? – отчего-то я говорю шепотом. Джастин внимательно смотрит мне в глаза, а потом кивает, слегка улыбаясь. Он расстегивает манжеты на рукавах и закатывает их настолько высоко, насколько это возможно. Поднявшись с места, я направляюсь в сторону мужчины и усаживаюсь на стул рядом с ним. Моему взору открываются его тату с нового ракурса, позволяя разглядеть мельчайшие детали. Я осторожно касаюсь самого начала рисунков, места возле запястья. Тяжело вздыхаю, ощущая его кожу под своими пальцами. Медленно веду вверх, к локтю, поглаживая его невероятно мягкую кожу. – Нравится? – хрипло спрашивает Джастин. Это глупый вопрос. Я киваю и веду рукой выше локтя, достигая закатанного манжета. Под моими пальцами голова тигра, расположившаяся на мужском бицепсе. – Они все имеют значение, не так ли? – спрашиваю я и поднимаю лицо, чтобы посмотреть на Джастина. Мое дыхание затихает после осознания того, как близко его лицо находиться к моему. Я могу рассмотреть его совсем маленькие родинки и небольшие покраснения в области глаз, скорее всего от усталости. Я не шевелюсь, Джастин тоже. Его взгляд путешествует по моему лицу, и я чувствую, что умру, если не дотронусь до его губ. Мое тело будто онемело. Это так страшно. Это так хорошо. Я все еще держу его руку в своей, ощущая насколько интимна данная ситуация. Ощущаю, что моя нижняя губа дрожит, от напряжения, выдавая ураган внутри меня. Джастин останавливает свой взгляд на ней и в его глазах появляется какой-то проблеск. – Ты дрожишь, – шепчет мужчина, опекая мою кожу горячим дыханием. Я просто прикрываю глаза, чтобы не заплакать от слабости и желания, что накрыло меня. Чувствую движение Джастина и ощущаю его пальцы на своих губах. Он медленно проводит большим пальцем по моей нижней губе, вынуждая меня резко открыть глаза. Чувствую пульсацию в груди, от осознания того, как он касается меня. Я утонула в Джастине. Он немного отстраняет руку и спускает ее на мой подбородок, пододвигая мое лицо ближе к своему. Его дыхание разбивается о мои губы, и я неосознанно сильно сжимаю мужскую руку. Вижу его улыбку и то, как он облизывает свои губы. Его язык едва коснулся моих губ, совсем не весомо. Но этого хватило, чтобы я потеряла разум и вдохнув с дрожью воздух, упала Джастину на плечо. Я слышу его смешок, но мне плевать. Он не сделал ничего, а меня уже выворачивает от желания быть его. Только его. Он аккуратно касается моей спины, нежно поглаживая. – Сегодня был долгий вечер, – хриплый мужской шепот на ухо, – Думаю, тебе нужно отдохнуть. Я отстраняюсь от него, находясь еще с помутненным рассудком, и киваю. Джастин встав из-за стола и, поставив тарелку в раковину, принимается застегивать манжеты на рубашке. В это же время я просто сижу на месте, наблюдая за его действиями и пытаясь не сойти с ума. – Проводишь? – спрашивает Джастин, и я будто под гипнозом киваю. Мы проходим в коридор, где мужчина обувается и надевает пальто. Я просто стою, как зомби посреди коридора, смотря на него. Джастин подходит ко мне и прижимается губами к моей горячей щеке. – Спасибо за вечер, было замечательно, – проговаривает он и отстраняется от меня с легкой улыбкой на губах, – Закрой за мной. Джастин подходит к двери, и кинув на меня еще один взгляд, выходит за пределы дома. Я проворачиваю ключ, закрывая дверь, и вижу, как трясутся мои руки. Медленно сползаю по поверхности двери вниз, садясь на пол. Мои руки автоматически тянуться к губам, которые расплылись в глупой улыбке. Господи, что этот мужчина делает со мной?