Скотобойня

— Почему же ты меня не разбудил?! Я преспокойно проспала всю ночь, в то время как ты мучился в этом дурацком кресле! — Ну, знаешь ли, ты так мило храпела часами напролёт, что я просто не смел тебя тревожить. — Хватит врать, я не храплю! И вообще, еще раз пошутишь на эту тему, и я тебя, ей богу, убью. — Женщина, честное слово, прекратите смешить мои пятки. Настроение было вполне миролюбивое. Я разбудил Люси на рассвете и предложил исследовать окрестности, пока жара окончательно не разгулялась. На завтрак ушла ещё одна банка консервов и пол-литра воды. Нам требовалась дополнительная провизия, и я был намерен найти в округе хоть что-нибудь съестное. Судя по наручным часам, которые Люси с гордостью оставила у себя, мы выдвинулись около пяти утра. Злилась она на меня не только потому, что я не разбудил её себе на смену, но и потому, что приобретённый накануне топорик я не решился ей доверить и забрал его в своё пользование. На самом деле я ещё не успел пожалеть о том, что предложил союз этой девчонке. Пока что от неё было довольно мало пользы, но она хотя бы развлекала нас обоих глупыми препираниями друг с другом, не давая мне превратиться в чёрствый сухарь. Люси была вполне жизнерадостной и доброй, не лишённой иронии девушкой, и, если честно, слабо виделась в роли тюремного заключённого. Поэтому, когда мы, наткнувшись на бывший ресторан, рылись в куче обломков на кухне, я не выдержал. — Можно задать вопрос? — как бы невзначай заговорил я и, получив от девушки утвердительный кивок, продолжил: — Мне просто очень хочется услышать, как ты ухитрилась схлопотать себе срок. Извини, конечно, но ты мало чем похожа на серийного убийцу. Уж я-то таких видел, и не мало. Что же такого ты натворила? — Мошенничество в особо крупных размерах, — усмехнулась Люси, хлопая в ладоши. — Здесь ничего нет, можем смело идти дальше. — И что, ты даже не спросишь, за что сидел я? — решил уточнить на всякий случай, отряхивая штаны. Мы бок о бок покинули ресторан и теперь направлялись прямо по одной из главных улочек Эль-Муэрто, выискивая новое место для досмотра. — А зачем? По тебе и так все видно, — добродушно хмыкнула она, пожимая плечами. — Могу поспорить на свой сегодняшний ужин, что ты сейчас рассказал бы мне о том, как тебя посадили за убийство, которого ты не совершал. Чист и невинен, как младенец в колыбели. — Но это правда, — я моментально помрачнел. — Я действительно не убивал своего отца. Признаю, мы сильно поссорились с ним перед тем, как произошла трагедия, но я этого не делал. Клянусь тебе. Я был детективом и стремился защищать людей, а не лишать их жизни. — Я верю, — кивнула Люси с серьёзным выражением лица. Значит, не шутит и не пытается меня задобрить. Что ж, это приятно. — Судя по тому, как ты вчера спас меня, а затем и вовсе бросился спасать Места, я понимаю, что ты не способен на убийство. Тем более родного тебе человека. Я помрачнел ещё сильнее. Мысли о Месте были истинной причиной, по которой я так и не разбудил её ночью. Я боялся спать и был готов сколько угодно терпеть усталость, лишь бы не видеть его во снах. Воспоминания о его мучениях приводили меня в дрожь. Когда утром я принял решение, что мы отправимся пополнять запасы, Люси спросила меня о том, почему мы не пойдём на площадь дожидаться остальных участников, как планировали ранее. Я тогда прикрылся нехваткой продовольствия, хотя на самом деле элементарно боялся смотреть на остатки того, что еще недавно было Местом, если, конечно, от него хоть что-нибудь осталось. Вот почему теперь мы бродим по пустынным улицам Эль-Муэрто. Причем бродим бессмысленно, так как ничего до сих пор, кроме жалкой пачки хлебцев, мы так и не нашли. Когда часы пробили полдень, Люси выразительно посмотрела на меня, а затем, вздохнув, произнесла то, что хотела сказать давным давно. — Я считаю, что дальнейшее наше копание в этом хламе не имеет никакого толку. Городок маленький, и я уверена, что за вчерашний день все, кто тут проходил, уже забрали отсюда всё, что только можно. Поэтому предлагаю вернуться на площадь и дождаться там остальных, чтобы схватить их и отобрать припасы. Ещё чуть-чуть, и начнется настоящее пекло, от которого мы могли бы укрыться в тени памятника. Ну, что скажешь? — Скажу, что надо просто лучше искать, — пробурчал я и принялся разгребать очередной завал на месте бывшего жилого домика. — На площади нам делать нечего. — Ах, вот оно что! Я поняла, — сощурилась Люси, сложив руки на груди. — Ты просто боишься. Но не своей смерти, нет, и тем более не моей. Ты боишься замарать руки. Для тебя, невинного хорька, убить кого-то значит перечеркнуть свою чистоту вдоль и поперёк. И как же вы собираетесь выжить здесь в таком случае, а, господин детектив? — Замолчи, будь так любезна, — прорычал я, не на шутку разозлившись. — Раз тебе так не терпится подохнуть, то, пожалуйста, пойдем на площадь, а там встретим парочку ребят, которые с радостью перережут наши шеи. Ну, что встала? Пойдём. И я действительно подхватил рюкзак и тяжело затопал в сторону центральной площади, оставляя Люси за спиной. Видеть её не хотелось, но не потому, что она довела меня до состояния бешенства. Вообще-то умом я признавал, что она права абсолютно во всём и что нам действительно лучше вернуться. Но её слова задели за живое, и впервые я так сильно разозлился на самого себя, на свою проклятую слабость и немощь. Действительно, и каким таким образом я собираюсь победить, никого не убивая?! Кретин, что тут скажешь. Быть может, я, дурак, понадеялся, что остальные девять участников сами друг друга изничтожат, пока я буду преспокойно пожевывать консервы в своём укрытии? Вероятно, даже в глубине души надеялся, что смогу, если что случится, всё переложить на плечи Люси? Как я мог, учитывая, что она относится ко мне искренне, со всей душой, что она тоже, как и я, никогда не лишала человека жизни? Что ж, в таком случае я, наверное, сейчас самый большой мерзавец из всех мерзавцев в этом маленьком городке. Звук быстрых шагов, и моей спины коснулась знакомая холодная ладошка, заставляя меня остановиться. «Прости, я не должна была так говорить», — прошептала она тихо, и после этого мне стало невероятно тошно от самого себя. Не за что ей извиняться, в отличие от меня, чёрт побери. Я, как ни старался, не смог выдавить из себя заветных слов раскаяния, вместо этого зачем-то потрепал её по светловолосой голове и закинул руку на хрупкие плечи. Хотя, судя по смешкам, такой расклад девушку вполне устроил, даже несмотря на мой нелёгкий вес, и тогда я, слабо усмехнувшись ей в ответ, не стал тревожить установившийся покой, решив всё отпустить. Конечно, я пока так и не придумал, как мне победить, не пачкая руки Люси и мои. Ну и ладно. Разве по нам с ней не видно, что мы просто обязаны всё преодолеть? На площади, к нашему удивлению, никого не оказалось. Было смертельно тихо, и все девять фотографий по-прежнему висели вокруг памятника. Там, где ещё вчера была десятая, не осталось даже пепла. Я, нахмурившись, всё же заставляю себя взглянуть туда, где вчера видел Места в последний раз. С ужасом вижу, что не могу найти ни косточки, ничего, кроме огромного и побледневшего алого пятна на пыльной земле. А совсем неподалеку от того места, свернувшись в спираль, спит та самая змея, раздувшаяся после такого сытного ужина. Чует моё сердце, она ещё долго будет переваривать куски бедняги в своем желудке. Я видел, в каком состоянии была Люси, глядя на эту огромную смертоносную рептилию. Оцепенев, она зажала рот руками, боясь даже шевельнуться. Я прекрасно понимал её страх, сам бы трясся тут от ужаса, если бы не одно обстоятельство: эту тварь я стал по неизвестной мне причине буквально ненавидеть. Причем так сильно, что, объятый непонятно откуда взявшейся яростью, уже потянулся за топориком, закреплённом на поясе. — Нацу, пожалуйста, не надо, — повернулась ко мне Люси, с мольбой глядя на меня. — Не ходи. Я молчал, выдерживая её взгляд, после чего, громко фыркнув, всё-таки кивнул. Тогда она, облегченно выдохнув, шустро схватила меня за предплечье и потащила в противоположный конец площади, не давая мне ни секунды на то, что бы я, не дай бог, не передумал. Когда она наконец меня отпустила, я устало облокотился оголенной спиной на гладкую поверхность памятника и медленно сполз по нему вниз, прикрыв глаза. Однако Люси мое желание бездельничать, похоже, не устраивало. Уперев руки в бока, она, наклонившись ко мне, с вызовом проговорила: — Если тебе так хочется подраться, то почему бы тебе не проверить, на что способна я? Помнится, вчера ты нелестно отзывался о моей плети. — Девочка, напоминаю, что я не спал всю ночь. Раз тебе некуда девать энергию, иди поиграй в песочнице, — пробормотал я, подкладывая руки под голову. Затем, осознав, что мне никто так на колкость не ответил, лениво приоткрыл один глаз. Люси упрямо смотрела прямо на меня, искривив губы в насмешливой ухмылке. Намекает, что я просто трушу? Похоже, она не шутила, когда предлагала с ней сразиться. Неспешно поднялся на ноги, решив быстро положить девчонку на лопатки и продолжить отдыхать. — Ладно, если ты у меня такая бесстрашная, то сейчас папочка заставит тебя пожалеть о твоём решении. Только потом не плачь — не переношу женских рыданий. — Сам потом не разводи сырость после проигрыша. Я не такая хиленькая, как ты думаешь. — Ещё и дерзишь мне? Да я даже воспылал! Похоже, Люси не понравилось, что я даже не стал доставать кинжал. Она, выхватив свою плеть, резко взмахнула ею, со свистом рассекая воздух и поднимая клубы пыли. Мне чертовски понравился её настрой. Это обещало быть занятым. И пока я думал об этом, Люси времени не теряла и сразу перешла в наступление. Я даже не успел заметить, как плеть ударила меня по оголенной груди, зато успел трижды пожалеть о том, что решил не надевать сегодня водолазку. В ушах стоял звон, перед глазами заблестели звёзды — вполне недурной эффект после удара. Вдруг я понял, что теряю равновесие: это Люси, опутав плетью мою лодыжку, с силой потянула её на себя. Я весьма неграциозно рухнул на спину, но сдаваться не спешил, хотя в этом поединке я, очевидно, пока только отгребаю. Не долго думая, намотал плеть на руку и теперь тоже тяну её, но уже на себя. Не желая остаться без оружия, Люси полетела прямо на меня, и я уже готовился скрутить ей руки, как вдруг получил в глаза порцию песка. Грязный ход, чёрт возьми! Воспользовавшись этим, Люси поторопилась нанести мне ещё один удар, и похоже, прямо в живот, но я, неожиданно даже для самого себя, перехватил её руку, после чего потянул, заставляя прижаться ко мне, а затем перевернулся так, чтобы Люси оказалась подо мной, прижатая к земле моим весом. И я правда очень старался, чтобы случайно её не раздавить. Плеть отбросил в сторону. Расстояние между нашими лицами минимальное. Смешно оскалившись, посмотрел на неё сверху вниз, прямо в глаза, ища в них признаки поражения или смирения. Ну всё, девочка, ты доигралась. — Знаешь, я восхищён. Даже несмотря на мою неподражаемую крутость, ты держалась довольно-таки хорошо и умело обращалась с этой штуковиной. Я бы, наверное, признал её не такой уж и бесполезной, как думал поначалу. — Что ж, благодарю, Нацу, — прохрипела она с той же насмешкой, с какой и провоцировала меня на поединок, тем самым сбивая меня с толку. Что смешного в проигрыше? — Кстати, где твой кинжал? И только я попытался дёрнуться, как сразу же его нашёл. Правда, не за пазухой, где ему быть положено, а приставленным прямо к моей шее. Видимо, Люси-таки успела его выхватить, пока я придавливал её к земле, а затем как-то исхитрилась вывернуть руку с ним так, чтобы острие было в миллиметре от моей шеи, несмотря на сдерживаемые мной руки. Дернись я чуть резче, и я труп. Какая прелесть. — Вы слишком близко, детектив. Я не могу дышать, — с трудом проговорила Люси, не прекращая обворожительно улыбаться. И, проклятье, я не смог не улыбнуться ей в ответ. Хотя слезать с неё хотелось несильно. Было мягко и довольно удобно, если, конечно, не думать о наличии кинжала у моей многострадальной шеи. Пришлось её отпустить. Люси сразу же поднялась на ноги и, безуспешно пытаясь отряхнуть испачканную лёгкую хлопковую блузку, отправилась подбирать с земли отброшенную плеть, засунув кинжал обратно мне за пояс. Я же продолжал безвольно валяться, словно мешок с картошкой, и тихо надеялся подремать часок-другой. По крайней мере, жажду сражений Люси я, кажется, удовлетворил. Она, кстати, сказав что-то про то, что хочет посмотреть на состояние змеи, скрылась за окружением фотографии, предоставив мне уникальную возможность полежать. Увы, настолько уникальную, насколько и короткую. — Нацу, ты не мог бы подойти сюда? — вдруг раздался её голос, и что-то в нём мне очень не понравилось. — Только медленно, держа руки перед собой. Я сразу понял — не к добру это. Сделал так, чтобы из моего оружия виден был лишь топорик, спрятал кинжал в рюкзак и стал медленно шагать вперёд. Покинув кольцо фотографий, увидел следующую картину: в метрах десяти отсюда лицом ко мне стояла Люси; рядом, приставив пилу к её шее, находился долговязый рыжеволосый парнишка с противным лицом, а за ней, уперев в девичью спину вилы, расположился толстяк с сальными чёрными патлами. Я прищурился. Шагах в двадцати за спиной толстяка по-прежнему спала змея. Я продолжал невозмутимо идти вперёд, и когда между нами оставалось не более десяти шагов, долговязый приказал мне остановиться и опуститься на колени, заложив руки за голову. — Что вам нужно? — спросил я, делая, что сказали. Нет, ну правда, зачем им держать Люси в заложниках, когда можно было быстро и без всякого шума перерезать леди глотку, чтобы затем взяться за меня? Нет, мне, конечно, приятно, что она жива, но какой-либо смысл в их действиях я уловить пока не мог. — Молчать! — рявкнул толстяк. — Говори, где вы прячете ваши припасы! — Так мне молчать или же говорить? — не сдержался я, но сразу осознал свою ошибку, когда вилы сильнее впились в спину Люси. По её взгляду я быстро понял, что мне нужно делать. Разумеется, прикидываться беспомощным и трусливым слабаком. — Простите и, прошу, не убивайте нас! Мы сделаем всё, что вы хотите! — Джет, он ноёт, как девчонка. Может, убьём его сразу? — с хохотом обратился толстяк к своему товарищу. — Погоди, Дрой. Мы, так уж и быть, пожалеем их, если они расскажут нам, где их провизия. Я уже и не помню, когда ел что-нибудь в последний раз. Одна лишь ухмылка этого Джета лучше всяких слов говорила мне о том, что правды в его намерениях ничуть не больше, чем мозгов в его черепной коробке, но так как я всё ещё был вынужден изображать дурачка, то сразу стал благодарно кивать и показывать пальцем в сторону памятника за моей спиной, туда, где оставался рюкзак со всем, что у нас имелось. — Что ж, хороший мальчик, — хмыкнул Джет, глядя на меня. — Брось свой топор на землю… Вот умница. Эй, Дрой, присмотри за девчонкой, ладно? А мы с этим красавчиком сходим за их вещами. Слышишь, красавчик? Без глупостей. Я не придумал ничего лучше, чем тупо кивнуть. Джет больно толкнул меня в спину тупой частью пилы, заставляя идти вперёд. Да что ж такое, меня опять толкают, когда я и так готов идти! Но своё раздражение пришлось спрятать куда подальше, чтобы у меня оставался хотя бы крохотный шанс вытащить оттуда Люси живой и невредимой, так что я продолжал смирно вести Джета за собой. Когда мы остановились у моего рюкзака, Джет приказал мне медленно вытаскивать оттуда всё содержимое. Я кивнул и принялся за дело, откровенно не понимая этих двоих. Они как будто специально давали мне возможность их убить. Аккуратно нащупывая вещи, я по очереди доставал их наружу и отрывисто приговаривал: — Это термометр, это бутылка воды, это пустая бутылка из-под воды… консервы, пачка сухарей, — только увидев последнюю, Джет тут же выхватил её из моих рук и открыл, собираясь съесть всё до последней крошки. — Дрой, тут куча еды! — крикнул он, оборачиваясь. — Даже для такого обжоры, как ты, хватит! — Тащи её скорее! — Подожди немного, пусть наш красавчик достанет всё, что есть. — Это ещё одна бутылка воды, это плащ, это моя водолазка, снова консервы…, а это мой кинжал. Собрав все силы в ногах, я пулей сорвался с места и переместился за спину Джета, чьи руки были слишком заняты сухарями, чтобы хоть как-то среагировать. Когда острое лезвие коснулось его шеи, а рот оказался зажат моей ладонью, сухари и пила выпали из его рук, и я тут же перехватил его запястья. Теперь осталось придумать, что мне с ним сделать, чтобы освободить Люси. Но, похоже, думал я слишком долго, ибо Дрой, не выдержав, позвал товарища. — Простите, не бейте меня, прошу! — истошно закричал я, как будто задыхаясь, и стал выкручивать руки Джету. — Пощадите меня, я всё отдал! Этого мне показалось недостаточно. Одних моих выкриков было явно мало, чтобы разыграть хороший спектакль. Я пытался придумать что-нибудь ещё. Нужно было заставить Джета сказать, что у него всё хорошо, но, судя по всему, Дрой всё же что-то заподозрил. Это чертовски паршиво, и я реально испугался за Люси. — Чёрт, Джет, что он с тобой там сделал? Я уже иду! В тридцатиградусную жару меня пробрал настоящий холод, когда я услышал её крик. Одним мощным ударом рукоятью кинжала отправив Джета спать, я со всех ног побежал туда, где оставалась Люси с толстяком, хоть и понимал, что это стратегически неверный ход, так как Дрой может убить её раньше, чем я добегу до них. Но главным было бежать, немедленно увидеть собственными глазами, как она продолжает дышать. И я увидел, как Люси с окровавленной спиной изо всех сил толкает Дроя вилами на спящую змею. — Люси, уходи оттуда! — крикнул я, зная, что сейчас произойдёт. Но она не побежала. Точнее, побежала, но тут же начала неловко заваливаться назад. И я едва успел подхватить её и аккуратно положить на живот, чтобы в раны на спине не попала грязь. Сами раны оказались неглубокими, но три отверстия диаметром в несколько сантиметров мне всё равно не нравились. Однако прежде, чем обработать их, я должен сделать кое-что неприятное. Подхватив топорик, одиноко валяющийся на земле, я сделал несколько шагов по направлению к змее, которая страшными бросками, шипя и плюясь, кидалась на толстяка. Тот истошно вопил, и когда его взгляд падал на полученные раны, орал ещё громче. Перед моими глазами снова всплыли воспоминания о последних минутах Места. Какой бы мразью не был этот Дрой, но я не могу ещё раз увидеть, как змея пожирает человека. Хорошенько прицелившись, я метнул топорик, который послушно пригвоздил голову змеи к земле. Дернувшись в предсмертной конвульсии, рептилия затихла. Вздохнув, я стёр со лба выступивший пот. Наконец-то этой твари пришёл конец. У меня давно чесались руки, чтобы её прикончить. Под всхлипы Дроя я ринулся к ослабевшей Люси и, бережно подняв на руки, понёс туда, где лежал мой разорённый рюкзак. Ни толстяк, ни его дружок никуда не денутся, пока я буду останавливать кровотечение и обрабатывать раны. Но когда мы были почти на месте, послышались звуки борьбы. Шепнув Люси, чтобы лежала тихо, я аккуратно выглянул из-за своей фотографии, чтобы понять, что там происходит. А происходит вот что: над Джетом, лежащим в обрезках моей верёвки, склонился лохматый черноволосый мужчина с воткнутой в бедро пилой, который собирался вот-вот размозжить своим молотом голову врага. Точнее, он уже это сделал, забрызгав себя кровью и морщась. Глядя на это, я, откровенно, порадовался, что Люси не смотрела на этот кошмар. Одна из фотографий вспыхнула. А затем этот лохматый, вытирая с лица кровь тыльной стороной ладони, перевёл взгляд на меня. И нам не понадобилось много времени, чтобы узнать друг друга. — Доброго денёчка, детектив. — Десять лет прошло, а ты так хорошо сохранился, Редфокс. Я в восхищении. Когда обмен любезностями был завершён, Гажил попытался вытащить пилу из ноги, чтобы подняться с земли, но вдруг Люси прошептала мне, чтобы он этого не делал. «Помоги ему, — попросила она, не открывая глаз. — Хватит с нас на сегодня смерти». — Люси, да ты хоть знаешь, кто он такой? — встрепенулся я, пылая возмущением. — Это вор и убийца. Он стал моим первым делом в роли детектива десять лет назад, и вряд ли ты найдёшь в этом городке человека, который хотел бы убить меня сильнее, чем он. Да и вообще, твои раны меня беспокоят гораздо больше. — Чертовски верно, Драгнил. Твоё счастье, что я обездвижен, — фыркнул Гажил, без сил падая на спину. — Я всего лишь хотел под шумок забрать еду, когда этот рыжий начал резать веревки своей пилой, а затем и меня, потому что ему, видите ли, ваша еда нужнее, чем мне. В итоге я остался без еды, зато с идиотской пилой в собственном бедре, да ещё и с человеком, которому удалось запрятать меня за решётку. Красота. И как же бравому защитнику общества удалось попасть на Скотобойню? Я, конечно, оценил иронию, но времени на смех у меня было мало. Аккуратно посадив Люси у памятника, я, не обращая ни на что внимания, принялся выискивать в рюкзаке бинты и воду. Сел ей за спину и, буркнув Гажилу, чтоб отвернулся, медленно снял с неё верхнюю одежду. Когда она осталась без ничего, смочил кусок бинта водой и стал осторожно промывать рану, неустанно повторяя про себя вчерашние слова Люси о том, что они сейчас не в том положении, чтобы играть в принцев и принцесс и стесняться собственной наготы. Затем пришла очередь бинтов, и я стал неторопливо обматывать их вокруг её груди, закрепляя повязку на плече. В общем, я сделал всё, что мог, и теперь мне оставалось лишь дать ей вдоволь напиться нагревшейся водицы. — Теперь он, — прохрипела она, кивая в сторону Гажила. Тот вдруг тяжело закашлял, да так, что меня аж передёрнуло. — Он нам ничего не сделал. — Не надо, блондинка, я всё равно не жилец уже. Хоть я и не доктор, но первые признаки чумы узнать в состоянии, — проговорил Редфокс насмешливо. — Но я восхищён твоим стремлением помочь врагу, кем бы он ни был. Взамен я даже пытаться убить его не буду. Давай, детектив, я же вижу, как ты хочешь выиграть. Просто закончи всё это дерьмо. — Нет, — сказал я твёрдо, даже не повернувшись к нему. — Я этого не сделаю. — В чём дело? Ага, я понял. Наш супердетектив не хочет пачкать ручки, — язвительно заметил Гажил. — Ладно, тогда я всё сделаю сам. Уверен, что этот червяк порезал мне бедренную артерию. Так что я просто вытащу пилу и дам себе преспокойно истечь кровью. Думаю, на закате финиширую. — Не говори о смерти так спокойно, как будто говоришь о кофе на завтрак, — раздражённо прошипел я, хватая остатки бинтов и воды. — Это тебе не в парке с девушкой прогуляться. Терпи, сейчас будет немного неприятно. Смочив кусок бинта водой, я взял его левой рукой, а правой медленно извлекал пилу из бедра, постепенно прикладывая бинт. Гажил старался не дёргаться и не кричать, но всё же не упустил возможность запачкать тишину самыми грязными ругательствами, которые только приходили ему на ум. Когда пила была извлечена, я с презрением отбросил её куда подальше и стал перевязывать рану Редфокса, считая своим первостепенным долгом кое-где затянуть потуже. И, честно говоря, я был искренне рад помочь ему. На душе наконец-то стало чуть спокойнее. Потому что Места я спасти так и не смог. — Ладно, Драгнил, я благодарен за такой широкий жест и всё-таки не стану забирать тебя с собой в преисподнюю, но больше от меня ты ничего на этом свете не получишь. Забирай блондинку и уходи отсюда. И чтоб берёг её, ты, идиота кусок. Только, будь любезен, помоги мне дойти вон до той стены на краю площади. Оттуда лучше всего будет видно закат. — Гребаный романтик, — усмехнулся я, но просьбу всё-таки решил выполнить. Подхватив тяжелую тушу Гажила, я медленно зашагал с ним туда, куда он хочет. — Кстати, детектив, раз ты у нас такой неженка, что будешь делать с тем жирдяем? — Не твоего ума дело, — отмахнулся я. Хотя, действительно, что? Желания спасать его было катастрофически мало, впрочем, как и сил. Когда мы покинули круг из фотографий, до цели оставалось не меньше двадцати метров. Я печально вздохнул, думая, что быстрее сам тут подохну вместе с Гажилом, нежели дотащу его. Хотя я ощущал некоторую торжественность момента, так как выполнял чуть ли не последнюю просьбу умирающего, чего никогда до этого не делал, так что немного мотивации у меня всё же было. Я продолжал тащиться вперед, когда вдруг услышал, как меня просят остановиться. Гажил в упор смотрел на фотографии и как будто не верил своим глазам. Я, разумеется, сразу же попытался узнать, кто его так заинтересовал, но эта сволочь слишком быстро отвернулась, и я просто не успел. — Эй, Драгнил, меняем план, — вздохнув, устало проговорил Редфокс, и я, как ни старался, не смог узнать в нем былого брутального и опасного преступника, каким помнил его столько лет. — Предлагаю взаимовыгодную сделку. — Выкладывай. — Помоги мне продержаться здесь ещё немного, а взамен я убью каждого, кто встанет на твоем пути. — Зачем тебе это? — поморщился я, глядя на его измученное грязное лицо. Мне кажется, или после увиденного им на фото он постарел как минимум на двадцать лет? — Нужно сделать кое-что полезное перед смертью. Я должен успеть. — Раз так, тогда убей толстяка. У него раны слишком серьезные, нам его уже никак не вытащить. Избавишь его от лишних мук. Дрой вместе с мертвой рептилией лежал неподалеку от того места, где мы сейчас стояли. Добраться до него не составило особого труда, понадобилось минут пять, не больше. Я опустил Гажила на землю, и тот, нахмурившись, осмотрел свою будущую жертву. Затем вытащил из головы змеи топорик, замахнулся им, но не опустил. Я точно видел, как у Редфокса дрогнула рука. И тогда он повернулся лицом ко мне. — А ты, Драгнил, настоящий сукин сын. Я бы даже сказал, что самая последняя сволочь. Ты не убийца, конечно, нет! Ты ещё хуже. Ты словно руки самой смерти. Твои пальцы — это пальцы кукловода, который говорит своим марионеткам, кому жить, а кому сдохнуть. Ты возомнил себя Богом, парень. Но Бог не любит тех, кто так стремиться встать на его место. И настанет день, когда тебе придётся за это заплатить. Думаешь, раз я однажды убивал людей, то с каждым разом мне всё проще это делать? — Ты слишком много болтаешь, — отозвался я, чувствуя неприятные покалывания в груди. — Я знаю о тебе всё, Гажил, и не понимаю, чем это ничтожество отличается от тех, кого ты уже убил когда-то. Почему ты колеблешься? — Те, кого я убивал, угрожали мне или моим близким, а этот мне ничего не сделал, — ответил он. — Да, я убийца, но не мясник. Я человек, в конце концов, и тоже имею в груди что-то похожее на сердце. — Да что ты говоришь! Тогда что же насчет Джета, того, что ты убил у памятника? Куда делась вся твоя человечность, когда ты превращал его голову в одно сплошное месиво? — Если ты не заметил, детектив, то напомню: из моего бедра торчала его чертова пила. — Я не заставлял тебя предлагать мне это, Редфокс, — сказал я, пребывая в полном замешательстве после услышанного. — Ты говорил о желании продержаться. Неужели оно уже исчезло? Я в любом случае помогу тебе выжить, а вот Дрой… Либо он умрёт от твоей руки, либо в муках от потери крови. Тебе решать, мне всё равно. В конце концов, вы с ним оба всего лишь отбросы общества. — Каждое твоё слово добавляет мне ещё одну причину убить тебя вместо него, ибо ты мне отвратителен, детектив, — Гажил отвернулся. — Я не знаю, что с тобой произошло за это время, но ты точно сбился с нужного пути. Проклятье, в кого же ты превращаешься?! — Я просто должен выжить. Не важно, как. Цена не имеет значения. Я докажу, что невиновен в гибели отца, — тихо, но твердо ответил я и зашагал обратно к памятнику. — Я схожу за Люси и вещами, которые имели эти двое. У тебя есть около десяти минут, чтобы решить его участь. Затем мы вернёмся в наше убежище и заночуем там. Я упрямо шёл вперёд, чувствуя, как его взгляд буравит мою спину. Второй раз за день мне стало тошно от самого себя. Но другого выхода просто не было — чтобы доказать свою невиновность, я не должен никого убивать. Быстро забросив вещи, наши и чужие, в сумку, я помог Люси подняться. Она, взяв вилы в качестве опоры, спросила, все ли у меня в порядке. Я соврал. По дороге обратно рассказал, что Гажил некоторое время пробудет с нами. Оставив её ждать меня неподалеку, я медленно подошёл к Гажилу, лежащему на спине и с тоской смотрящему в небо. Увидев перерезанное горло Дроя, не стал ничего говорить, просто подал Редфоксу руку. Но тот не спешил принимать помощь. — Не важно, виновен ты или нет. Твой отец погиб, и никакая месть не поможет тебе вернуть его назад. Сколько уже прошло? Год, два? Ты уже никому не докажешь, что ты этого не делал. Но каждая твоя попытка ломает тебе жизнь. — Я не хочу носить на себе клеймо убийцы, которое мне не принадлежит. — Клеймо есть клеймо, и от него так просто не избавиться. Даже если пробовать его свести, останется уродливый шрам. Если ты не знал, то на наших с тобой душах набиты тысячи отметин, которые люди назовут грехами. И никакие молитвы уже никогда не сотрут их след. И в аду не спросят, какие из них действительно твои, — Гажил, кряхтя и морщась, схватился за протянутую мной ладонь. — К слову, её ты тоже прикажешь мне убить? Я сделал вид, что не слышал его последних слов. Просто поволок его туда, откуда нам весело махала Люси, широко улыбаясь, будто бы она совсем забыла о своих неприятных ранах. В ответ на мое молчание Гажил лишь победно хмыкнул, но больше ничего говорить не стал. А я любовался её лучезарной улыбкой, источающей невиданный мною ранее небесный свет, и сам не заметил, как замечтался о том, чтобы этот свет никогда не гас. И осознание того, что я — главная причина, почему этому не суждено случиться, разрывала меня изнутри на части. — Все хорошо, Нацу? — спросила она меня, обеспокоенно заглядывая в мои глаза. А я не мог смотреть на неё теперь, просто не мог. Вот и пошёл вперёд, не оглядываясь. — Всё хорошо.