Скотобойня

Ночь на этот раз прошла вполне спокойно. Даже Люси, пусть и не надолго, выпала честь отдежурить, оберегая сон союзников, и своим подвигом она была крайне довольна. Я же всё-таки не избежал участи наслаждаться удобствами кровати вместе с ней и был вполне удовлетворён на утро крепким и здоровым сном. Будто бы и не на Скотобойне, ей богу. Моё кресло пришлось передвигать для Гажила в разрушенную гостиную — ему категорически нельзя было находиться с нами в одной комнате, и пришлось бросить его там. Воду подавали ему в специально отведенной для этого бутылке, не забывая прикладывать влажный кусок бинта ко рту, чтобы не вдохнуть инфекцию. — И как ты вообще смог подхватить её? — как-то невесело поинтересовался я, оставляя ему остатки консервов. — Не успел я войти в какой-то разваленный гадюшник, как меня цапнула чёртова крыса за указательный палец, — отозвался Гажил и приступил к поглощению еды. Он хоть и выглядел невозмутимо, но прекрасно понимал, сколько хлопот приносит нам его скромная компания. Вчера мне пришлось потратить оставшуюся воду в предпоследней бутылке, чтобы хорошенько вымыть все места, где меня касался Гажил, и прополоскать рот. На самом деле я потом сильно ругал себя за проявленную беспечность в контактах с ним и здорово испугался, что могу и сам заразиться этой мерзостью. Было очень страшно ложиться рядом с безмятежно спящей Люси, поэтому я расположился от неё как можно дальше и повернулся к ней спиной. В общем, паниковал я ровно до того момента, пока не провалился в сон. А утром вздрагивал от каждого услышанного кашля, страшась, что кашлял я сам. Сомнительно, конечно, что инфекция могла так быстро обустроиться в моём организме, и всё же ужас от того, что все мои усилия и жертвы человечностью могут оказаться напрасными, приводили в ужас, который, хоть я и старался скрыть, Люси всё равно заметила. Наверное, именно поэтому всё утро она старалась быть ко мне как можно ближе, как бы подчеркивая, что я совершенно для этого безопасен и что мне не о чем беспокоиться. С одной стороны, такая её самоотверженная поддержка мне очень льстила, но с другой, если спросите меня, то я скажу вот что: эта девчонка точно сумасшедшая. Тем не менее, в итоге я её не отталкивал. Не смог бы, даже если бы захотел. Но вот почему-то не хотел. — Нам нужна вода, — твёрдо заявила Люси, бросая скептические взгляды в сторону последней литровой бутылки. Спорить никто не стал. Было решено, что Гажил останется бездельничать в укрытии в обнимку с вилами, а мы с Люси отправимся на великий поиск водопоя. Собрав в рюкзак все имеющиеся у нас ёмкости, мы вышли на улицы Эль-Муэрто, когда наручные часы моей напарницы показывали семь утра. Накануне вечером Люси обрезала рукава на моей водолазке, так что она превратилась в нечто вроде футболки. Так мне стало чуть менее душно в ней, и теперь я выглядел ещё брутальнее, чем раньше, выставив на показ татуировки на руках. Люси же приходилось по-прежнему носить свою уже ставшую коричневой блузку. Ей, видимо, это обстоятельство пришлось совсем не по душе, и буквально спустя минут пятнадцать нашего пути она остановилась посреди дороги и ровным тоном произнесла: — Надоело. Нацу, помоги мне это снять. — При всем моём уважении, но негоже юной девице разгуливать по Скотобойне в одних бинтах вместо бюстгальтера, — насмешливо заметил я, умиляясь выражению её лица. — Не волнуйся, скоро и к этому привыкнешь. — Я, конечно, всё понимаю, но к такому привыкать уж точно не буду. Она грязная и насквозь пропахла потом. В ней жарко, — упорно перечисляла недостатки Люси, намекая на то, чтобы я прекратил дурачиться и, наконец, помог, ибо раны на её спине ещё не позволяли ей раздеваться самостоятельно. В конце концов многострадальная блузка была снята и отправлена в рюкзак, и мы смогли продолжить поиски хоть какой-нибудь воды. Я даже особо не надеялся на наполненные бутылки, ожидающие нас под очередным обломком, так что сразу предупредил Люси о том, что нам придётся открывать краны и искать воду там, если таковые найдутся. И они находились, правда, всё, что они нам давали, это противный лязг заржавевшего железа и высыпающиеся трупы мух. И таким образом под наше дружное «фу» и «фи» мы покидали очередное заброшенное здание. Нам было весело. Смеялась Люси, смеялся и я, но, в отличие от нее, ваш покорный слуга не имел на это никакого права. Ведь она не в курсе, как и при каких обстоятельствах умер тогда толстяк Дрой. Это осталось только между мной и Редфоксом, и знать об этом Люси вовсе не обязательно. Слова, сказанные Гажилом вчера, не покидали мою голову. Пока мы рылись в очередных завалах, я думал и честно пытался понять, почему же дрогнула его рука, почему он не хотел делать того, что ему, по сути, ничего не стоило. Разве повторяющееся из раза в раз одно и то же действие не вызывает у человека привыкания? Если я заставлю себя каждый день делать, к примеру, сотню отжиманий, то спустя месяц я буду делать их, не задумываясь. Так в чём же разница? — Нацу, скорее дай бутылку. Тут вода! — вскрикнула Люси, подставляя руки под тёплые струи. Сначала бурая и желтоватая, а затем вполне приличная прозрачная вода рывками стала вытекать из крана. Не мешкая, я тут же подставил горлышко бутылки, намереваясь выжать из местных запасов столько, сколько смогу. Люси стояла рядом с новой бутылкой на готове и с радостью наблюдала, чуть не хлопая в ладоши, как наполняется первая. Как только я передал ей наполненную ёмкость и забрал пустую, она тут же захотела отпить глоток. — Стоять, — рыкнул я сквозь зубы. — Мы в царстве чумы, ты ещё не забыла? Достань из рюкзака пузырёк с йодом и капни несколько капель в воду, а затем положи бутылку, чтобы йод очистил жидкость. Сухо кивнув, Люси принялась копаться в рюкзаке, и хоть я уже отвернулся, но готов поклясться, что она-таки показала мне язык. Усмехнувшись, я краем глаза заметил, как на полу среди прочих вещей оказалась и её грязнейшая блузка, которую Люси так не хотела носить. Казалось бы, что тут такого? Не на курорте всё-таки отдыхаем, особо брезговать здесь крайне глупо. Фыркнув, я собирался было продолжить наполнять бутылку, как вдруг кое-что вспомнил: — Не волнуйся, скоро и к этому привыкнешь. — Я, конечно, всё понимаю, но к такому привыкать уж точно не буду. Получается, есть вещи, к которым привыкнуть, как ни старайся, невозможно. И убийство входит в этот страшный список. Теперь, когда я, наконец-то, осознал это, я был поражён собственной неземной глупостью. Проработав детективом девять долгих лет, я должен был понять давным давно такую простую истину. Ведь мне собственными глазами приходилось видеть и раскаяние, и слёзы тех, кто хоть однажды лишал человека жизни. Проблема оказалась как раз в том, что я всегда искал причины для убийства, но никогда даже не задумывался над тем, что происходит с человеком после этого. И если бы я хоть раз, хоть разочек это сделал, то никогда не поступил бы так ни с Гажилом, ни с самим собой. — Нацу, ты чего застыл? Вода больше не течёт, — обеспокоенно спросила Люси, кладя свою руку на моё плечо. — Всего лишь задумался, — пробормотал я, протягивая ей бутылку, заполненную на три четверти своего объёма. — Заканчивай с ней, и вернёмся в убежище. Люси прекрасно видела, что я не намерен ничего с ней обсуждать, потому обратная дорога прошла в полной тишине. Воспользовавшись этим, я ещё раз переваривал события вчерашнего дня, желая окончательно во всём разобраться. Да, мой поступок по отношению к Дрою и Гажилу нельзя назвать ни плохим, ни хорошим. В конце концов, я ни к чему не принуждал Редфокса, а, наоборот, дал ему возможность выбирать, хотя, может, он того и не хотел вовсе. Но тем не менее, и он, и я прекрасно понимали, что выбор участи бедняги рано или поздно всё равно пришлось бы сделать. Однако то, что неприятную перспективу вслух озвучил я, и сделало из меня главного злодея. Было совершенно понятно, что именно я в конечном счёте вынудил Редфокса взять всю ответственность на себя. Как и то, что я мог избавить его от этой ноши и сделать всё своими руками. Мог, но не стал, ибо в противном случае все мои стремления доказать свою правду потеряют всякий смысл, и как невиновный человек для истинного правосудия я просто перестану существовать. Мы ещё даже не успели приблизиться к убежищу, когда я понял, насколько же плохи дела. Тяжелый и удушливый кашель Гажила был отчетливо слышен даже с соседней улицы. Ему, наверное, совсем хреново. Долго он уже, как ни старайся, не протянет. «Такими темпами на шум сюда скоро сбегутся оставшиеся четверо участников. Теперь нужно быть всё время начеку», — подумал я, продолжая двигаться вперёд. — Нацу, остановись. Думаю, нам больше не стоит заходить в убежище, — проговорила Люси. Было видно, как тяжело дались ей эти слова. — Ты права, — вздохнул я и сбросил рюкзак у противоположной стены. — Повезло, что все вещи сразу забрали с собой. Оставайся здесь. Схожу проверю, как он. Подготовив влажных и сухих бинтов, я неторопливо направился туда, где не в самой элегантной позе восседал в кресле Гажил. От меня не укрылось, что внутренние стороны его ладоней и подбородок красные от крови — следы, остающиеся после его кашля. Я в очередной раз поразился, какая же чума страшная штука. На мои плечи достался только Гажил, а ведь раньше в этом городке таким был каждый второй житель. Аж жуть берёт, честное слово. Подойдя максимально близко, насколько мне позволила моя храбрость, я, продолжая крепко держать у рта свой влажный бинт, бросил остальные вроде как подготовившемуся ловить Редфоксу. И тот, пусть и с трудом, но всё-таки поймал их. — Повязку на бедре сменишь себе сам, не маленький, — пробубнил я через ткань. — Воду позже принесу, она ещё отстаивается. — Значит, с охоты вы не без добычи? Похвально, — издал смешок Гажил, разматывая старые бинты. — Ценю, что не забыли о моей скромной персоне. — О тебе забудешь… — К слову, детектив, ты обдумал то, что я вчера сказал? Уверен, что обдумал. Мне интересно, что же ты решил. — Чего ты от меня ждёшь? — начал заводиться я, когда мы коснулись самой неприятной для меня темы из всех возможных. — Я же сказал — нет у меня другого выхода! Да, я прекрасно понимаю, что не должен никого заставлять делать такие страшные вещи за меня. Но мне нужно до конца оставаться невиновным, чтобы иметь право сражаться за правду вне тюремных стен. Иначе всё, что я делал… — Невиновным, значит? — задумчиво протянул Гажил, промывая рану. — А ты не думал, что в какой-то степени смерть того жирдяя лежит на твоих руках? — Я его не убивал и тем более не виновен в его кончине, — твердо проговорил я, сжимая кулаки. — Он и без нас был при смерти. Он умер от твоей руки, Редфокс. Но это было актом милосердия. — Крови нет, но след, Драгнил, он остается, и ты, — палец Гажила указывал прямо на меня, — скоро это ощутишь. Ты считаешь, что невиновен в смерти толстяка, так как его убили мои руки. А я говорю, что невиновен в его смерти, потому что ты меня вынудил это сделать. Видишь ли, детектив, в итоге все сводится к тому, на что мы готовы пойти ради своей цели и как сильно мы желаем выжить. И когда эти желания достигают своей максимальной точки, любые моральные рамки в наших головах стираются без всякого следа. Вот увидишь, с тобой однажды случится то же самое. Хотя, впрочем, процесс уже давно запущен, так что тебе уже никуда от себя не деться. Пока что у тебя есть я. Но вот скажи, что ты будешь делать, когда меня не будет? Я, как видишь, не вечный и стремительно выхожу из срока годности. — Зачем ты предложил мне сделку? В чем причина твоего желания продержаться? — задал я вопросы, которые мучили меня целый день. — Кто был изображён на одной из тех фотографий? — Да пошёл ты, — насмешливо фыркнул Гажил и отвернулся, таким образом чётко дав мне понять, что на этом разговор окончен и что возобновлять его он больше даже не собирается. Разозлившийся и чуть ли не дышащий огнём, я потопал в сторону стены, у которой меня смирно ждала Люси. Как он мог так легко и просто уйти от моих вопросов? Всё-таки гад навсегда останется гадом, тут уже ничего не попишешь. — Хочешь об этом поговорить? — спросила Люси, и так прекрасно зная, что я ей отвечу. — Нет. — Что ж, ладно. Тогда сразись со мной. — Тебе вчерашнего поражения было мало? — усмехнулся я, даже и не думая воспринимать её предложение всерьёз. — Да и вообще, твои раны… — Мои раны, Нацу, скоро сделают меня бревном, если я не начну нормально двигаться. Не такие уж они и серьёзные, — смело парировала Люси, складывая руки на груди. — К тому же вчера вы далеко не победили, дорогой детектив. У нас была ничья. Или ваша шея уже успела об этом позабыть? — Нарываешься ведь, девчонка, — ухмыльнулся я, выпрямляя спину. — Чего ты хочешь? — Ты. Я. Рукопашный бой. — Только потом не плачь. — Где-то я уже это слышала. Встав друг напротив друга, мы приняли боевые стойки и внимательно выжидали подходящего момента, чтобы напасть. «Дамы вперед», — ехидно поклонился я, и, что самое интересное, от шанса Люси отказываться не стала. Первым был самый банальный выпад. Я даже не стал делать перехват, лениво увернувшись вместо этого. Затем ещё один выпад, но теперь гораздо более уверенный и точный. Люси пристально смотрела на меня, и даже несмотря на то, что пока её действия при всём желании не могли нанести урона, я почему-то чувствовал себя дичью, которую охотник постепенно загоняет в угол. Однако предпочёл особо не переживать на этот счёт. В конце концов, мой противник — обычная девчонка, да ещё и с ранами на спине. Всего лишь щенок, тявкающий на матёрого пса. В полицейской академии я был лучшим в рукопашной дисциплине, так что позволил себе немного расслабиться и думать о своём, пока Люси как будто проверяла меня на прочность. Перед моими глазами стояли три фотографии, одну из которых вчера так жадно разглядывал Редфокс. Один мужчина крепкого телосложения и седой бородой и две женщины. Одна из них опять не вызвала у меня никаких других ассоциаций, кроме как с Дюймовочкой из сказки, а вот другая была её прямой противоположностью. Она скорее напоминала мне змею, которую я убил вчера на площади — такая же опасная, как та рептилия. Видал я подобных кадров в бытность детективом. Препротивнейшие личности, надо сказать. Кто из них мог так повлиять на то, чтобы Гажил пошёл на жертвы? Оставалось лишь гадать. Лично я решил поставить на то, что причиной была змееподобная дамочка. Может быть, Редфокс хотел прожить ещё немного, чтобы персонально с ней покончить?.. Когда я внезапно пропустил удар в живот, то понял, что, пожалуй, лучше мне сосредоточиться на поединке. Люси душою не кривила: она действительно была не так проста, как казалась. Мне даже стало занятно, что из этого может получиться, так что я стал внимательно наблюдать за её движениями. Было в них нечто такое, неуловимо знакомое, что вызывало во мне жгучий интерес. — Нацу, скажи мне, чем ты собираешься заняться на свободе, если тебе удастся выбраться? — вдруг поинтересовалась Люси, ловко увернувшись от моей подсечки. — Вернёшься к работе детектива? — Разумеется, нет. Кому нужен детектив, отмотавший срок за убийство, которого он, может, и не совершал? — иронично отозвался я. Затем, перехватив её запястье, заломил ей руки за спину. — Я ненавижу это место. Все: мой коллектив, друзья, даже мой начальник — отвернулись от меня. Я им больше не нужен. — Я думаю, это далеко не так, — прохрипела Люси, после чего со всей силы наступила мне на ногу, чтобы я ослабил хватку. Вырвавшись, она не дала мне времени даже на то, чтобы моргнуть, и обрушила немалой силы удар на моё колено, да так, что я, неожиданно даже для самого себя, упал. Для пущего эффекта меня ударили и в спину и, когда я распластался на земле, придавили, используя как стул. — Неплохо. Но прежде, чем я поставлю точку в этом фарсе, хотелось бы спросить: кто тебя научил так драться? — Говорят, что в каждой женщине должна быть загадка. Пусть это будет моей тайной, — проворковала Люси, устраиваясь поудобнее на моей спине. — А по-моему, детектив, вы сейчас не в том положении, чтобы так самоуверенно намекать на свою заоблачную победу. Однако я, лежа животом на горячем песке, всё-таки не готов был с ней так просто согласиться. Есть десятки и даже сотни способов, чтобы сбросить с себя эту назойливую девчонку. И чтобы выбрать наилучший из них, я решил обернуться, чтобы полноценно оценить всю обстановку, однако то, что я увидел, заставило меня действовать мгновенно. Резко извернувшись, я, перехватив запястье Люси, повалил её на землю и накрыл собой. Буквально в сантиметре над моей головой пролетело лезвие перочинного ножа. Дальше всё происходило настолько быстро, что не всегда даже понимал, что делал. Я почувствовал, как меня душат и оттягивают в сторону чьи-то руки. Не тратя время на попытки вырваться, нащупал кинжал и уже тогда приступил к бою. Я слышал вскрики Люси, чувствовал, что на моей коже остаются какие-то порезы, но ничего толком разобрать не мог. Дрался чисто интуитивно, нанося удары как будто в никуда. Пару раз окрикнул свою напарницу, но ответом мне служили лишь звуки нешуточной борьбы. Я даже не мог себе представить, кто является нашими противниками, и мне было откровенно страшно из-за того, что Люси осталась без какого-нибудь режущего оружия, пусть то был бы хоть осколок стекла. Через несколько мгновений всё прекратилось само собой, и на улице установилась некое подобие тишины. Крепким захватам я сдерживал рукой «Дюймовочку», рьяно брыкающуюся и колотящую меня слабыми кулачками, и приставил кинжал к её хрупкой шее. А напротив меня, всего лишь в метрах трёх, на земле, болезненно сморщившись и прикусив кровоточащую губу, лежала Люси, на спину который, именно туда, где были раны, поставил свою ногу крепко сложенный высокий мужчина с длинными красными волосами, закрывающими его лицо. В руках у него был внушительного вида мачете. Сам он весь был обмотан бинтами — следы предыдущих драк. Что ж, дерьмовая ситуация получается. Надо что-то делать. — Отпусти мою напарницу, и твоя останется живой, — проговорил я спокойно и уверенно, на что мужчина лишь насмешливо фыркнул. — Драгнил, стоять! Не тронь её, прошу! — вдруг раздался справа взволнованный голос Гажила. Я сразу же обернулся на его крик, и когда увидел, какими глазами Редфокс смотрит на трепыхающуюся в моих руках «Дюймовочку», то не смел более её удерживать и ослабил хватку. Теперь я понял, что в тот момент держал с ножом у шеи его ту самую причину жить. Увидев Редфокса, девчонка, шокировано вскрикнув, со всех ног ринулась к нему, напрочь позабыв о всех на свете. «Погоди, дура! Тебе нельзя ко мне…» — начал было говорить ей Гажил, но тут же его тело сотряс мучительный кашель, а она его будто бы и не слышала. Упрямо мчалась вперёд, не разбирая дороги, и только когда её тоненькие ручки крепко обвили его мощное тело, всхлипнула. — Десять лет мы жили друг без друга. Десять лет! И теперь ты говоришь, что мне нельзя, — пробормотала она, пряча лицо на его плече. — Глупый Гажил. — Столько времени прошло, а ты так и не выросла, Мелкая. И вот тогда я её узнал. Леви МакГарден, если я правильно помню имя. Профессиональный хакер. В деле Редфокса, которым я занимался, фигурировала лишь однажды. Я видел её убегающей с ним в ночь задержания, но из-за пулевого ранения, которое нанёс один из офицеров, Гажил так и не смог от нас скрыться. А вот она смогла. Искать её не стали, потому что у полиции на неё не было абсолютно ничего: ни улик, ни подозрений. Гажил взял на себя всю вину, насколько я знаю, он даже отказался брать адвоката на суде. А о МакГарден все забыли, как он и хотел. Однако, судя по всему, в один прекрасный день она всё-таки попалась. И в итоге оказалась здесь. Вместе с человеком, которого она, похоже, любит всей душой. Выходит, тем, кто разлучил их на целых десять лет, был не кто иной как я. Что ж, лучше было бы ей об этом не узнавать. От мыслей об этих двоих меня отвлекло чувство некоторой незащищённости. Похоже, всё это время мужчина, по-прежнему держа ногу на спине Люси, буравил меня взглядом по непонятным мне причинам. Я насторожился. Может ли это быть угрозой? Чтобы узнать правду, нужно было с ним поговорить. Или сделать что угодно, чтобы дать возможность Люси убежать как можно дальше отсюда. Я, весь напряжённый и собранный, ожидал от следующих минут чего угодно, но только не того, что мужчина вот так просто отпустит Люси и уйдёт. Он уходил, ни говоря слова, оставив Люси живой и невредимой, чем окончательно сбил меня с толку. Сама же Люси с трудом приподнялась на локтях и теперь пораженно глядела ему вслед, не смея произнести ни слова. Вновь раздался оглушительный кашель Гажила, а сразу после него утешительное бормотание Леви. А я застыл посреди дороги, как столб, и совершенно не мог принять происходящее. — Нацу?.. — окликнула меня Люси, когда я промчался мимо неё, но я даже ухом не повёл. Всё неважно, кроме одного. — Эй, подожди! Подожди, мать твою! — закричал я в спину уходящему мужчине, ускоряя бег. — Кто ты? Почему так просто отпустил? Вдруг он остановился. Тогда и я замер, ожидая его слов. — Этот больной слишком громко кашляет, я слышал его с самой площади, — проговорил он хриплым тихим голосом, который показался мне смутно знакомым. И слушал я его чуть ли не с открытым ртом. — Скоро остальные двое будут здесь. Я уже встречался с ними, и они очень непростые противники. Если вы не готовы к битве, лучше бы вам с ними пока не пересекаться. Уходите. Ты меня понял, Нацу? Хорошо. Он вновь зашагал вперёд, но в этот раз я не стал его останавливать. Я оцепенел на несколько мгновений, вглядываясь в его растворяющийся вдали силуэт, и пытался отыскать ответы на недосказанное им. Подошла Люси, явно напуганная былой близостью смерти, и, встав на носочки, обняла меня, шепча слова радости о том, что мы до сих пор живы. Я машинально обнял её в ответ, но продолжал смотреть туда где, казалось, до сих пор оставались следы ботинок незнакомца. Может, хотя бы они докажут мне, что всё случившееся действительно было. Раздался тактичный кашель. За моей спиной стояла хмурая Леви, по-деловому сложившая руки на груди. Очевидно, желает говорить. Люси отпустила мою шею, но ладонь продолжала несильно сжимать. Наверное, всё ещё боится чего-то. Я возражать не стал. — Гажил всё мне рассказал, — с вызовом начала она, четко проговаривая каждое сказанное слово. — Я знаю, кто ты, Драгнил, и что ты с нами сделал. Но я также знаю, что ты помог Гажилу выжить, кормил его, поил и, самое главное, не бросил. Вы оба вряд ли можете представить себе, как я счастлива наконец встретить его спустя столько лет разлуки, так что спасибо вам за предоставленную возможность. Теперь я его уже никогда не оставлю. Но Фаербол прав. Оставшиеся двое участников наверняка скоро будут здесь. Поэтому берите ваши вещи и поскорее покиньте это место. Вы не готовы к этой встрече. — Как ты его назвала? — встрепенулся я, делая шаг вперёд. — Скажи мне, кто он такой? — Это не моя тайна, так что я её не выдам, — Леви довольно твердо для такой хрупкой особы оборвала мои попытки докопаться до правды, так что я понял - дальнейший допрос лишён всякого смысла: она не скажет. — Проваливайте скорее и оставьте нас одних. Больше мне нечего сказать. Немного помолчав, я коротко кивнул и повернулся к Люси с просьбой упаковать все наши вещи и ждать меня у рюкзака. «Ты что, действительно собираешься их бросить?» — пролепетала она, но, увидев мой взгляд, поджала губы и отправилась делать то, что я просил. Что тут говорить, мне самому не нравился расклад. Но никто из них явно не кривил душой, когда убеждал нас уходить. Я подошёл поближе к месту, где развалился Гажил. — На этом наша сделка окончена, я полагаю. — Теперь тебе некуда бежать, детектив. Пора принимать взрослые решения и идти на жертвы. Вопрос лишь в том, готов ли ты пожертвовать ею для своей цели? — я промолчал, и Гажил понимающе ухмыльнулся. — Рад, что ты перестал говорить, не подумав. Её судьбу решать тебе, но повторяю: эта девочка не заслуживает того, что ты для неё готовишь. Гоняться ли тебе за старым или дать возможность родиться новому?.. Помни об этом, когда наступит решающий момент. И, будь так любезен, повзрослей. — Постарайся не сдохнуть просто так, — бросил напоследок я, уходя. — Да пошёл ты. Убежище осталось позади. Последнее воспоминание о Гажиле и Леви ещё долго не покинет мои сны. Я отчетливо помню всё до мельчайших деталей. Помню, как она, устроившись поудобнее рядом с ним, нежно гладила его по спине, когда он отхаркивал кровь, утирала пот с его лица и говорила, что любит его. А ему приходилось медленно и мучительно умирать в её объятьях, возможно, тем самым увлекая за собой. Мне стало почему-то крайне больно думать, что больше никогда я такого не смогу увидеть. Пока я жил на воле, мне не приходилось встречаться с искренностью лицом к лицу. В окружении лжи и лицемерия давно померкли и вымерли чистые и прекрасные чувства, так что никто даже и не верил в их существование. И я не верил. Но мог ли я догадываться, что когда-нибудь увижу полумертвое доказательство им не где-нибудь, а на Скотобойне? Ведь если это не любовь, значит, любви и не существует вовсе. Люси заметно поникла за время нашего пути. Я даже забеспокоился, не болит ли у нее чего, но она лишь с грустью покачала головой. Со временем я почувствовал нечто, похожее на зависть: она, женщина, могла не прятать чувства глубоко внутри, мне же, как мужчине, полагается быть сильным, и я мужественно терпел. И думал, думал, но о чем — не помню. — Нацу, скажи, — едва слышный шёпот Люси неожиданно разорвал тишину глубокой ночи, и я невольно вздрогнул, будто бы очнувшись ото сна. — Почему тебе так важно было узнать всё об этом человеке? Что такого в фамилии Фаербол? Я поморщился, словно от удара. Поднятая тема для меня претендовала на титул самой нежелательной и запретной, так что я долго молчал, думая, что мне ответить. Однако в конце концов я сдался: в нашем положении хранить секреты не имеет никакого смысла, так что проще рассказать ей, чтобы затем поставить в этом разговоре точку раз и навсегда. — Дело в том, что до замужества именно эту фамилию носила моя покойная мать.