Скотобойня

Это была наша самая тяжелая ночь за всё время, которое мы провели на Скотобойне. Не спали. Люси честно пыталась, облакачиваясь на моё плечо, но постоянно испуганно просыпалась от любого шороха. Я же вообще не мог расслабиться ни на секунду. Тревога прочно обосновалась в моём сердце - невозможно было думать ни о чём другом, кроме витающего в воздухе запаха приближающегося конца. Скорее всего, в Эль-Муэрто в эту секунду дышат только пятеро. Смерть была везде. Мне виделась она повсюду: то ли за углом следующей постройки, то ли на уцелевшей крыше, то ли в разбитом окне бывшего жилого дома. Останавливаться было страшно, но ноги нас просто не держали. И пока мы сидели, спинами уткнувшись в охладевшие стены, я слушал дыхание Люси и упрямо выискивал в небе хотя бы какие-нибудь признаки звёзд. И я нашёл, но лишь одну маленькую тусклую звёздочку где-то высоко-высоко. Казалось, что никому до неё нет дела, но мне отчего-то представлялось, что роднее этого далёкого светила для меня сейчас никого нет. Глядя на неё, мне становилось так невыносимо тоскливо, что волком хотелось выть, запрокинув голову, и обвинять во всех своих печалях блестящий клык месяца. Мы всё продолжали плутать по как будто бы мёртвым улицам, когда я вдруг понял, что скоро мне придётся расстаться с Люси. Совершенно не представляю, как это может произойти. Что говорить, куда смотреть и что, в конце концов, делать нам обоим дальше? Да и вообще, как я теперь могу бросить её? На неё сейчас даже смотреть больно: вон, как она боится, цепляется за мою руку, как будто эта конечность — то единственное, что могло бы её спасти. Не хочу даже думать о том, что с ней станет, когда она останется одна. И меня, откровенно, убивала это нескончаемая борьба внутри. Хотя думать, конечно, надо было. Я уже не раз пробовал поговорить с ней на эту тему, преодолевая комья в горле, но она как будто чувствовала, что разговор выйдет неприятным, и тут же пресекала все мои попытки. Происходило это примерно так: — Люси, я хочу… — Чего, воды? — вскидывается она и сразу же лезет в рюкзак. — Ну, конечно. Подожди, сейчас достану. Я вздыхаю и в очередной раз умываю руки. Либо у неё реальный талант, либо ей настолько страшно, что я вообще не в силах понять, насколько. А может, и то, и другое. Не радостные перспективы, надо сказать. Я не мог не думать о Гажиле. Мне странно понимать, что его, вероятно, уже нет в живых, ведь я говорил с ним ещё несколько часов назад. Казалось, всего-то чуть больше суток плотного и в какой-то степени вынужденного общения, и два человека, которые целых десять лет на дух друг друга не переносили, делают друг для друга больше, чем мог бы кто-либо другой. Удивительное дело, но я за многое был ему благодарен. Ведь, по сути, кто он вообще такой? Профессиональный вор, жестокий убийца, до определенного времени неуловимый преступник, а мудрости и человечности в нём было больше, чем у кого бы то ни было. Я не знал, как в нём могли уживаться такие крайности. Быть может, дело было в том, что жизнь как таковую он понимал гораздо глубже остальных, может, дело было в любви, которую он так бережно хранил в себе и проносил через года… Но всё это блекнет перед главной правдой дня, которую я сегодня успел четко уяснить. Этот преступник, который так мужественно принимал свою гибель, гораздо больше меня заслуживает право на жизнь. Мне вдруг остро захотелось вернуться в убежище и по-настоящему проститься с теми, кто уже, наверное, сложил там свою голову. Я понимал, конечно, что нельзя. Но упрямство во мне в итоге взяло вверх. Я поделился с Люси своими планами. — Нацу, я не уверена, — прошептала она, заглядывая в мои глаза. — Те двое, о которых говорил Фаербол, наверняка поджидают там. Это слишком опасно. — Ну и что? — отозвался я, твёрдо намереваясь осуществить задуманное. — Они оба заслуживают того, чтобы почтить их память. Да и мы с тобой не сможем долго бегать от опасности. Не имеет смысла. Однажды нам придется столкнуться с ними лицом к лицу. И чем дольше мы оттягиваем этот момент, тем слабее мы остановимся. — Эй, послушай меня, — уже гораздо увереннее заговорила Люси, и теперь мне пришлось уделить её словам внимание. — Ты, конечно, в чём-то прав. Но ты хотя бы подумал о том, что будет после того, как мы встретимся? Допустим, мы сможем одолеть их. И кто тогда покончит с ними? Больше у тебя нет Гажила. — Постой, так ты знала? — Я в состоянии догадаться, как и почему умер Дрой, — вздохнула она и покачала головой. — Если придётся, я должна буду убить их, так? — Забудь об этом, — прорычал я, помрачнев. Люси опустила голову. — Скоро начнет светать. Давай сначала отправимся на площадь, чтобы разведать обстановку. Может, нам ещё и не придётся идти в убежище, — примирительно сказала она, слабо улыбнувшись. Я, сухо кивнув, просто пошёл вперёд, туда, где среди ночного неба чёрной тонкой полосой выделялся знакомый шпиль. Площадь встретила нас привычной пустотой. Люси остановилась у самого её края и стала неуверенно оглядываться по сторонам, положив одну руку на рукоять своей плети. Я же без передышки ринулся туда, где висела фотография Редфокса. Сердце моментально подскочило, когда я увидел её целой и невредимой. Протянул руку, чтобы коснуться фотографии и убедиться в том, что мне не кажется. — Они живы, — выдохнул я, оборачиваясь. — Люси, они… И тут мне пришлось резко одёрнуть ладонь, потому что фотография внезапно вспыхнула, и языки стали жадно пожирать знакомое лицо. Тогда на меня накатила такая сильная тоска, что я едва не плакал. Спустя несколько минут неподалеку загорелась и фотография, где была изображена «Дюймовочка». Дым стремительно взвивался к розовеющему небу и, казалось, разрезал собой его чёрноту. Внезапно вспомнив о чём-то, я пошарил в карманах брюк и извлек оттуда пачку сигарет, которую мне в своё время подогнала Эльза. Абсолютно целая, чёрт её возьми. Взял сигарету и прикурил от тлеющей фотографии Редфокса. Первая за столько дней и самая горькая за всю жизнь затяжка для меня. Сложные ощущения. Редфокс был славным малым, как ни крути. Не знаю человека более достойного, чем он. Люси подошла и тихо встала рядом. Бросив быстрый взгляд в её сторону, я заметил на её покрытых грязными разводами щеках белые дорожки слёз. Мы оба предпочли молчание бессмысленным словам, я был откровенно благодарен ей за солидарность. Какая-то часть тебя всегда с человеком, которого теряешь, и сейчас я провожал её в последний путь. Вслед за этими двумя героями. — Нацу, смотри, — вдруг дёрнулась Люси, и мне крайне не понравилась дрожь в её голосе. Проследив за её взглядом, я увидел, как со стороны убежища к площади приближаются два силуэта, мужской и женский, и я точно знал, кому они принадлежат. И несмотря на всю ту ярость, что внезапно накрыла меня с головой, я, схватив Люси за запястье, попятился назад. — Это они, — сипло проговорил я. — Уходим. Немедленно. Дальше для меня началось какое-то бесконечное безумие. Мы чуть ли не бежали без разбора по улицам Эль-Муэрто, отчаянно петляя где только можно и нельзя. Бежать, только бежать! Инстинкты гнали меня вперёд, и я упрямо тащил Люси за собой, особенно не задумываясь, по силам ли ей такой темп. Постепенно дыхание начало сбиваться, а мышцы ног неприятно заныли, так что я начал сбавлять скорость и понемногу приходить в себя. Наконец и вовсе замер. Люси устало опустилась на колени и судорожно пыталась отдышаться. Оглянувшись, я убедился, что здесь мне ещё бывать не доводилось. Я был уверен, что они не гонятся за нами. Скорее всего, лишь неторопливо следуют, будто бы прогуливаясь, и хищно облизывают губы, жаждя нашей крови. От этой мысли невольно пришло осознание того, что, куда бы мы сейчас ни побежали, всё равно попадём в их когтистые лапы. Наверное, в глубине души я чувствовал это ещё будучи на площади, но меня так тянуло скрыться от любых обстоятельств, которые навлекли смерть на Гажила и его «Мелкую», что невольно постарался оказаться от них как можно дальше. Скорее всего, постоянно сворачивая куда глаза глядят, мы просто бегали по кругу и, вероятно, скоро снова встретимся с нашими врагами, но уже лицом к лицу. Глупо, конечно, но мне стало страшно. — Ну, надо же, а вот и вы! Мы заждались, — совершенно неожиданно раздался насмешливый женский голос за спиной. Я похолодел. Конечно, я уже видел эти лица на фотографиях, но всё равно сейчас таращился на них как будто впервые. Мужчина, на вид лет пятьдесят, не меньше, накачанный и крепкий, с короткой и пышной седой бородой, стоял спокойно и смотрел на меня с высокомерием, словно на блоху. Женщина же, наверное, моя ровесница, смеясь, грациозным движением откинула назад свои длинные чёрные волосы, вероятно, считая, что это должно произвести на меня глубокое впечатление. Так вот, не произвела. Было кое-что другое, что заставляло меня нервничать, а именно длинная катана в её руках. И как ей противостоять с простым кинжалом?.. — Может, хватит уже этой идиотской беготни? — поинтересовалась она, медленно, с деланным наслаждением извлекая лезвие из ножен. Я скрипнул зубами, когда увидел на нем совсем свежие кровавые следы. — Давайте вы просто спокойно сдохнете здесь и сейчас, а мы пойдём себе дальше? Или хотите побарахтаться? Что ж, милости прошу, а то с теми двумя было ужасно скучно. Как дети малые, честное слово. — Закрой пасть, дура, — распалялся я, смыкая пальцы на прорезиненной рукояти моего кинжала и сбрасывая с плеч рюкзак. — Ты и пальца не стоишь тех людей, которых только что убила. — Вот как? Интересно, мне так не показалось. Слабаки есть слабаки, нечего тут приукрашивать. Хотя было довольно забавно наблюдать, как он защищал её, раз за разом бросаясь на нож, однако любому веселью однажды приходит свой конец, — ухмыльнулась женщина. — Хочешь сказать, что ты можешь лучше? — Хватит, Минерва. Просто убьём их и пойдём искать того ублюдка. У меня перед ним должок, — пророкотал старик раздражённо. — Как прикажешь, отец, — пожала плечами она и оскалилась. Отец, значит. Я в очередной раз убедился, что у тех людей, кто выбирает участников Скотобойни, определенно имеется чувство юмора. — Слышал, красавчик? Ты сейчас умрёшь. Назревал нешуточный бой. Я лихорадочно смотрел то на одного своего оппонента, то на другого, и никак не мог понять, кто из них опаснее, а это очень плохо, ведь я не знал, которого из них мне следует взять на себя. Тем временем старик надевал на себя кастеты, и тогда я понял, что против этого плети делать нечего. Придётся мне сражаться с ним, но отдавать Люси эту Минерву тоже очень не хотелось. Было в ней что-то такое, что пробирало до дрожи. Вспомнилось, что раньше она напоминала мне змею, которую я убил на площади. И то, как сильно её боялась Люси. Господи, как же дерьмово для нас всё складывается. Минерва напала первая, и хотя я вроде ясно дал понять, что она не мой противник, всё равно ринулась ко мне. Катана проскользнула в опасной близости от моего лица, но я кое-как ухитрился извернутся и с размаху ударить её ногой в спину да так, что она упала, успев выставить вперёд руки. Поудобнее перехватив кинжал, я намеревался вонзить его в неё, как вдруг сокрушительный удар её напарника, о котором я на мгновение забыл, кажется, сломал мне несколько рёбер и выбил из меня весь дух. И пока я безвольно падал на землю, Минерва, заливисто смеясь, ударила меня катаной, разорвав к чертям водолазку и оставляя на теле длинный кровоточащий порез. Вместе с кровью из меня как-то слишком быстро вытекали силы, и мир вокруг стремительно темнел. — Ну вот и всё, красавчик. Твоя конечная остановка. — Нацу! Нет, только не сейчас. Не здесь. Я не хочу. Мне рано умирать. Почему… так сложно дышать и подниматься? Послышался свист и резкий вздох Минервы. Я приоткрыл глаза. На её искривленном в удивлении лице красовался порез, а в двух метрах от неё стояла, глубоко вдыхая воздух, Люси, держа наготове свою подругу-плеть. Если бы я мог, то как-нибудь выразил бы ей свое восхищение, но, увы, сил хватало только на слабёхонькую улыбку. Это послужило неплохим таким толчком. Если уж Люси готова с таким боевым видом сражаться до конца, то почему я всё ещё валяюсь? Однако, похоже, мои враги не собирались ждать, пока я наберусь сил, чтобы продолжить бороться за право жить. Наверное, меня уже считали без пяти минут трупом и решили взяться за свою следующую жертву. Тяжелые шаги рядом со мной отдавались грохотом в голове. Проклятье, этот мужик определённо направлялся к Люси. Нужно срочно что-то делать. Мне стоила огромных усилий возможность доказать им, что даже полутрупы, валяющиеся под ногами, тоже кое-что могут. Благо, кинжал из моей руки никто не выбил. Сжав его покрепче, я выждал, пока старик окажется как можно ближе ко мне, и когда представился самый подходящий случай, от души перерезал ему сухожилия на щиколотках, и тот, заорав, безвольно рухнул на землю. Больше не походишь, сволочь. Я видел, как засветилась Люси, убедившись, что я всё ещё живой. И она довольно быстро сообразила, что мне потребуется время, чтобы встать, так что поспешила возобновить свои атаки на Минерву, держа ту на приличном расстоянии от себя. Отличный план, вообще-то, но только не против этой женщины. Кончиками пальцев она коснулась своей рассеченной щеки и, задумчиво поглядев на кровь, с ненормальным удовольствием слизнула её, причмокнув губами. Когда же в её глазах появился пугающий безумный блеск, я понял, что плохи дела и мне пора перестать камнем лежать на дороге. Сначала я с трудом, но встал на колени, фокусируя взгляд на дергающимся в попытках подняться старике. Его нужно успокоить, и сделать это мне следовало бы в первую очередь. Я слышал вскрики Люси. Кажется, её тоже ранили, но, судя по продолжающейся борьбе, далеко не так серьёзно, как меня. Подожди ещё немного, Люси. Я смогу. Кое-как дополз до старика с намерением отправить его спать ударом по затылку, но мой враг оказался крепким орешком и просто так сдаваться не собирался. В отличие от меня, он, хоть и не мог стоять, но в остальном двигался вполне неплохо и даже смог одним взмахом руки отбросить меня назад. В ушах снова неприятно зазвенело, и я реально испугался, что больше уже не встану. А сознание тем временем потихоньку уплывало куда-то, вероятно, уже навсегда покидая мое ослабевшее тело. — Теперь ты видишь разницу между мной и тобой, а, щенок паршивый? — громко произнёс старик, вставая на колени. Да уж, по его словам выходит, что я уже не жилец. Хотя, откровенно говоря, это утверждение вполне походило на правду, учитывая, в каком я был состоянии. Время стремительно ускользало. Кажется, на этом всё. «Если чудеса всё-таки существуют, — вдруг подумал я, не в силах шевельнуть и пальцем, — то настало время им случаться и в моей жизни, иначе её у меня больше не будет». До меня донесся визг Минервы и болезненный стон старика. Меня подхватили чьи-то сильные руки и поволокли куда-то, и мне было откровенно наплевать куда. Меня объяла жгучая боль, я чувствовал себя заживо брошенным в полыхающий костер, и не мог думать ни о чём другом, кроме беззвучных молитв о том, чтобы вся эта пытка поскорее прекратилась. Даже если мне для этого придётся умереть. — Нацу, всё хорошо, всё нормально… слышишь? Держись, — раздавался голос Люси где-то совсем рядом. В ответ я только и смог, что промычать нечто нечленораздельное. Меня требовательно, но довольно-таки аккуратно хлопали по щекам. Пришлось открыть глаза. Я видел, как с земли, прижимая ладонью порез на левом плече, поднимается Минерва. Она с бешенством смотрела на меня, и, казалось, вот-вот набросится. Но нет. «Постой!» — крикнула она, оставаясь на месте. И, что удивительно, мы и правда остановились. Зачем?.. — Эй, ты, красавчик! Слышишь меня? — кажется, она это мне говорит. — Тот, черноволосый, говорил о тебе перед тем, как я его убила. Он сказал, что нет на свете такой силы, которая смогла бы подавить твоё желание выжить в этой проклятой Скотобойне. Почему, в чём причина?! Скажи мне, мать твою, скажи! — Я должен… — рот мгновенно наполнялся сгустками горячей крови, которые я всеми силами пытался выплюнуть. Слова отнимали слишком много сил, так что гораздо проще было взять и проигнорировать вопросы этой сумасшедшей. Однако почему-то я хотел ответить и не смог себя сдержать. — Я обязан доказать, что не виновен в смерти моего отца, и найти настоящего убийцу. — И это всё?! Господи, как же глупо! Да разве это причина? Такими темпами ты умрёшь быстрее, чем поймёшь, каким идиотом был всё это время. Вот, смотри! — она подхватила с земли катану и с размаху вонзила оружие в сердце своего отца. Люси вскрикнула, да и я бы тоже вскрикнул, если б только мог. — Минерва, ты мелкая дрянь!.. — Замолчи уже, отец, мне надоело тебя слушать. Теперь не я, а ты бесполезен, так что, будь добр, не мешай, — затем она снова повернулась ко мне. — Видишь? Мой отец теперь тоже умер. И без разницы, кто это сделал, зачем и почему, потому что он мёртв, и точка. Это конец, понимаешь? Трупам наплевать, их больше ничего не побеспокоит. А тебе стоит выбрать более убедительную причину, чтобы жить, потому что моё желание превосходит чье-либо другое в миллионы раз. Теперь ты знаешь, что я готова сделать, чтобы покинуть это место. Что, страшно? Будет ещё страшнее, когда я пойду на волю по вашим трупам, ублюдки! Я наконец-то буду свободна от всего и ото всех! — Здесь нам больше нечего делать, можем уходить, — поговорил знакомый голос, и, конечно, я сразу же узнал его обладателя. Чёртов Фаербол, проклятье, что он творит?! Но подумать я об этом не успел, ибо меня опять поволокли куда-то, опять стало невыносимо больно, мир вокруг окончательно погас. Ведь Минерва всё-таки была права, и она это даже слишком наглядно доказала: я безнадежно жалок, если считаю, что у меня есть реальная причина. В таком случае мне просто необходимо найти новую, причём, гораздо более реальную, чем эта. И поэтому… мне бы очень хотелось верить в то, что я просто погружаюсь в глубокий сон. До наступления утра я очнулся всего однажды и буквально на несколько минут. Стояла глубокая звёздная ночь, я слышал мерный треск костра. Прятаться больше не имело смысла. Неподалеку от меня крепко спала Люси, положив ладони под голову. Я попробовал подняться, но боль, в тот же миг пронзившая моё тело, ясно дала понять, что это было крайне неудачной затеей. Я застонал и продолжил безвольно валяться на спине с перебинтованным вдоль и поперёк торсом. Повернув голову направо, рассмотрел знакомую широкую спину, сидящую у костра. — Скажи, Нацу, что означают все эти татуировки на твоём теле? Мне просто интересно, — вдруг спросил Фаербол, даже не повернувшись. — Тебя действительно интересует только это? — не без иронии в голосе отозвался я. — Не только. Когда ты собирался избавиться от этой девочки? Она мешает тебе выжить, зря ты к ней так привязался. Хочешь, я могу убить её вместо тебя. — Не тронь её, — голова раскалывалась на куски, и я закрыл глаза. — А насчёт татуировок… Птицу на груди как-то набил в тюрьме на спор с помощью подручных средств, и лучше никому не знать, каких конкретно. Строчки из песен Nirvana на внутренней стороне левого предплечья набил ещё в шестнадцать лет и прятал их, как только мог. Ну, а полосы, обвивающие мою правую руку выше локтя, я упросил сделать в тюремном лазарете после первой попытки бегства, когда едва не умер от побоев. Она должна была всю жизнь напоминать мне о моей настоящей цели, но благодаря тебе, засранцу такому, теперь это просто бессмысленный рисунок. — В шестнадцать лет, говоришь? — он усмехнулся. — А я и не знал. — Это потому, что ты был просто отвратительным отцом, — успел сказать я прежде, чем снова погрузиться в омут темноты.