Теплое сердце

Как всегда, после дрочки захотелось курнуть. Причем не по-детски так захотелось. Вот только шмалево, конечно, - один из тех розовых слонов, о которых мне нельзя было даже думать. В туалете я опасался спалиться – незнакомый народ тут так и шмыгает, любой в принципе стукнуть может. Значит – на улицу. Ага, очень хитрый план, только вот обломился он быстро. Охранник меня на выходе стопанул. Оказалось, в учебное время покидать здание можно только с письменного разрешения учителей или админинстрации. Бля, куда я вообще попал? Это школа или колония строгого режима? Сраться с чоповцем было бесполезно, так что я решил поискать альтернативных путей. Не один же я такой. Значит, люди смолят где-то. Вопрос только в том – где. Наша ганга в свое время для этого дела приспособила местечко под лестницей у входа в подвал, а еще трансформаторную будку во дворе – за ней было удобно прятаться и оттуда подорвать, если что. Так что, пожалуй, с подвала я и начну. Чутье меня не подвело. Под одной из двух школьных лестниц оказался пожарный выход – во двор. У дверей толкался Тролль, Челкастого не наблюдалось. На стреме этот гений красоты что ли стоит? Ну, я мимо него и рысцой до угла – хорошо одно, тут хоть перемены по десять минут, а не как у нас, по пять были. Ага, вот оно! Торец без окон, решетка у стены – в подвал там вход, что ли? - и компания местных быков, шестерок и девушек героев в полном составе. Жмутся в пиджачках и жилеточках на дубаке. Настроение у всех с чего-то приподнятое. При виде меня, правда, веселье поутихло. Запереглядывались, зашептались. Глазками застреляли то на меня, то по решетке, куда бычки скидывали. Мне все это как-то не понравилось, так что я штакет свой чуть не в два приема пыхнул до фильтра. Но пообщаться все равно пришлось. Подкатила ко мне одна с бритым виском и в юбочке, явно сантиметров на двадцать короче положенного. Марина, оказалось. Привет, новенький, туда-сюда. А правда, что тебя из старой школы вышибли? А правда, что за драку? А правда, что тот парень в больницу попал? Остальные стоят, уши развесили. Быстро же тут слухи распространяются, однако. Ну, я не стал их разочаровывать. Ясно теперь стало, чего гопники местного разлива со мной так осторожно. Слава сюда впереди меня добежала. Почему бы и не воспользоваться? Особо не пыжился – пусть Бек (это Бехтеев который) не думает, что я на его место альфа-самца в стае претендую. Мне на его стаю в приницпе глубоко пофиг. Меня не трогайте, и я вас не трону. Такая у меня теперь по жизни позиция. Это я, конечно, не прямым текстом, но до них вроде дошло. А потом – звонок, все рванули за знаниями. Смотрю – Тролль за нами дверь запирает. Там задвижка такая, изнутри надо повернуть. Ладно, биология. Все тут, твое место впереди пусто. Ну, я стал факты сопоставлять, и чем дальше, тем неприятнее у меня в животе становилось – будто какую-то дрянь с утра сожрал, хотя я вообще не завтракаю. Отсидел минут десять, как на иголках. А главное – не пойму, какое мне вообще до тебя дело? Трахать я тебя не собираюсь – ни тебе, ни себе жизнь портить не хочу, хотя мою-то и так уже в пору в унитаз спустить. В друзья лезть тем более, потому что знаю уже, что из такой дружбы выходит. Разве что на подрочить... Так это и издали можно, и даже с закрытыми глазами. И чего тогда меня так плющит? Переживаю, прям как за Мартышку, когда ей на переменках помойное ведро на голову надевали... Интересно, однако, чего в рядах Бековых прихлебателей такое оживление. Сидят, на дверь поглядывают, будто туда вот-вот то ли дед мороз с подарками зайдет, то ли волшебник влетит на голубом вертолете и чего-то бесплатно покажет. Кстати, насчет показать... С мобильниками в классе тоже какая-то нездоровая активность. Биологичка про клетки у доски распинается, патлами машет, а народ пальцами под партами по экранам возит и хихикает. Тут жирухе моей, которая на самом деле Капитонова, тоже СМСка на телефон упала. Она туда одним глазом – и сразу смартфон чуть под жопу не засунула. Сидит – вся красными пятнами, как тифозная. И глаза дикие. - Чо там такое? – спрашиваю, а у самого предчувствие самое хреновое. Она башкой только мотает, портит укладку. - Не могу показать. - Да ладно, - говорю, - я закаленный. Порно с шести лет смотрю. Она на меня выпучилась, а я руку протянул: - Давай. Уже полкласса это заценило. Если еще и я увижу, хуже не будет. Где-то в глубине души я знал, что на экране появишься ты. Вот только к тому, что с тобой сделали, я оказался не готов. Смартфон у снимавшего был не айс – фиговая камера, дерганно-размытая картинка. И все равно можно было различить, что тебя раздели – до черных плавок - и выпихнули в какую-то дверь, а потом швыряли на снег. Я думал о том, что после оттепели снова ударил мороз, и то, что не растаяло, покрылось грязной обледеневшей коркой, которая может порезать кожу до крови. Думал о том, что больше всего сейчас хочу плюнуть на все, вытащить Бека в коридор, приложить его там о стену, а потом спустить с лестницы – так чтобы с визгом катился с четвертого этажа до самого низа, а потом... Отрезвила меня боль. Я снова терзал рану под напульсником. По ладони потекло что-то теплое. Это хорошо. Я не хочу, чтобы там заживало. Хочу, чтобы точно остался шрам. - Можно выйти? – встаю, показываю окровавленную руку. - Боже, Новых... или как тебя... – училка аж сбледнела, стала похожа на гейшу из-за яркой помады. - Что с тобой? - Да порезался, наверное, - пожимаю плечами. – Так можно? А то парту закапаю. - Да-да, конечно, - обмирающим голосом. - Медкабинет на втором этаже. Я вышел спокойным шагом – под шепотки и липнущие к спине взгляды. Только отошел от двери – ломанулся вниз. К пожарному выходу, во двор. На улице пошел мелкий, как крупа, противный снег. Задувало. Его мело по обнажившемуся в проталинах асфальту. Так, сначала туда, где спрятаться можно. Влетел в густые кусты. - Матвей? Ты тут? Матвей? Никого. Спокойно. Что бы я сделал на твоем месте? Бля, да я бы на твоем месте никогда не оказался, потому что... Снова сжимаю напульсник. Снег под ногами краснеет. Ты же гордый, да? Значит, через главный вход с чоповцем ты бы не пошел: тот тебя все равно не пустил бы, или пустил, но сразу начальство вызвал. Пожарный ход заперли. А другие входы в школу есть? По идее, из спортзала должна быть на улицу дверь. В старой школе из мастерской тоже была. Из столовки еще. Может, и служебный вход где найдется? Оббежал здание по периметру. Подергал все обнаруженные двери. Закрыто. Закрыто. Может, ты живешь близко и домой пошел? Ага, голый и без ключей. Но может, у тебя дома есть кто-то? А я тут придурок скачу по дубаку, рискую, что меня училка из окна спалит... О чем я вообще думаю? Или, вернее, чем я думаю? Короче, пнул я ледышку, запустив по закапанному красным насту... Стоп! Я ж тут не лазил! Откуда тогда на снегу кровь? Вот сука, у меня вместо мозгов точно сперма! Если ты порезался... или они тебя избили... Надо просто пройти по следам! Капало из тебя редко, так что я немного успокоился. То ли следопыт из меня фиговый, то ли ты кругами метался, как раненый заяц, но пришлось еще пару раз здание обежать, прежде чем я наткнулся на знакомую уже решетку. Администрация, видимо, решила перекрыть лестницу в подвал, чтобы мелкота не лазала. На ржавых прутьях кровь была почти не заметна. Почти. Я перегнулся через перила. Пахнуло смесью прелой листвы и остывшего горького пепла. Дверью, наверное, давно не пользовались: ее почти завалило опадом, который нанесло на лестницу ветром. Ступеньки обледенели, сверху все припорошили снег и размокшие окурки. Все, кроме особенно большой и рыхлой кучи листьев у самой двери, скрытой полумраком. - Матвей? – тихо позвал я. – Ты там? Это я, Май. Ничего не произошло. Я бы, конечно, мог тупо полезть вниз, но не хотел тебя напугать. Если ты, конечно, еще был там. - Матвей, я не с ними. И никогда с ними не буду. Можно мне тебе помочь? Внизу зашуршало. Гора листьев шелохнулась, выпуская наружу что-то тонкое и бледное. Я одним прыжком очутился на лестнице, поскользнулся, скатился вниз, пересчитав жопой ступени – пофиг. Ухватил твою протянутую руку, помог подняться. Блин, какой же ты холодный! Ледяной просто и синий, губы трясутся, бормочешь что-то, не разобрать. Я проклял свою тупость. Что, так трудно было куртку в раздевалке прихватить? Накинул на тебя свой пиджак. Отметил краем сознания красивую, искусно набитую тату – по всему боку у тебя она шла, начинаясь от лопатки и заканчиваясь уже где-то под плавками. Дерево. Черное. Голое. Искореженное. Ноги-руки у тебя не слушались, пришлось практически тащить тебя на себе. Ты показался мне таким легким, только очень угловатым, кости у тебя всюду выпирали, а я боялся тебя сжать посильнее и сломать. Зашли с пожарного входа. Я тебя сразу дальше – медкабинет на втором этаже, это я запомнил. Лестница пустая, урок. А ты мне куда-то в ключицу зубами стучишь: - Н-не надо... М-моя одежда... П-пожалуйста... Тут я тебя мог понять. - Где? - Я н-не ув-верен, н-но... В женском т-туалете? Ну да, бля. Логично. - Этаж? - П-последний? Т-там страшие к-классы... Я тебя все-таки допер. Хотя ты сам порывался, но я мог быстрее. Чтоб не увидел тебя такого никто. И вещички нашлись, как ты и говорил, даже не очень грязные. Ты сам хотел одеться, но ноги в штанины не попадали, а руки – в рукава. Я тебе помог – чувство было, будто Мартышку в школу одеваю. Первый раз в первый класс, бля. В медкабинет ты идти на отрез отказался. Разрешил только царапины промыть. Тут ты заметил, что я тоже в кровище перемазанный. - Это они тебя так? – глаза у тебя испуганно распахнулись. - Нет, что ты, - успокоил я. – У меня там уже была рана. Я просто разбередил. Случайно. Это не опасно, просто место такое – кровищи много. А потом я оказывал тебе первую помощь. Прижал к себе – тесно-тесно - и согревал своим теплом. Плел что-то про то, что такой метод самый эффективный, что это еще нацисты выяснили, когда эксперименты на узниках концлагерей ставили. А ты сказал, что знаешь про это. Только нацисты к мужчинам женщин подкладывали и без одежды, чтобы кожа к коже. И тогда я, дурак, спросил: «Это что, предложение?» А ты, конечно, вывернулся из моих объятий и сказал, что надо вернуться в класс. Что для тебя это очень важно – человеком вернуться. А я думал – сказать тебе про видео в телефонах или не говорить. Думалось мне туго, потому что от того, как ты спиной и попой ко мне прижимался, в трусах у меня поднялся мятеж. И приходилось одновременно думать о том, заметил ты это, или тебе не до того. Вдруг мы оказались уже у двери кабинета биологии. Ты поднял свой рюкзак с пола и тихо сказал: - Спасибо, Май. Тебе не обязательно вместе со мной заходить. Я никому ничего не скажу. Можешь просто подождать немного. Я подумал – всего секунду или полторы. И сам толкнул дверь.