Теплое сердце

Одним из недостатков новой школы было то, что домой теперь нам приходилось добираться на автобусе. Мартышка сидела на свободном месте у прохода и щебетала, не смолкая, пока я болтался над ней в такт агонии, которая охватывала древний скотовоз каждый раз, как шофер тормозил или переключал скорости. В общем, это меня даже радовало – в смысле, не тряска, а Мартышкин словесный понос. Было гораздо хуже, когда она молчала – все последние недели в старой школе – и все из нее приходилось буквально вытрясать: кто, когда, как… - А в столовке нас такой вкусной кашей кормили, - громко, чуть не на весь автобус, вещала сестра, тряся помпоном. – Никогда такой вкуснотищи раньше не ела. Жаль, добавки не досталось. Я подозрительно хмыкнул: - Ты же не любишь каши. Что это за чудо такое вам давали? - Оранжевая каша, - Мартышка сладко зажмурилась. – Нямка, м-м. - Оранжевая? – Мне с трудом представлялось, что что-то этого цвета можно есть – кроме, конечно, апельсинов. – Ты уверена? А как она называется? Сестра посмотрела на меня, как на тупого: - Я ж говорю: о-ран-же-ва-я! Я беспомощно обвел взглядом сидящих и стоящих вокруг обмешоченных теток. Тетки коллективно делали похерфейс и глазели в окно с грязными разводами и сумерками. Я полез в карман за телефоном. - Щас прогуглим. Вот, сама смотри, - я сунул экран с результатами поиска Мартышке под нос. – Нету такой каши. - Да ты неправильно написал, грамотей, - сестра сморщила носик. – Оранжевая пишется через «о», а не через «а». Разве? Вот ботан растет! - Ладно, давай попробуем через «о». Видишь? Все равно нету. Мартышка беспечно пожала плечами: - Это потому, что каша у них очень особенная. Ее наверняка готовят по секретному рецепту – поэтому она такая вкусная. Разве будут выкладывать секретные рецепты в интернет? – И она торжествующе воззрилась на меня с низу вверх. Не успел я сообразить, как реагировать на такой завиток женской логики, как сестра выставила в пространство варежку и так же громко заявила: - Ой, смотри! Это же тот мальчик! - Невежливо показывать пальцем... В смысле, рукой, - я на автомате включил «старшего брата» и только потом завертел головой, выискивая между обтянутых пальто и куртками жоп шапку второклашки. - Да вон же он, вон, - Мартышка послушно опустила варежку на рюкзак, зато изо всех сил вытянула голову на цыплячьей шее в проход. – Тот грустный мальчик, с которым ты на перемене разговаривал. Я обернулся, и в животе у меня что-то дрогнуло и взорвалось роем бабочек. Блин, ты сидел впереди (серое пальто, замотан в шарф чуть не до пушистой макушки) и – к счастью – нас не видел и не слышал: из уха торчал провод наушников-капелек. - Скажи-ка мне Марта, - обратился я к сестре, не в силах оторвать от тебя взгляд, - ты что, за мной на переменах шпионишь? - Ничего я не шпионю! – засопела хмуро Мартышка. – Я просто зашла проверить, как ты. Ну и увидела вас... А как его зовут? - Матвей, - механически ответил я. Надо же: проверяет она! Вообще-то, конечно, я и сам заходил к младшим классам, глянуть, как там Мартыха, но это же совсем другое! Кто из нас двоих старший, в конце концов?! - Матвей, Матвей... – сосредоточенно бубнила сестра, пока я пытался вобрать глазами ту часть тебя, которая покачивалась между чужими спинами. – Это значит Мэтью, да? Мэтт. - Угу. Когда папа у тебя учитель английского, в башке иногда заводятся странные мысли. Вот и у Мартыхи образовалась захмычка – переделывать русские имена в английские. - А я сегодня так хорошо подружилась с новыми девочками. С Катей – это Кэтрин, Кэт. С Аней – это Энн, Энни. С Лизой – это... Я уже не слушал. Ты встал, зателепался с рюкзаком, чуть не выронил смартфон, наконец кое-как похватал все в охапку и в последний момент пропихался к выходу, цепляясь за поручни перчатками, из которых торчали пальцы. Как такие называются? Меня ты так и не заметил. Твоя остановка. Совсем рядом с нашей. От меня до тебя можно легко пешком дойти. Охуительно. Значит, ты всегда был так близко? И мы никогда не встречались... Интересно, как бы повернулась моя жизнь, наткнись я на тебя раньше? Может, когда я был болен Сахи, я бы даже не обратил на тебя внимания? А что, если бы я увидел тебя раньше? Не, блин, гадать так гиблое дело. Главное, теперь есть я – и есть твой силуэт, уезжающий назад, замотанный в этот уебищный горчичного цвета шарф, который мне больше всего хочется немедленно вышвырнуть на помойку, потому что он скрывает от меня твою щемяще тонкую шею и четко очерченный, твердый подбородок и губы, которые мне так хочется... - Май, Май, - Мартышка дергала меня за полу куртки. – А скоро наша остановка? - А? – Я очнулся, вернувшись на грешную землю – точнее, в воняющий куревом, влажной шерстью и дизтопливом скотовоз. – Следующая. Наша следующая. Матери дома не было. Так же как и сваренного на три дня борща в холодильнике. И содержимого шеренги бутылок на кухонном столе – и под столом. И банки соленых огурцов – оттуда исчез даже рассол. Хлеб заявлял о своем недавнем наличии только россыпями крошек на клеенке. Зато имелись: переполненная бычками банка из-под кофе; немытая посуда и кастрюля с засохшими лепестками овощей по стенкам; срач и вонь; загадочные пятна на паласе в гостиной и разложенный диван, на котором, по ходу, занимались всем, чем угодно, только не спали. К счастью, Мартышка дальше кухни не пошла. Увидев разгром, стала привычно убирать со стола – посуду в раковину, мусор в ведро... А я, прижимая к уху телефон, метался по комнате, пытаясь уничтожить следы чужой жизнедеятельности, пока сестра сюда не забрела. Слишком ярко стоял в памяти тот день, когда она нашла на полу использованную резинку, а потом спрашивала меня, что это такое. На звонки мать не отвечала. Не удивительно – когда сложил диван, ее мобильник обнаружился на паласе, с разряженной батареей. Глянул на часы в своем телефоне. Вот сука! Мне на работе надо быть через полчаса, а у меня ни жратвы - ребенка покормить, ни взрослого, с кем его можно оставить. Не то, чтобы бухая мать была надежной альтернативой, но Мартыха могла вполне сама за собой присмотреть – ей просто надо было знать, что я или мама рядом, чтобы не бояться. Я рванул на кухню – тут уже вполне можно было двигаться, не оскальзываясь в разлитом рассоле и не прилипая ни к чему. Судорожно обшарил холодильник плюс кухонные шкафы. Под раковиной обнаружилась проросшая картошка. Начал чистить, поглядывая на часы. Естественно, порезался и заляпал все кровью. Мартышка притащила из ванной пластырь и принялась аккуратно и очень медленно лепить мне на палец, прикусив кончик языка. - Мартыш, - осторожно начал я. – Сейчас я картошку поставлю, а ты на кухне уроки поделай – надо будет убавить, когда закипит. И периодически в нее вилкой тыкать – как будет мягкая, выключишь плиту и... - Да знаю я! – сестра подняла на меня несчастные глаза. – А ты где будешь? Блин, вот за одно это я мать готов убить! - На работе, - я старался говорить очень спокойно и убедительно. – Мне скоро уходить, но ты не переживай – мама вот-вот придет. Наверняка пошла в магазин за продуктами – вон холодильник пустой. - А если она придет поздно? А если взорвется плита? А если к нам залезут воры? А если мальчишки снова забегут в парадную и вставят спичку в звонок? А... - Ничего не случится, - я положил ладони на хрупкие плечики и заглянул прямо огромные, часто-часто – к слезам - моргающие глаза. – А если тебе будет неуютно, или с картошкой что не так, позвонишь мне с домашнего. Мой номер на тумбочке у телефона. И когда мама придет, тоже позвонишь, да? - Пожалуйста, Май, не уходи! – Хлюп! – Мне одной будет страшно. Подожди, пока мама придет. – Хлюп! Ага, щас! И шеф меня тоже подождет. Чтобы пинка дать под зад. Как я Мартыху уламывал – отдельная история. Удалось мне уйти только, заверив, что по дороге домой вместо дурацкой картошки раздобуду ей чудесную оранжевую кашу. И только уже топая, захомутав себя баулом, по первому адресу, я задумался о том, как же буду выполнять свое обещание: пойди, называется, туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что... Первой клиенткой на сегодня оказалась молоденькая симпатичная девушка – удобный домашний костюмчик, не накрашенная, замужем, судя по кольцу. Мужа, кажется, дома нет. При виде меня нежно покраснела, никак не могла отыскать в сумке кошелек и наконец вывернула все прямо на пол. А ведь мы всегда покупателям сообщаем, что товар доставляется запечатанным в непрозрачный пакет, и курьер не знает, что внутри. Хотя хуйня это полная, конечно. Я в курсе, что она заказала корсет, пояс для чулок и здоровенное черное дилдо с вибратором. Интересно, для себя, мужа или любовника? Расплатились, расписались... Меня буквально выпихали в дверь, но тут я вспомнил про Мартыху. - Ой, девушка, простите, а вы не знаете случайно, что такое оранжевая каша? У покупательницы ступор. По лицу вижу: размышляет – не новый ли это способ пикапа? Пришлось коротенько рассказать про сестру. В итоге, рецепт каши так и не узнал, но оказался обладателем щедрых чаевых (пятихатка!) и... телефона хозяйки (чтобы просмсить рецепт, когда найду). Вышел из подъезда, чеша репу. На кашу я по любому уже заработал, дело осталось за малым. Я спрашивал про оранжевое чудо у всех последующих клиентов: жирного гея под полтинник (анальная пробка и зажимы для сосков), супружеской пары с орущим младенцем (три диска с порнушкой и меховые наручники), одинокого воняющего пивом мужика (надувная кукла), женщины за сорок, которая меня чуть слюной не закапала (анальные бусы и «бабочка» на клитор) и качка с золотой цепью и прайд-тату на обоих бицепсах (эротическое женское белье, белые чулки, фиолетовый флоггер). Никто, сука! Никто даже не слышал никогда об оранжевой каше! Зато, узнав о сестре, каждый счел своим долгом отказаться от сдачи или добавить что-то от себя. В итоге, подсчитав выручку, я обнаружил, что стал счастливым обладателем 2432 рублей с копейками! И это не считая ставки и надбавки за километраж. Вот только... Может, мне Мартышке конфет купить? Или тортик? Но я ведь обещал эту гребаную кашу! Я не могу, не хочу быть таким, как они – бросать слова на ветер и тут же забывать. Сколько раз мать обещала завязать? Сколько раз отец говорил, что любит нас и маму, а потом просто смотал удочки, и знать нас никого не хочет? Будто мы – это просто, как штамп а паспорте, раз – и зачеркнул? Каша, чтоб ее через колено, это не конфеты, хоть и начинается тоже на «к»! Блин, но что же мне все-таки делать? Я остановился у метро, задрав голову к небу, с которого сыпало пухлявыми снежинками. Скоро уже девять. Мартышка сидит дома одна уже больше пяти часов. Я это знаю, потому что звонил ей в перебежках между адресами. Где, интересно, носит мать? Она не первый раз в загул уходит, конечно, но это обычно случается по выходным... Хотя теперь, когда она без работы сидит, может, у нее типа вечное воскресенье? Ага, бля, день Сурка! Снова вытащил из кармана телефон. Сам не знаю зачем. Потыкал в экран. Выпал список последней активности. СМС от Великой женщины. А, это Капитонова у меня так записана. Интересно, если ты жирный, то хорошо разбираешься в еде? Я задумчиво ткнул в иконку трубки. - Алё-о? – протянул томно на том конце знакомый голос. - Слышь, Капитонова, ты оранжевую кашу знаешь? - Чего? – голос проснулся и стал требовательно-агрессивным. – Это кто вообще? - Это Май, - я только тут вспомнил, что забыл представиться. – Ты в столовке школьной ешь? А, да, блин, говорила, что не ешь... - Слушай, Новый! – жируха в трубке явно начинала заводиться. – Ты мне позвонил, только чтобы говорить про жратву?! Я глубоко вдохнул морозный воздух и на одном дыхании выдал историю, которую за сегодня уже повторил – шесть раз? - Хорош врать, - хмыкнула в ответ Капитонова. – Хочешь плова, закажи в тырнете или вали в ресторан. Я тебе не повариха! И шмякнула отбой. Что там она сказала?! Плов?! Я набрал ее еще раз, но великая женщина залегла на дно цепеллиновой субмариной. Тогда я просто послал СМС: «Капитонова, ты гений! Спасибо. Чмоки». И пять сердечек. После чего забил в Гугль: «плов на вынос». Когда я, наконец, подошел к нашему дому, он уютно помаргивал оранжевыми и желтыми окнами, как огромный многопалубный корабль, плывущий через тьму. Я быстро нашел наши три – вон там, на третьем этаже. Во всех трех свет – Мартышка боится темноты. В одном – силуэт сестренки. Сидит, оперевшись спиной о стенку, а ногами – в здоровенный горшок с фикусом. Меня высматривает. Я ей помахал. Состроил счастливую морду. Вот только она не махнула в ответ. На наш этаж я взлетел пулей – хоть пустой баул и путался в ногах. Ворвался в квартиру, поскакал в комнату, не снимая обуви. Мартышка дрыхла. Прямо на подоконнике, уперев лобик в холодное стекло. Я отнес ее в кровать, раздел, запихал под одеяло – реакция была нулевая. Сестра у меня всегда крепко спала, с самого младенчества. Это только я от родительских вечерних сцен вечно вздрагивал – они думали, дети ничего не слышат. На кухне нашел несъеденную картошку – Мартыха аккуратно обернула кастрюлю толстым полотенцем, хранила для меня тепло. Так мама делала, когда еще была в адеквате. Когда в дверь позвонили, я решил, что это она. Бедный курьер, который притаранил плов! Точнее притаранила - это девушка оказалась. На мой вопль: «Ты где вообще шлялась?!...» Она долго извинялась, ссылалась на пробки и на то, что сначала попала не по тому адресу. Потом долго извинялся я и отдал ей часть своих чаевых – коллега, хуле. Неудобно получилось. А потом я наворачивал на кухне картошку с пловом. Картошки побольше, плова поменьше – чтоб Мартыхе назавтра осталось, а может, еще и на послезавтра. Если только «оранжевая каша» не исчезнет туда же, куда исчез суп.