Теплое сердце

Утро встретило меня запахом кофе, больно врезавшимися в щеку кнопками клавиатуры и бодрым детским голоском: - Просыпайся, задрот, все интересное проспишь! Я дернулся, резко приняв вертикальное положение. Уж не знаю, что меня быстрее привело в чувство: чашка свежего кофе, плюхнутая сестрой рядом с компом, или действительно «интересное» словоупотребление. - От кого это ты таких выражений набралась? – проворчал я, пытаясь попасть пальцем в нужное отверстие, чтобы донести волшебный энергетик до рта. – Знаешь вообще, что такое задрот? - Конечно, - фыркнула малявка, заправляя кровать. – Это колобок катится: зад-рот, зад-рот. Кофе с громким фырканьем брызнул у меня изо рта, обжигая губы и подбородок. Хорошо хоть локтем успел клаву прикрыть. Нет, все-таки с утра особенно заметно, что мы с Мартыхой абсолютно разные люди и живем в разных ритмах. На волнах разной длины, как говорят англичане. Она в семь утра свежа, как розочка на клумбе, радостно искрится росой в солнечных лучах… даже если этих лучей до апреля не ожидается. А у меня до двенадцати уровень энергии ниже плинтуса, в мире животных я вообще бы свисал с дерева пушистым клубком и даже пузо не почесывал – на мне бы и блохи спали. А уж сегодня, после бессонной-то ночи… - Знаешь, что… колобок, - просипел я, пытаясь восстановить хотя бы подобие подмоченного кофе авторитета, - катись-ка ты на кухню. А я тут займусь ВВД. ВВД сокращенно означало Важное Взрослое Дело – кодовое слово, которое я придумал для Мартышки, чтобы дать ей понять, когда старшему брату нужно остаться одному. И объяснять долго ничего не надо, и предки-друзья проникаются уважением. На сегодняшний момент дело это заключалось в смене трусов и футболки – на душ времени уже явно не хватало, но вонять потом и прочими секретами бурно растущего организма было как-то западло: а вдруг я с тобой столкнусь в коридоре? Очень-очень близко. И конечно, совершенно случайно. Или нас, скажем, на литературе снова на группы поделят, и мне придется сидеть с тобой рядом? Склоняться над одной книжкой – потому что скажу, что забыл свой учебник, - так что твои пушистые волосы будут щекотать мне щеку и... Так, блин, чот не понял! Я тут трусы меняю или кой-чего в трусах гоняю?! Мартышка, по ходу, оказалась права: устами младенца... Кстати, мне еще эти самые уста надо успеть завтраком накормить! Фантазиями сыт не будешь, тем более чужими и эротическими. - Май, а мама где? Я запутался башкой в футболке, дернулся, ударился коленкой о край стола, но маты сдержал. Хорошо еще, Мартышка меня с голой задницей не застала. Или рукой в труселях. - А стучаться тебя не учили? – голова наконец выдралась из футболки. Взору предстала встревоженная мордочка сестры, торчащая в дверном проеме. На нижней губе прилипли крошки «оранжевой каши» - по ходу, ребенок уже сам себя покормил. – Я же сказал, у меня ВВД! - А уменя тоже ВД! – обиженно блеснула глазами мелкая. – Диван неразобранный стоит. Значит, мама так и не приходила? - Конечно, приходила, - соврал я, стараясь звучать убедительно, а мысленно осыпал мать всеми известными проклятиями. – Просто маме нужно было рано вставать – она на собеседование поехала, на другой конец города. - Правда? – Мартышка сверкнула улыбкой, которая внезапно померкла – будто тучка на солнце набежала. – А как же чашка? Мамина чашка чистая, а она же всегда по утрам кофе пьет. - А э-э... – черт бы побрал очередного материного трахаля, не удосужившегося довезти ее до дому или хотя бы позвонить, - она так торопилась, что ей некогда было кофе варить. И кстати, если ты сейчас не исчезнешь, - я подпустил суровости в голосе, - то нам тоже придется скакать по гололеду, как бешеным зебрам, чтоб в школу успеть. Сестра довольно фыркнула и захлопнула дверь. Я смог наконец свободно вздохнуть, хотя минутное облегчение быстро сменилось растущим беспокойством. Блин, а что мне делать, если мать в скором времени не объявится? Обзванивать больницы и морги? Залезть в ее мобильник и жать на все номера подряд? И что, если это ничего не даст? Обращаться в полицию? На краю сознания снова замаячила пушистая цыплячья кофта, заблестел в хищном оскале золотой зуб. Я резко тряхнул головой и вышел из комнаты, подхватив школьную сумку. Нифига, прорвемся! Нет смысла накручивать себя заранее. Лучше сосредоточиться на том, как пережить еще один день, а к вечеру глядишь перелетная мамаша и заявится в гнездо. В автобусе по пути в школу я тайком сканировал взглядом покачивающиеся волны шерстяных шапок, меховых помпонов и капюшонов, пока сердце замирало в сладостном предвкушении. Напрасно. Тебя среди пассажиров не было. Тебя вообще в школе не оказалось. Первая парта пустовала на всех уроках, неизбежно притягивая мой взгляд и мысли, блуждавшие безмерно далеко от тетраэдров, поверхностного натяжения и форм собственности. Что, если ты заболел? Не простудой, а чем посерьезнее? Скажем, в больницу загремел с пневмонией. Много ли надо такому задохлику, чтобы совсем свалиться! Вдруг тебе нужна помощь? И вообще, апельсины там, витамин С... О тебе есть вообще кому заботиться? Не, я понимаю, конечно, что мои предки – это исключение, а не правило. Да и выглядел ты ухоженным и домашним. И все-таки... Может, мне тебя навестить? Адрес наверняка есть у Капитоновой. Правда, жируха на меня еще со вчера дуется, из-за плова этого гребаного, но я уж найду, как ее умаслить. Да, блин, если придется, я ее готов на свидание пригласить и сосаться с ней у всех на виду, лишь бы выяснить, как тебя найти. Только есть одна проблемка. Допустим, адрес уже у меня. Ну и под каким соусом я туда заявлюсь со своими апельсинчиками? Мы одноклассниками-то успели побыть всего один день! Может, лучше позвонить? Типа как дела и все такое... Ага, можно подумать, от этого проблемка сама рассосется. Скорее всего, ты сильно удивишься и просто меня пошлешь... Или не пошлешь, по крайней мере, не сразу – из благодарности за прошлые заслуги. Блин, нет! Телефон – это не то. Я мрачно уставился на твою пустующую парту, борясь с желанием взвыть в голос. Что ты сделал со мной, Хаски?! Почему мне так мучительно необходимо тебя видеть?! И тут меня посетила мысль, от которой и так серенький денек совсем померк, а тучи за окном будто прижались к окнам набухшими снегом лицами. Блин, а что, если ты решил и вовсе уйти из школы – после всего случившегося? Или родаки тебя ушли – кто будет спокойно смотреть на то, как их сына в снежную бабу переделывают, причем насильно? Вдруг я тебя вообще вчера в последний раз видел – в первый и в последний? Типа как в той тупой песне, где парень влюбляется в девушку из метро, и ее тут же уносит поезд. Только вот ты не девушка. А я, если наберусь смелости, могу ведь и стоп-кран дернуть. Только вот... погодите-ка, что же выходит, я снова втюрился?! В бок мне воткнулось чо-то плавно округлое – как оказалось, локоть Капитоновой. - Слышь, Новый, хватит уже зубами скрипеть! – шепот жирухи пах ванилью и изюмом. Булочек, что ли, налопалась? Это так она в школе не жрет? – Прослушала из-за тебя, какие бывают виды доходов. - Спокоха, Капитонова, - просипел я в ответ, с усилием отрывая глаза от твоей парты. – Чего ты загоняешься? Доходы бывают легальные и левые, они же халтура. Если не ясно, я тебе на перемене могу на практике показать. Великая женщина с тихим стоном закатила глаза к потолку, став похожей на кающуюся Марию Магдалину (Тициан, сочинение, кажется, шестой класс): - Хосспади, почему ты не пронес мимо меня чашу сию? – толстый палец Капитоновой указал в мою сторону наманикюренным ногтем. Очи отвернулись от высших сфер и уставились на меня так, будто, если я и был чашей, то плескался в ней исключительно яд. – Показывать свои уникальные знания ты, Новый, будешь в четверг: надеюсь, тебя на истории вызовут. Вот тогда я с удовольствием на твою «халтуру» посмотрю. Небеса рухнули – прямо на мои и так поникшие под весом невзгод плечи. Блять! Я же совсем позабыл про гребаные дебаты и про то, что Амалия грозилась меня спрашивать! Тут как раз протренькал звонок. Я подхватился и начал резво скидывать канцтовары в сумку. - Куда это ты так спешишь? – Капитонова вылезла из-за парты с грацией беременной бегемотихи. – Уж не в библиотеку ли? Тогда можешь не торопиться, - в пухлых пальцах, как из шляпы фокусника, возникла потрепанная книжка с мраморным бородатым мужиком на обложке, - там уже всех философов разобрали. Так что Гугль тебе в помощь, - и толстуха с демоническим хохотом исчезла в коридоре. Вместо библиотеки я пошел перекурить. Только когда под кедами захрустел снежок, я сообразил, что навряд ли мое появление за углом школы вызовет восторг – если, конечно, Бек и прихвостни не изменили своей привычке проводить перемены на свежем воздухе. Да ладно, пофиг. Что мне, прятаться теперь от них? Так надо будет, все равно найдут. В общем, я сделал пару глубоких морозных вдохов, сообразил из лица похерфейс и танцующей походочкой выхрустел за угол. Конечно, Челкастый и Ко были уже в сборе, бодро притоптывая на обещанном прогнозом дубаке. Дальнейшее напоминало процесс социализации в собачьей стае – переглядывание, принюхивание – разве что не под хвостом – вздымание шерсти на загривках и оскаленные зубы. Ну, я территорию не метил и землю под собой не рыл, но и на спину кидаться пузом кверху не собирался. Просто делал все, чтобы никого не провоцировать, но Бехтеев-урод все равно ко мне подкатил с Троллем в кильватере. - А что, новенький, ты, говорят, собак любишь? – Челкастый провел по лацкану моего форменного пиджака, будто стряхивал несуществующую пыль. Его морда с бегающими темными глазами оказалась неприятно близко от моей, нас разделяла только разница в росте, но я не двинулся с места, просто ждал продолжения. – Бездомных щенков подкармливаешь с руки, да? – Он снова «стряхнул» невидимые пылинки, на этот раз уже ощутимо толкнув. Я не шелохнулся, ответил спокойно: - Не знаю, кто так говорит, но вообще-то некоторые животные достойны того, чтобы их уничтожили, - я скользнул взглядом за спину Бека, обежал глазами красноносую свиту. - Вредители, вроде вонючих хорьков, сифозных крыс и зудящих над ухом комаров. Не знаю, кого Челкастый принял на свой счет – комара или хорька, но выбесил я его знатно. Кент побелел весь, только на щеках алые пятна от мороза, как следы оплеух. Зенками своими черными в меня впился и как пихнет в грудь со свей дури. Короче, случилось как раз то, чего мне всеми силами следовало избегать. Я брякнулся спиной в испятнаннный плевками снег, а Бехтеев прыгнул на меня сверху. Уселся на грудь, прижимая коленями руки к земле. В принципе, я мог бы его стряхнуть, но это бы точно значило ввязаться в драку. А пока вроде как били только меня – да и то... шмякнули как-то по-детски. В общем, я решил понаблюдать за развитием событий и по-акульи улыбнулся Беку, челка которого свесилась на лицо, как у фюрера: - О, малышка, что же ты сразу не сказала, что тебе нравится сверху? За спиной Бехтеева кто-то хихикнул девичьим голоском, но тут же поперхнулся. - Остроумный, да? – Челкастый сдул в сторону мешающую прядь и с замахом врезал мне в табло. Замахивался долго – я успел и отвернуться, и морду подставить так, чтоб он кулачок свой об кость хорошенько рассадил. У меня-то череп крепкий, видал и не такое. - Что, девочке бо-бо? – сочувственно протянул я, глядя, как болезненная гримаса сменяется на физиономии Бека маской ярости. – Девочка ноготок сломала? На этот раз Челкастый успел смазать меня по губам. Нижняя, уже надреснутая морозом, лопнула. Я прицелился и харкнул в морду оборзевшего мажорика кровью в перемежку со слюной. Тот вскрикнул, схватившись за заляпанные глаза. - Бей урода! – взвизгнул неожиданно тонким голосом Тролль. Вокруг заскрипел снег, и я уже приготовился принять мученический венец, но тут совсем близко раздался бас – такой гулкий и низкий, будто в бочку кричали: - Отставить. Подошвы с рифленкой и без, уже нацеленные мне в бока, замерли и, как одна, опустились на землю. А потом, словно по волшебству, развернулись и исчезли, взметнув фонтанчиками еще не притоптанный снег. Челкастый с моей груди, кстати, тоже испарился – жаль в стену не врезался с перепугу, успел-таки лупалки от моих слюней протереть. Кстати, а что это их всех так напугало? Я перекатился на бок – источник всеобщего ужаса находился где-то за моей головой – и вздрогнул: ко мне протянулась огромная розовая пятерня, не, по чесноку, в такую лапищу две моих ладошки могло поместиться. Я проследил глазами продолжение руки и встретился взглядом с мужиком, которого тут же окрестил Добрыней. Уж больно он напоминал богатыря из мультика – широченные плечи, из которых без помощи шеи вырастает белобрысая голова с залихватским чубом, голубые глаза, улыбка на миллион… Ага, одного только не хватает для полноты образа… - А борода где? Бля, кажется, я это произнес вслух! - Что-что? – вежливо переспросил богатырь, ухватил мою витающую в пространстве руку – креститься я, что ли, собрался? – и вздернул меня на ноги. - А… ничего, - затараторил я, сообразив, что «Добрынюшка» возвышается надо мной на добрую голову, и это при моих-то ста девяноста с хвостиком. – Я контуженный. Не обращайте внимания. - Контуженный? – пшеничные брови улетели куда-то под чуб. – Что-то я тебя такого не помню. - А я Новый, - отчаявшись выдрать свою ладонь из лапищи богатыря, я крепко пожал ее. – В смысле, Новый – это фамилия. - Ах, да, - руку осторожно стиснули в ответ и отпустили. – Тебя еще не было на моих уроках. Я – Юрий Анатольевич. Учитель химии. Во, бля, я влип! Химики мужского полу у меня прежде ассоциировались только с чокнутым профессором из «Во все тяжкие», ну, тем самым, что в одном резиновом фартуке варил мет в пустыне. А этот… Добрыня, если что и варил, то скорее сталь. - У тебя кровь. – Учитель вытащил из кармана джинсов здоровенный клетчатый платок – да, сука, этот тип в придачу ко всему таскал потертые джинсы, заправленные в сапоги типа милитари! – и протянул мне. - Да ерунда, - от скатерти в клеточку я отказался. Наклонился, зачерпнул чистого снегу и приложил к ранке. – Уфал пвосто. - Ну ты прям каскадер, - усмехнулся химик, блеснув голубизной глаз. – Упал на спину, а расшиб лицо. - Со мной еще и не такое бывает, - пожал я плечами и зашагал в сторону надорванной трели звонка. На спину опустилась лопата-ладонь, и я вздрогнул. Но оказалось, Добрынюшка просто решил стряхнуть с меня снег. - Намокнешь. Простудишься, - комментировал мой спаситель свои действия. И тут же без перехода, - Чего они от тебя хотели? Мои плечи снова задергались: - Такие всегда чего-нибудь хотят. А вы, - я развернулся к нему, заглянул в глаза – странно было смотреть на кого-то снизу вверх, будто снова почувствовал себя ребенком, - не расскажете об этом в учительской? - О чем? О драке? – химик потер покрасневшие мокрые ладони. – Хотя, это сложно назвать дракой – один бьет, второй не сопротивляется. - Да им хоть как назови, - мрачно поежился я, выгребая из кармана набившийся туда снег. – Разбираться не будут, дадут волшебного пенделя, и полечу я из этой школы… - Тут я сообразил, с кем говорю – учитель и в джинсах учитель – и совершенно смешался. Добрыня почесал голый, не по образу, подбородок, кашлянул в кулак. - А если ты снова… кхм, неудачно упадешь? - Не, - я горячо потряс башкой. – Я осторожней буду. В окне над пожарным выходом мелькнула круглая ряшка Капитоновой: по ходу, она там торчала уже давно, но стоило нам встретиться глазами, жируха состроила суровую морду и свалила за пределы видимости. Интересно, не ей ли я обязан появлением богатыря в самый патетический момент? Неужто у меня появился личный телохранитель?! Ага, блин. Валькирия. Брунгильда. Нет, скорее, я слишком много о себе воображаю, и это просто совпадение. - Да ты уж постарайся, - химик придержал тяжелую дверь, пропуская меня в тепло. – Кстати, завтра я у вас вторым уроком. Так что увидимся. Угу. Я облизнул мокрые от растаявшего снега пальцы с привкусом металла. Все бы было ничего, вот только одна из пар за первое полугодие, которые украшали мой табель, была как раз по химии.