Теплое сердце

Англичанка являла собой ходячее воплощение фразы «не суди книгу по обложке». На вид она была типичным одуванчиком божьим – масенькая, худенькая, если бы не каблуки, подумал бы, что первоклашка. Да еще волосы желтым пухом вокруг круглого, как солнышко, лица с румянцем во всю щеку. На самом же деле рос этот цветочек на стебле из закаленной стали, об который ломали клыки даже самые саблезубые школьные кролики. Понял я это, как только училка вместо стандартного утреннего приветствия вопросила, окидывая класс ястребиным взглядом: - Ну и как прошел фестиваль боди-арта? Все, ясен пень, глазами луп-луп на нее и друг на друга, пока наконец Капитонова не вспомнила о своей роли старосты и не подняла руку. - Елена Александровна, а что это за фестиваль? - А это вы у своих товарищей спросите, - англичанка прошлась вдоль доски, раздраженно стуча копытами. – На нем ведь по крайней мере трое из класса побывали: Бехтеев, Савушкин и ваш сосед по парте. Новенький… Как его фамилия? - Новый. В смысле, это фамилия такая, - поспешила пояснить Великая Женщина. Класс с готовностью заржал. Вот кони: хохма уже обросла бородой, а им лишь бы глотку подрать. Англичанка по-дирижерски взмахнула рукой, восстанавливая тишину: - Вот пусть мистер Новый нам и поведает, кто ему физиономию расписал. Ну? – Ядовитый одуванчик закачался на каблуках, сверля взглядом мою губу. Я встал, так что училке пришлось задрать голову, и невинно спросил: - А отвечать по-английски или по-русски? Вокруг захихикали. Розовый лобик одувана прорезала глубокая вертикальная морщина: - А я тебя на каком языке спрашиваю? - На русском. Но у нас же вроде урок английского. Веселье перешло на новый уровень. Даже ты обернулся и воззрился на меня удивленно-подозрительно. - Вот на русском и отвечай. А если тебе не терпится продемонстрировать свои познания в иностранных языках, то не волнуйся, - училка ощерила в улыбке ряд мелких хищных зубов, - тебе такой шанс скоро представится. Вокруг снова заржали, а я принялся объяснять, что болячка на губе – это просто простуда, вирус такой. - Значит, вирус, - англичанка задумчиво пощелкала колпачком ручки. – А я то уж думала, что над тобой, Новый, тот же художник потрудился, что и над Бехтеевым с Савушкиным. Или, может, у вас тоже вирус? – Глаза-буравчики сместились к камчатке и вгрызлись в покоцанные морды сладкой парочки. – Лишай или бубонная чума? От Нового вам передалась воздушно-капельным путем? На этом месте класс уже просто лежал. Чувак за партой через проход – Волобуев, что ли – аж лбом об стол бился. - Это не чума, Елена Александровна, - медленно встал со стула свекольно-красный Тролль. – Это мы типа упали. Скользко же. Гололед. Рядом со мной кто-то свистнул. Оказалось, Капитонова. Она, когда ржет, рот зажимает, и у нее нос присвистывает. Одуванчиковая шапка укоризненно качнулась. - Ладно. Пусть ваш классрук разбирается, падеж у вас тут или эпидемия. Мое дело – донести до сведения. – Розовощекое лицо повернулось ко мне. – А у нас, как верно заметил мистер Новый, урок английского языка. Так что выходи-ка, наблюдательный наш, к доске и расскажи о себе. Разумеется, по-английски, - и грымза снова хищно оскалилась. Ну, вышел я. А чего там рассказывать? Обычный набор: как звать, сколько лет, родился, учился. Снова учился. И все бы прошло без эксцессов, если бы Бешеный Одуванчик не начала ко мне прикапываться. То ей произношение мое, видите ли, не нравится, то имя не устраивает: «А почему тебя назвали Май? А кто так решил – мама или папа?» Ну, думаю, хочешь про маму-папу – сделаю тебе сагу о Форсайтах. Well, my daddy left home when I was three, and he didn't leave much to Ma and me, just this old guitar and a bottle of booze. Now I don't blame him because he run and hid, but the meanest thing that he ever did was before he left he went and named me May. На самом деле, в оригинале, конечно, не Май, а Сью. Но там в первой строфе строки не особо рифмуются, да и вообще – кто чо заметит-то? Одноклассники вон и так челюсти на воротнички уронили, не петрят ни хрена. Да и училка сама сечет не больше. Ну что она там закончила? Пединститут в дикие девяностые? А у нас дома благодаря отцу постоянно студенты из Пиндостана тусовались – они в Питер приезжали добровольцами работать, чудики, и их селили по семьям. Бабла это дело особо не приносило, зато у нас с Мартыхой постоянно была языковая практика. Потом, правда, когда мать основательно подсела на стакан, пришлось папаше от жильцов отказаться. Так он меня на занятия этих волонтеров записал – в принудительно-добровольном порядке. Потому и выговор у меня получился рыкающий американский с легким акцентом южных штатов. Well, he must have thought it was quite a joke, and it got lots of laughs from a lot of folks, it seems I had to fight my whole life through. Some girl would giggle and I'd get red and some guy would laugh and I'd bust his head, I tell you, life ain't easy for a boy named May. Короче, гнал я себе дальше, пока училка не опомнилась. В классе тишина гробовая – как в цирке во время смертельного трюка. Только ты сидишь – близко-близко и смотришь на меня во все глаза: губы беззвучно шевелятся, а пальцы снова мучают несчастное ухо. Неужели же за меня переживаешь? Тут я чуть не сбился – заблудился в твоих васильковых полях. Блин, докуда я уже дошел? Ах, да, типа я подрос, нашел папаньку в каком-то занюханном баре и решил отомстить за травму детства. Я ему в бубен – раз! А он херак меня ножом, и пол уха оттяпал. Ну я ему тогда табуреткой по хлебальнику. Он за пушку. Но я свою волыну быстрее вытащил и... - Enough, Noviy! – Англичанка аж за сердце схватилась, и глаз дергается. - But… I am not done yet. - Достаточно, говорю! – Одуванчик перешла на русский и дернула тугую петлю на воротнике блузки – ей явно не хватало воздуху. – Это... это... Я даже не знаю, как это оценивать! - Ну, тот пистолет травматический был, если что, - скромно пояснил я. – Да и до стрельбы не дошло. Вот вы послушайте дальше... - Хватит! – Взвизгнула вдруг англичанка и впечатала ладонь в стол. Класс застыл, будто их превратила в камень Белая Ведьма. – Дальше, говорливый ты наш, рассказывать будешь в кабинете директора. А пока садись. Два. Класс выдохнул в одну глотку, будто разом отмерли все. Зато я к полу примерз: как – два? Участники «фестиваля боди-арта» дружно лыбу тянули на камчатке – допрыгался мол, кузнечик. - За что, Елена Александровна? – вдруг подал ты голос. – Это же, считай, классика. Джонни Кэш. - Неужели? – сладко протянул одуванчик-мутант. – То есть мы все ошиблись? Неправильно зашли? И тут у нас театральный кружок, а не урок английского языка, так по-твоему, Шаров? – С каждой новой фразой училка наращивала громкость, так что под конец у всех уже в ушах звенело. – К тому же, классика, к твоему сведению, это Шекспир, Байрон, Киплинг, Блейк, а не какой-то там Джонни... Ты так яростно дернул себя за ухо, что я поторопился вставить: - Елена Санна, а если я сейчас из Шекспира прочту, вы мне двойку на пятерку исправите? Полыхающие зеленым огнем глаза англичанки повернулись ко мне: - Каков наглец, а? Посмотрим, как ты перед директором наглеть будешь. И кстати – почему ты все еще здесь? Еще одну пару захотел – по поведению? Мда. День явно с утра не задался. Пока шел на свое место, в спину мне прилетел шепоток: «Молилась ли ты на ночь, Дездемона? Хи-хи». Ага, вот только молиться мне теперь, сука, и осталось. К директору англичанка оттащила меня сразу после урока. Приткнула в приемной, типа жди, а сама в кабинет. Ну, я осмотрелся немного. Вижу – сидит на стуле у стеночки дите. Очень такое знакомое, до боли даже. Только бант, с утра аккуратно завязанный, распустился и висит на одной волосине. И на почти новых колготках здоровенная дыра. Меня дите в упор не замечает, потому что пялится уныло куда-то в район этой самой дырки и тяжело вздыхает. У меня сразу в сердце холод, будто к нему лезвие приставили. Неужели опять Мартыху гнобят? Вроде же все хорошо было! Еще вчера она про своих новых подружек рассказывала, а тут... Я сел на свободный стул рядом с ней, согнулся чуть не бубликом, пытаясь заглянуть в лицо: - Что случилось, Мартыш? Сестренка вздрогнула, вскинула на меня хмурые глаза. Фигасе! Да у нее же вся моська расцарапанная, будто с котом сцепилась! Да еще на лбу шишка со сливу - размером и цветом. И на руке вон кровь... - Это кто тебя так? – тихо спросил я, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость, будто кишки сунули в жидкий азот. Губы у Мартыхи шевельнулись, но тут она вспомнила, что со вчера игрет в молчанку, и отвернулась, вскинув подбородок. - Ну вот что, - лимит терпения, отпущенный на сегодняшний день, стремительно иссякал. - Раз тут сидишь, мне все равно сейчас все расскажут – я же твой брат. Так что хватит тут разыгрывать героиню и покрывать того хлюздапёра мелкого, который тебя так... - Никого я не покрываю! – Сестренка развернулась ко мне, грозно сверкая глазами. – И вообще, видел бы ты, как я этого хлюздапёра отпиндосила, так не... - Чего-чего ты сделала? – я взял Мартыху за хрупкие плечики и осторожно тряхнул. - А я ему носяру сломала. Вот! – Сестренка сунула мне под нос измазанный кровью кулак и кровожадно улыбнулась. – Будет знать, как девочек задирать. У меня руки так и упали на колени. Херасе! По ходу, сестрец пересмотрел мультиков с насилием. Есть у нее пара любимых, как их там... - Ты чо, вообще с дуба рухнула? – Я красноречиво покрутил пальцем у виска. – Вообразила, что ты эта.. ну, пипетка, у которой еще божья коровка фетиш... Леди Баг, во! - Правда, Май? – Моська сестры так и вспыхнула от искреннего счастья. – Ты, правда, думаешь, что я похожа на Леди Баг? Я зубами закусил стон и откинулся на спинку стула. Макаренко, блин! Педагог от слова педальный. Конь. - Май, а Май! – чумазые пальчики потеребили меня за рукав. – А фетиш – это что такое? Я предпочел крепко зажмуриться. - Спим, Новый? Блин, бешеный одуванчик уже тут как тут! Быстро она директора окучила. - Подъем. Михаил Петрович тебя ждет. Послав Мартыхе ободряющий взгляд, я прошел в обитую искусственной кожей дверь.