Теплое сердце

- Послушай, Майк… - Май. Я уже привык к тому, что Эдик, отвечавший обычно за логистику, никак не мог запомнить мое имя, но вот сегодняшний поворот нашего с ним разговора оказался для меня неожиданностью. - В каких ебенях тебя вчера носило?! Этот Бабархарян, бабушку его через копыто, нам тут весь телефон оборвал. Страницу в ВК испоганил отзывами, тролль. И ладно бы только это! Так еще позвонила какая-то бешеная баба и начала орать, что мы подослали к ней пидораса, который осквернил ее деньрожденный подарок своим грязным ртом. Чо это ваще за Корней Чуковский был? - А что, этот Корней тоже жаловался? – уточнил я. - Нет, Майк, - Эдик отхлебнул чаю и взглянул на меня глазами глубоководной рыбы – такие уж они у него были, круглые и навыкате. – Жаловались только тюлень и олень. Но шефу и этого хватило по самые гланды. Так что вот, ознакомься, - он подтолкнул ко мне через стол какую-то бумажку. – Ты уволен. У меня так сумка с плеча и съехала: - Как?! Но я же по тому адресу приехал, что вы мне распечатали. Да вот же, - я вытащил из кармана мятый листочек. – Вот тут я был, сами посмотрите. Только не живет там никаких Харянов. Может, ошибка в номере дома или квартиры? Эдик даже проверять не стал – еще бы, хуле признаваться, что сам налажал. Проще все на крайнего спихнуть, в смысле – на курьера. - Сам ты ошибка. Природы. Чего же сразу не позвонил, раз подозревал, что адрес неправильный, а? – Этот мудак снова глотнул почти черного пойла и смерил меня подозрительным взглядом. – Кстати, а где заказ страстного уроженца Востока? Мы ему уже отослали другой экземпляр, но товар-то недешевый. Я смутился: - Да я это… типа потерял. - Потерял? – Эдик поцокал языком и гаденько прищурился. – А не в собственной ли заднице? Бля, да забодал он меня уже! - Проверить хочешь? – Я повернулся к офисному планктону кормой и сдернул штаны. Брякнул фарфор, раздался визг, грохот и – уже когда я был в дверях – вопль боли и ярости: - Забудь про бабки, гавнюк! Хуле на эту гребаную работу одни извращенцы идут – уволюсь к ебаной… Я захлопнул за собой тяжелую деревянную створку и рванул вниз по лестнице. Никто, конечно, за мной не погнался. Пиздюлей Эдику слабо надавать, а зарплату они хоть по какому удержат, так что мы в расчете. Блин, жаль, конечно, что так все обернулось – я снова безработный. И если ничего не найду в ближайшее время, то скоро придется что-то закладывать или продавать. Бля, только не мобильник или комп. Хотя больше у нас и ценного-то ничего и не осталось. Мать даже кольца свои все спустила, включая обручальное. Я потопал к метро, мрачно прикидывая, как убить неожиданно образовавшуюся прорву свободного времени. Купил газету с вакансиями, но глаза над ней банально слипались – сказывался недосып последних ночей. Поехать, что ли, домой и выдрыхнуться хорошенько? Не в таком же виде по объявлениям бегать – вон, в стекле вагона то ли зомби отражается, то ли восставший из ада. К тому же завтра дебаты по истории, чтоб их в попу, а у меня еще и конь не валялся. С другой стороны, дома сейчас вроде штиль, мать присмирела слегка, а меня же типа звали на сиди. В смысле посмотреть. А может, и не только посмотреть? Может, еще и потрогать? Нежно так. Отполировать, чтоб блестело. Ага, а я зомби. Блин, надо как-то взбодриться. То есть ниже пояса я уже от одних мыслей бодрый, еще бы и с тем, что выше, что-то сделать. А то морда, как у мишки-коалы, будто мне, и правда, кто фингалы под оба глаза поставил. Причем коала грустный такой, потому что на единственный во всем сраном лесу эвкалипт ему никак не залезть. Интересно, а лед от отеков помогает? Ведь на обычные же синяки действует. Ладно, вот выйду из метро, найду снегу почище и сосулек, если повезет. Поставим эксперимент. Почему-то я решил, что дома ты будешь один. Нет, знал, конечно, что ты не сирота, просто предков твоих в прошлый раз не было, вот я, индюк, и подумал... А открыла мне на звонок тетка в бигудях и переднике, присыпанном мукой, - такая же чернявая, как и ты, и тоже, кстати, в очках. Носом она упиралась мне в пупок, так что ей пришлось отступить на шаг, чтобы объять взглядом всего меня. - Тебе кого? – подозрительно вопросила тетя-смурф, смерив меня линзами окуляров с ног до головы. - Матвея, - улыбнулся я, стараясь выглядеть дружелюбно. Почему-то вспомнилось, что джинсы на мне далеко не первой свежести, а куртка хоть и добротная, но рукава у нее кончаются выше запястий. - А ты кто? – тетка даже не думала отступать в коридор. - Одноклассник. - Я тебя не знаю, - неумолимо заявила родительница. – Я в классе Матвея знаю всех ребят, а тебя в первый раз вижу. Я беспомощно порыскал глазами в глубинах коридора, откуда неслось приглушенное тынц-тынц и завывание бас-гитары. На кантри это было стопудово не похоже. - Я новенький, - попытался объяснить я. – Учусь у них только с понедельника. - Нда? – Очки маман блеснули красным, будто у нее там лазерный прицел был. – А кто у вас тогда классруком? - Дак эта, - обрадовался я, - русичка. - А имя у нее есть? Нет, блин, это не женщина, а прям нопасаран какой-то! Но хуже всего то, что, как звать классручку нашу, я не помню! Ну память у меня плохая на имена, особенно учителей. Да и вышло так, что на уроках ее я в основном спал – их вечно с утра по расписанию ставили. - Да вроде Алёна... Или Алевтина... На «А» что-то, и отчество какое-то экзотическое. - А поточнее? – не унималась баба-цербер. Встала в проходе грудью и глаз с морды моей не сводит, словно заранее для фоторобота запоминает. - Да из головы как-то вылетело. - Вот когда обратно влетит, тогда и приходи! – И дверь захлопнулась у меня прямо перед носом. Я потоптался немного, размышляя, стоит ли рискнуть и позвонить еще раз, или мне тогда придется познакомиться с еще одним членом семьи - скалкой. Внезапно сезам открылся без всякого участия с моей стороны. Я нервно дернулся, но с порога на меня воззрился ты – очень удивленный и с мусорным мешком в руке. - Май? А... Это не ты случайно звонил? Мама сказала, ошиблись адресом. - Не, ошибся я в прошлый раз, - губы у меня сами расползлись в дебильной улыбке. – А в этот раз я правильно зашел. Ты покачал головой, смущенно крутя узелок мешка: - Блин, опять мама чудит. Извини, она у меня просто очень подозрительная. - Не то слово, - я хихикнул, чувствуя, как меня снова распирает счастливая невесомость. – Ей бы на фейсконтроле работать – мышь бы не проскочила. Помочь? – Я ткнул в мусор. - Да ну его, - ты вытянул шею и просканировал лестничную клетку. – Пусть пока тут постоит. А ты заходи. Следующие несколько минут прошли, как в тумане. Ты уже отпустил мою руку, но на ней все еще горело прикосновение твоих пальцев, - это место стало сверхчувствительным, и я словно приобрел способность воспринимать окружающий мир исключительно кожей, а звуки и свет вокруг померкли, стали второстепенными. Кажется, ты что-то объяснял матери, пахло ванилью и немного горелым с кухни, потом мы вдруг оказались в твоей комнате, где ты завозился с вертушкой, подавлявшей пространство децибелами. - Что же ты стоишь? - Наверное, ты сменил диск, потому что заиграло что-то более тихое и мелодичное. – Вот диван. Я сел, не очень понимая, куда девать ноги, - если вытянуть, то они уткнуться в твои шмотки, валяющиеся на полу. Если подтянуть к себе, то коленки торчать будут, как у кузнечика. Руки тоже казались лишней деталью конструктора. От отчаяния я засунул их между ног, но заметил твой взгляд, и тут же обхватил ими колени, поплотнее притиснув к себе – я же знаю, как организм на твою близость реагирует. - Май, у тебя что, живот болит? – заботливо спросил ты, подсаживаясь поближе. – И лицо у тебя какое-то красное. Ты не заболел? Блин, неужели от меня заразился? Вот теперь я точно покраснел. Блин, врут все в этих интернетах! Синяки, может, от сосулек и пропадают, зато морда от них только так обветривается! - Нет-нет, со мной порядок. Полный. Меня просто это... уволили сегодня. Я потому и прийти смог. – Хосспади, что я несу?! - Уволили?! – Ты выглядел искренно огорченным. – Надеюсь, не из-за... – Теперь уже вспыхнул ты. – Блин, прости, что я выбросил... Не, дружок, если мы эту тему еще немного разовьем, то мне срочно в туалет понадобиться. - Так какие, ты говорил, у тебя диски? – Резко перевел я стрелку. - Ах да, конечно, диски! – Ты облегченно рванул к стойке почти с тебя высотой, в которой плотными рядами стояли сидюки. По ходу, их там несколько сотен было. – Вот, я тут подобрал кое-что... Ты снова плюхнулся на диван с горой дисков в руках. Не смог все удержать, и часть посыпалась на пол, а часть полилась мне на колени ярким пластиковым потоком. - Ой, извини! – Ты принялся спасать меня от музыкального наводнения, иногда касаясь моих бедер, а я сидел чучело-чучелом. Меня било током, а я тащился, как последний извращенец. Было больно и сладко, и я хотел еще. Пока не понял, что еще миллисекунда, и в недрах пластиковой горы случится извержение. Я судорожно сгреб в кучу последние диски, как бы случайно отпихнув твою руку, и применил отвлекающий маневр. - О, гитара! – Я ткнул в висящий на стене красивый черный инструмент. – Играешь? Ты пожал плечами и привычно съежился: - Да так... три аккорда. Это брата моего была. Вот он играл! - Может, сбацаешь что-нибудь? – Блин, мне любой ценой надо тебя убрать – подальше от меня и вообще от дивана. – Знаешь, я всегда мечтал научиться, но куда мне с моим-то слухом. А вот тех, кто умеет, я очень уважаю. Я думал, ты начнешь отнекиваться и жаться, как девчонка, но ты вдруг кивнул, снял гитару со стены и сел на крутящийся стул. Я облегченно перевел дух – еще немного, и сортир бы мне уже не понадобился. - Что сыграть? – Ты пробежался пальцами по струнам – очень умело на вид. Небось прибеднялся насчет трех аккордов-то. - На твой вкус, - пожал я плечами. - Ну тогда... – Ты задумчиво пощипал струны, и вдруг из них полилось что-то печальное и светлое. Почти сразу ты запел. Твой низкий голос удивительно красиво оттенял мелодию, а еще была в нем легкая хрипотца – может, от того, что ты еще не совсем выздоровел. Я люблю эту девочку, эту девушку, я замираю, когда ее вижу, но мне семь лет, мне нельзя. Я люблю эту девушку, эту женщину, я замираю, когда ее вижу, но это ее портрет, она умерла давно, мне нельзя. Я люблю эту девушку, эту женщину, я замираю, когда ее вижу, но мне семьдесят семь, мне нельзя. Я люблю эту девушку, эту красавицу, я замираю, когда ее слышу, но я уже умер давно, мне нельзя. Чем дальше ты пел, смотря куда-то вдаль и сквозь меня своими невозможными северными глазами, тем горче становился комок у меня в горле. Блин, вот какого хрена я сюда приперся?! С самого же первого дня зарекся иметь с тобой что-то... вообще что-то с тобой иметь. Мазохист я, что ли, себя так мучить? Да еще и тебя подставлять. Если бы я умел петь, то слова в моей песне звучали бы совсем по-другому. Я люблю этого мальчика, этого юношу, я замираю, когда его вижу, но я – парень, мне нельзя. Вот такая, бля, тухлая колбаса. Хоть на струне вешайся. - Понравилось? – Ты неуверенно улыбнулся, все еще обнимая гитару. - Очень, - удалось выдавить мне вместе с фальшивой улыбкой. – Сам сочинил? - Нет, что ты! – Ты рассмеялся – ух ты, я все-таки увидел, как ты смеешься! И это... завораживает. - Это Ковальджи. Современный поэт. Я только мелодию подобрал. Ага, вот я лажанулся снова, любитель, блин, поэзии. - Только?! Скромность, конечно, украшает, но по-моему это было в натуре круто! А кто эта девушка? – Вот! Наконец-то я вспомнил, что у меня есть яйца, и задал правильный вопрос. - Ну, это надо у Ковальджи спросить, - ты встал и принялся вешать гитару на место. Мне пришлось зажмуриться, потому что твоя плотно обтянутая трениками попка замаячила прямо у меня перед глазами. - А-а... я просто думал, ты пел про кого-то конкретного. Блин, вот же язык корявый! Когда не надо – метет помелом, а как надо – пык да мык. - Да нет. Мне просто стихи понравились. Скрипнули колесики стула, и я рискнул открыть глаза. Фухх, ты хоть на диван снова не сел, уже легче. - То есть, - я все-таки решил прояснить все до конца, - у тебя с твоей девушкой все чики-пуки? Ты посмотрел на меня как-то совсем по-щенячьи и выговорил обиженно: - С моей девушкой? По-твоему, хоть одно существо женского пола способно прорваться через такой кардон? – Ты кивнул в сторону двери. Секунду морда у тебя была кирпичом, а потом по губам скользнула лукавая улыбка, и я понял, что лучше бы ты на диване сидел, а не прямо передо мной Чеширом. Кот-искуситель, бля. - Ну, фея Динь-Динь, может, и пролетела бы, - предположил я. – А с чего это тебя родаки так опекают? В смысле, это ты опасен для общества, или общество для тебя? Улыбка твоя потухла, будто фитилек пальцами прихлопнули. Не успел я мысленно пнуть себя по яйцам, дверь без стука растворилась и в комнату вплыла твоя маман – уже без бигудей, но с подносом. - Матюша, что же ты друга не угощаешь? Я тут печенья напекла, пирожки... Кстати, а твоему однокласснику когда домой? Может, он в собрании захочет поучаствовать? Сегодня тема очень интересная, да и для молодежи сверх актуально. Придет... - Мам, - ты выхватил поднос с печеньками, чуть не опрокинув чашки с чаем, и вежливо, но активно напирая вкусняшками, стал выпихивать родительницу за дверь, - ну сколько раз я просил стучаться! А в собрании Май участвовать не сможет. У нас завтра дебаты по истории, нам готовиться надо – я ж говорил! Да? – Ты обернулся ко мне с такой мольбой в глазах, что я тут же принялся трындеть про философские трактаты толщиной в тыщу страниц и про то, что меня обещала вызвать историчка. - Фух, - ты облегченно привалился спиной к наконец закрывшейся двери. Поднос у тебя в руках чуть дрожал, так что я подскочил, чтобы его взять. – Еле отмазались. Задолбали уже своими собраниями. Я поставил поднос на стол и спросил осторожно: - Слышь, у тебя родаки что, в какой-то секте? - Хуже, - пробормотал ты и рухнул на диван. – В НКЛ. - А чо это за хрень? – я осторожно присел на краешек. - Да... – Ты устало махнул рукой. – Организация такая по борьбе с наркотиками. На общественных началах. Отец там у них какая-то шишка, вот они у нас дома, бывает, и собираются. А главное, зачем-то я им все время нужен. То листовки раздавать. То для массовки на сходках. То в каких-то тупых опросах участвовать или подписи собирать. И меня им, прикинь, уже мало. Мама, смотрю, и тебя решила в упряжку пристегнуть. Я сообразил, что тупо хлопаю лупалками, пытаясь сопоставить тетю-смурфа, наркотики и твой нежно-голубой взгляд в рамке ботанских очков. - Э-э, прости, чот я не втыкаю... У тебя проблемы с дурью? Теперь уже ты на меня вылупился так, что глаза чуть из стекол не выпрыгнули: - Я что, на наркошу похож?! Да я не курю даже! Блин, как мне полегчало-то! Хаски-наркоман взорвал бы мою систему ядерной бомбой в пятьсот мегатонн. - Прости, я просто подумал... – промямлил я. – Ну, родаки твои как-то близко к сердцу все это принимают, что ли. - Не, я тут не при чем, - ты отвел взгляд в сторону – туда, где стояла на полке счастливая фотография. – Это из-за брата все. Вот мы и приплыли.