Теплое сердце

Я несся домой по скользкой дорожке, на которую какая-то щедрая душа бросила пару горстей песка. Баул с дисками и одолженным у тебя талмудом по греческой философии бил меня по бедру, книжные углы впивались в кожу даже через джинсы, но внутри было больнее. Блин, ну вот почему у некоторых мамы как мамы – балуют еще теплыми, с пылу с жару, печеньками, знают всех одноклассников своего ребенка в лицо, интересуются, кто к нему приходит и зачем. Заботятся, пусть и слегка навязчиво. А вот наша с Мартыхой мамаша опять шляется неизвестно где. Или ужралась в муку. Или белочку словила. Это мне предстоит скоро выяснить. Потому что в самый разгар моей с тобой интересной беседы позвонила сестра и сообщила, что домой попасть не может. Уходила гулять – ключ не взяла, мама же дома. Вернулась – дверь заперта, на звонки никто не открывает. Хорошо хоть, нашлась сердобольная соседка, пустила ребенка к телефону. Что мне оставалось делать?! В итоге, так я про твоего брательника ничего и не узнал - а ты, блин, только-только начал раскрываться. Да я даже номер твой не успел спросить – вот только сейчас сообразил. Не-ет, у нашей матери только один большой талант – портить жизнь детям! Мартыху я нашел у соседки справа – она чинно сидела на диване, обложенная кошками, и смотрела вечерние новости. А мать обнаружилась дома – тоже на диване, в той позе, в какой ее сразил бодун: мордой в валик, ноги в стороны, халат расстегнут чуть не до пупа. Я на всякий случай проверил признаки жизни и решил, что без скорой вполне обойдется. Накрыл тело пледом и пошел на кухню в поисках чего бы пожрать. Благо, Мартышку давно уже перестала пугать картина маслом «Мама в ауте». Поедание макарон я решил совместить с философией. Оказалось, эти самые киники были ровные пацаны. Абсолютные пофигисты. Главный у них был один, Диоген. Так он загорал как-то, а тут – сам Александр Македонский. Спрашивает: Ты кто, типа, вообще такой, туда-сюда. А Диоген ему: Слышь, Саша, подвинься – ты мне солнце заслоняешь. Ну, все думали, щас философу писец придет. А не фига. Македонский задумался, а потом такой: Вот не был бы я Александром, хотел бы быть Диогеном. А сам Диоген и его кореша хотели стать, как собаки. Приспичило тебе посрать, сри. То, что до туалета еще триста метров, тебя не колышет – пусть это типа заботит других. Поебаться захотелось – зачем далеко ходить? Нашел того, кто даст, - и вперед. Не нашел – а руки на что? А, ты в этот момент типа посреди проспекта в час пик? Дык в чем проблема? Господа конформисты сами подвинутся. А главное – совесть тебя не мучает, потому что удовлетворяешь ты свои естественные потребности, заложенные в тебя матушкой-природой, так в чем проблема? Я завис над книгой, мечтательно прикрыв глаза. Представил, что мы с тобой оба – киники. И ебемся на каждом углу. Насрав на то, что говорят окружающие. Правда, срать я все же предпочел бы в уединении. Зато вот, чтобы поебаться, даже раздеваться бы не пришлось – у них там, в Греции, тепло, так философы разгуливали голяком, завернувшись в драное одеяло. Воображение нарисовало тебя в костюме киника: босые ноги, нестриженные черные космы спадают на плечи, длинная щенячья шея высовывается из прорезанной в тонком одеяле дырки. И одеялко такое куцее, едва попу прикрывает. А когда ты боком поворачиваешься... Чуть не свернув пустую тарелку, я ломанулся в сортир. Все-таки до киника мне еще далеко – на кухне дрочить стремно как-то. Дверь ванной распахнулась, чуть не врезав мне по лбу. Я налетел на сестру, чудом не сбив ее с ног. - Блин, Мартыха! Чего ты тут телепаешься?! - Так я это... – сестренка выпучила на меня круглые от испуга глаза, - хотела из машинки чистое достать, повесить, а она не дает. - Как это не дает? – Нахмурился я, предчувствуя, что дрочка снова откладывается. - Ну так, - Мартыха потянула меня в ванную. – Вот. Не открывается, - она демонстративно подергала круглую дверцу, за запотевшим стеклом которой виднелось нечто, похожее на комок мокрых водорослей. - Так машинка не достирала еще, наверное. - Да? А почему тогда она вместо часиков вот это показывает? Я присмотрелся к дисплею: там издевательски подмигивали синим буквы и цифры. «Ошибка 133». - Вот су... сликовая какашка! – Успел поправиться я. Стиралка была почти новая, со всякими электронными примочками, но зря все-таки предки ее на распродаже купили. Вечно в ней летело что-то – то насос, то замок, то сбой в программах. Один раз она нас даже залила. Раньше отец всегда вызывал мастера, а теперь на какие шиши ремонт делать? Я попробовал, конечно, повозиться с кнопками, несколько раз вырубал машину и снова врубал, но добился только того, что дверца, наконец, распахнулась, вывалив на пол бесформенную серо-буро-малиновую кучу и потоки мыльной воды. Мартыха поскакала за тряпкой, а я поднял лежавшую сверху шнягу, напоминавшую помесь макраме и новогодней гирлянды – такой, которые из бумаги вырезают. Только тут ткань была. Темная такая. И что-то она мне напоминала. Бля-а! - Мартыха! – заорал я, отшвыривая от себя траурные остатки школьных штанов. – Хуле ты мою форму выстирать решила? Тебя кто вообще просил?! Сестра шлепнула мне под ноги половую тряпку и возмущенно уперла руки в боки: - А при чем тут я?! Это мама стирку затеяла. И штаны у тебя, кстати, грязные были. Так чего ты бухтишь? - Да? – я снова подхватил с полу мамин дизайнерский проект и встряхнул им у Мартышки перед носом. – По крайней мере, они у меня были. А теперь мне что – вот в этом в школу идти?! – Я сунул в дыры на жопе растопыренные пальцы. Все пять. Сестра перевела печальные глаза на груду «водорослей»: - Ой, а там, кажется, моя любимая юбочка тоже стиралась. И колготки. Я отступил чуть в сторону и приглашающе махнул рукой: - Прошу. Можете опознать трупы. Первым препятствием на моем пути к знаниям следующим утром оказался охранник. Стопанул меня, сука, на входе: типа в джинсах нельзя. Я ему пытаюсь объяснить про машинку и макраме, а он ржет только, как конь, и на мороз меня выпихивает. Ну, ладно. Нормальные герои всегда идут в обход. Мартыха уже скрылась в раздевалке, облепленная одноклассницами, до нее не доорешься. Зато мне удалось заловить на крыльце Капитонову. - С добрым тебя утром, родная, - я нежно взял толстуху под шубейковый локоток. – Будь другом, как проникнешь в эту обитель зла, чеши к запасному выходу – тому, что во двор, - и отопри дверь. - С какой это радости? – Староста смерила меня подозрительным взглядом. – Опять эти твои закидоны? Что будет на этот раз: боди-арт или вечер поэзии? Я изобразил улыбку во все тридцать два зуба: - Вообще-то, я никогда не повторяюсь. А если честно, все гораздо проще – Пушок на входе меня не пускает. - Пушок? – Жир на лбу Капитоновой пошел складками. – Это ты про дядь Колю? Сменку, что ли, забыл? Я продемонстрировал мешок с тапками: - Не, ему мой прикид не нравится. Взгляд толстухи скользнул по мне сверху вниз и остановился на любимых джинсах, выношенных местами до состояния марли. - Ну и при чем тут я? – фыркнула она, выкручиваясь из моей хватки. – Сходи да переоденься. - Да не могу я! Пришлось объяснить Капитоновой про участь форменных штанов. - Понимаешь, мне обязательно надо на первый урок попасть. Историчка спросить грозилась. Я, блин, полночи готовился… - А вот это уже что-то новенькое! – Толстуха покачала пушистой шапкой в виде белого медвежонка. – Не, честно, я даже хочу на такое посмотреть. Ладно, - она махнула рукавичкой-лапкой. – Давай, встретимся во дворе, - и потопала к двери. Подвалили к кабинету истории мы вместе. Это определенно заметили толкущиеся у входа одноклассники, но мне-то пофиг – в конце концов, киник я сегодня или ху? - Только учти, - вполголоса внушала мне староста. – Если тебя из-за штанов завернут – я тут не при чем, понял? - Да спокоха, - уверил я ее. – Дятлом никогда не был. Слышь, а ты не окажешь мне еще одну услугу? - Новый! – Капитонова развернулась ко мне всем своим монументальным телом. – Ты вообще оборзел?! - Ну пожалуйста, ничего криминального, клянусь! – Я попытался изобразить морду кота из Шрека, но получилось, судя по реакции жирухи, как у осла. – Ты же сама хотела посмотреть, как я отвечать буду, - крикнул я уже в спину, распиравшую маловатый школьный пиджак. Староста притормозила и проворчала недовольно: - Если ты надеешься, что я буду подсказывать… - Да ничего подобного! – Возмутился я. – Просто у меня доклад нетрадиционный. С особым э-э… оформлением. - А я-то тут причем?! Не, Капитонова явно не втыкала. Что, в общем, и хорошо. - Понимаешь, свет очей моих, я в таком оформлении никак не могу в класс со всеми зайти – весь эффект пропадет. Так я подумал: может, ты скажешь историчке, что я бы хотел первым ответить? И что я за дверью жду, пока она меня вызовет? На лоб мне плюхнулась пухлая ладошка: - Новый, а ты не заболел? – Капитонова сложила жировые складки в выражение притворной тревоги и покачала головой. – Нет, кажется, это психическое. У тебя в роду шизофреников не было? Тоже мне, блин, доктор Хаус! Не успел я ответить, загремел звонок, и староста снова повернулась ко мне кормой. Я понял, что положение отчаянное: мой великолепный план грозил вот-вот накрыться тазом. Капитоновским. - Кать, ну подожди! – Я уцепился за запястье, вокруг которого едва сходились пальцы. Если не ошибаюсь, наша староста здорово стремается отвечать у доски. Хоть и знает все, а вечно мямлит и запинается. – Обещаю, если поможешь, тебя сегодня точно не вызовут. Сдашь свой реферат, и все. Мой ход конем имел эффект, совершенно обратный ожидаемому. - Ты что, урок собрался сорвать? – Зашипела на меня жируха, опасливо косясь по сторонам. - Боже упаси! – Я стукнул себя кулаком в грудь. – Просто после меня о киниках добавить будет уже нечего. Капитонова зашевелила густыми бровями, стремившимся построить мост дружбы на переносице. - Знаешь, Новый, встречала я людей с завышенной самооценкой, но у тебя ее вообще зашкалило. В общем давай так: я историчке все передам, но если меня все-таки вызовут… или дебатам пипец, то мое желание будешь исполнять уже ты. - Да не вопрос! – Просиял я. – А какое желание-то? Но Капитонова уже вплыла в класс, плотно притворив дверь за собой.