Теплое сердце

- Педрила! Тиша-Наташа! Гомосек сраный! С такими напутствиями несчастный Тишичев летал от стенки к стенке, тщетно пытаясь ухватиться за одежду, крючки и даже чьи-то руки. Брюки его уже побурели от пенделей, которые ему щедро отвешивали недавние товарищи. На рубашке порвались пуговицы, и в распахе пиджака мелькала впалая цыплячья грудь. По лицу бедолаги текли слезы вперемежку с соплями, но мне его было нефига не жалко. Эта моль конопатая ходила у Бека в подпевалах и стукачах. Небось, когда они тебя на снег выпинали, он тоже там свои сандалии приложил. Так что пусть теперь огребает: круг зла замкнулся. Вот только ты, по ходу, был иного мнения. В игре в сифу с живцом не участвовал – стоял чуть в стороне со сжатыми кулаками, челюсти стиснуты, на виске жилка бьется. А глаза узкие – просто ледяные лезвия. Коснутся взглядом – резанут до кости. Я на всякий случай шагнул поближе – и вовремя. С каким-то невнятным воплем ты рванул прямо в гущу свалки. Я едва успел перехватить тебя сзади, отшвырнуть в сторону. Никто твоего порыва не заметил, но ты стремился обратно в бой, вопил нехорошие слова и яростно брыкался. Поэтому я дал тебе тычка – прямо в направлении незакрытой двери «душевой». Ты рухнул в обнимку со шваброй, я заскочил следом и притворил дверку. По ту ее сторону орали, там что-то грохало и каталось по полу, потом шум отдалилился. Кажется, линчевать Тишу решили уже в женской раздевалке, вот только судя по визгу со стороны коридора девчонки с этим были категорически не согласны. В подсобке было темно, лампочка, по ходу, совсем отсутствовала. Я нашарил сначала рукоятку швабры, и только потом – тебя. - У тя, Новый, ваще кукушка набекрень?! – Ты ломанулся мимо меня наружу, но, наткнувшись на сопротивление, попытался заехать мне под ребра. В тесноте было особо не размахнуться, я легко закрылся локтями и отпихнул тебя обратно. - Сиди уже. Захотелось снова побыть мальчиком для битья? Соскучился по роли? Внезапно ты оказался очень близко от меня, живой и горячий, с мерцающими в полумраке лунными радужками: - А ты кто такой - хренов режиссер? Как ты вообще можешь стоять и смотреть… - Легко, - хмыкнул я и притиснул тебя плотнее к стенке. Это вроде как само получилось. Тело само знало, как надо. Ты трепыхнулся – слабо, неуверенно: - Но почему… Ты же мне помог! - Тебе… - Я склонился ниже, почти коснулся носом твоих волос – блин, аж башка кружится от твоего запаха! Да еще грубая шерсть формы щекочет голую грудь и все то, что ниже. – Сколько хочешь. Но мир спасать я не подписывался. Мне стало вдруг пофиг, почувствуешь ты мой стояк или нет – я мог бы кончить, просто слегка потеревшись о тебя, но я стоял неподвижно, вжимая тебя в стену всем телом, как будто пытался пробить броню одежды и кожи, и стать с тобой единым целым. - Мир не надо, - тихо проговорил ты, как-то странно, с хрипом дыша мне куда-то в ключицу. – Только Тишичева. Бля, да я этого Тишу своими руками готов обратно в мамку запихнуть – чего он мне кайф ломает! - Прости, - говорю, - но я не Супермен. Тут ты снова задергался, и твоя рука скользнула по моему заду, обтянутому только труселями, толкнулась в бедро. Умом-то я понимал, что вышло это случайно. Но в организме произошел неконтролируемый катаклизм. Я подался вперед, вжался в тебя стояком и… позорно обкончался прямо тебе на живот. Хорошо хоть стон успел закусить, хотя неровное дыхание в такой тесноте говорило само за себя. Ты забился подо мной с удвоенной силой, отпихнул мое отяжелевшее, расслабленное тело. - Нет, бля, ты не Супермен, ты – супер козел! – и чуть не вынес пинком расхлябанную дверку. Спасло меня только то, что в коридоре как раз появился привлеченный галдежом физрук, и эпицентр событий перенесся туда. Пока его бас выносил мозг виновникам происшествия, я мухой метнулся к штанам, прикрывая влажное пятно спереди, и чуть не впрыгнул в одежду. Тебя, конечно, уже и след простыл. Краем уха я прислушивался, как старпер орет за приоткрытой дверью: - Это что еще такое, э? – Над разношерстными головами взметнулась, зажатая в учительском кулаке, злополучная пробка. – Кто притащил в школу эту хрень? Чье это, я спрашиваю? И чьи-то робкие голоса: - Да, говорят, Тишичева. - Осторожно, Валерий Михалыч, вдруг на ней еще гавно не обсохло. Дикий вопль физрука и тотальный зубодробительный ржач. Короче, я не стал досматривать последний акт трагикомедии, и потихоньку просочился за спинами пацанов к выходу. Физ-ра у нас стояла последним уроком, пора было забирать Мартыху с продленки. Но по пути я заглянул в сортир – мне все казалось, что от меня, и правда, не только потом, но и козлом несет. Вот в туалете-то меня и накрыло. Я метался между раковинами и унитазами и чуть не грыз замызганную потрескавшуюся плитку. Ну что я за дебил?! Нет, дебил - это мягко сказано! Имбицил! Маньяк! Урод покарябанный! Я тебя только приручать начал, а теперь – все! Можно на наши «не-отношения» сразу болт положить. Потому что я тебя не просто спугнул. Нет, ты теперь точно считаешь, что я полный еблан и извращенец. Который тебе мерзок и отвратителен. Может, физически-то я тебя и не сильно испачкал – конча, в основном, на мне же и осталась. Но вышло все равно, будто тебя грязью с ног до головы облил. Зажал в чулане, как пипетку какую-то. Блин, ну вот чем я вообще думал? Явно не той головкой… Да лучше б ты сто раз за Тишку вступился! Ну, вмазали бы тебе сгоряча, пока разобрались бы. Уж я бы это как-то утряс. Хрен с ним со Снайпером – я так подозреваю, его благотворительная акция была одноразовой. Сам бы что-нибудь придумал. Тут главное от принципа не отступать, чтоб угроза пустой не показалась. С Тишкой вообще все ясно, как божий день. Бек с Троллем заскучали – чморить некого. Ну и выбрали слабейшее звено. Небось сами же игрушку ему и подкинули. Или подослали кого из освобожденных, пока все с мячиком прыгали. Да какая разница! Тиша теперь у нас официально - классный заднепроходец, его только ленивый теперь гнобить не будет. Я-то все это знаю, на собственной жопе испытал. Хотя мне, конечно, полегче было – со мной серьезно связываться боялись. Попробовали бы эти ебланы меня в женскую раздевалку засунуть – сами бы потом к патологоанатому запросились. А Тишка что? Он Тишка и есть… Блин, мне-то теперь чо делать?! Как склеить то, что сам, рукожопый, вдребезги разбил?! Прям как в песне: When something is broken And you try to fix it Trying to repair it Any way you can Я уткнулся лбом в холодный кафель – будто он мог остудить лаву, которая клокотала внутри. Бля, ты же сам сказал – ты ожидал от меня совсем другого. Думал, я благородный мститель, защитник слабых и угнетенных, борец за справедливость. А я показал себя мало что трусом, так еще и озабоченным мудаком. Наверняка, ты теперь думаешь, что все, что мне от тебя надо было – это завалить тебя жопой кверху и… Нет, сука, меня вообще кастрировать надо! У меня же снова встает… Из сортира я выскочил, будто мной из базуки выстрелили. Мартыха сидела в классе продленки хмурая и насупленная – еще бы! Я за ней зашел на полчаса позже, чем обычно. Пришлось соврать, что меня задержал физрук – типа надо было ему помочь убрать инвентарь. Благо представления о времени у сестренки были еще слабые, пять минут или пятьдесят в ее мире складывались в одно сплошное «долго». Конечно, автобус с тобой давно ушел, мы поехали на следующем. И всю дорогу Мартыха трындела про этого гребаного Валентина. - Это несправедливо! – Возмущалась она, тряся помпоном. – Почему у всех с пятого класса и валентинки, и дискотека, а у нас – ничего! Первый класс что, не люди?! - Откуда ты вообще знаешь? – Вяло реагировал я, занятый своими мыслями. – Ну, про дискотеку. - Так у Светки сестра учится в пятом! И ее назначили почтальоном. А я тоже почтальоном хочу! У Светкиной сестры даже крылышки будут, как у феечки. - Если тебе так хочется, сделаем тебе дома крылышки, - я прикинул, что проволока и гофрированная бумага для такого дела как раз подойдут. - И куда я с ними?! – Сестра уставилась на меня, как на дебила. – Почтового ящика же на нашем этаже не будет! - Ну да, - промямлил я, серьезно раздумывая над тем, не сочинить ли тебе валентинку. Вдруг это помогло бы загладить вину? – Придется тебе подождать годика эдак три. - Да не могу я ждать! – Мартыха внезапно хлюпнула носом. – За три года эта мерзкая Фролова на нем сто раз женится! - Это мальчики женятся, а девочки замуж… Чего-о?! – Я вернулся из глубин своего ада на грешную землю, да так резко, что меня о поручень приложило. – Это кто такой он?! А ну-ка давай поподробнее! И вот тут я охуел. Оказывается, Мартыха втрескалась в одноклассника. Какого-то мелкого пиздюка по фамилии Морковкин. И этот овощ, очевидно, не отвечал ей взаимностью, вместо этого гоняясь за некоей Фроловой и щекоча ее по углам. Измучавшись неразделенными эмоциями, сестренка решила кардинально изменить баланс сил, заявив объекту страсти о своем чувстве. Вот только не знала, как. И тут подружка рассказала ей о дне святого Валентина… - Да, бли-ин, - вздохнул я, потрепав Мартыху по помпону. – Любовь зла. Попала ты, по ходу, подруга. - Да я знаю, - тяжело вздохнула мелкая, утерла нос варежкой и мечтательно добавила. – Но это сильнее меня. Я аж поперхнулся. - Слышь, может, мне поговорить с ним? – Предложил я после недолгого раздумья. – Ну, с Морковкой этим. - Не с Морковкой, а с Темой Морковкиным. – Строго поправила сестра, глядя на меня снизу вверх. – И не думай даже! Ты только испортишь все. Ты же ничего в этом не понимаешь! Эт точно. Мне и самому часто кажется, что я в это нефига не втыкаю. - Ладно, - сдался я. – Давай, учись сама разруливать рамсы. Но если что, ты знаешь, где меня найти, - и подмигнул ей. Она прыснула и мигнула в ответ. Одним глазом у нее еще не получалось, так что моргнули оба. Блин, если бы моя собственная проблема решалась так просто! Одной валентинкой тут явно не отделаешься. Кажется, пора привлекать тяжелую артиллерию.