Теплое сердце

Дома меня ждал неприятный сюрприз: на диване перед телеком развалился один из новых маминых коллег по бутылке, мне его полагалось называть дядей Митей. Сидел этот дрыщ у нас, очевидно, уже давно и хорошо: на столике громоздились грязные тарелки в крошках, похожая на извергнувшийся вулкан пепельница и полупустой пузырь, который мать с «дядей» уговаривали на двоих. Я был бы очень наивен, если бы поверил, что пузырь был первым. Игнорируя гостя, я потащил Мартыху на кухню и провел инспекцию кастрюлек и холодильника. Ладно, сегодня мы выживем за счет яиц. А что, интересно, завтра кушать будем? Или нам щедрый дядь Митяй окажет спонсорскую помощь? Раньше я бы рванул прямо в гостиную, отволок мамку на кухню и произвел очную ставку с холодильником. Но после недавнего ультиматума желания нарываться у меня поубавилось. Поэтому я посадил Мартыху лопать яичницу, а сам ненавязчиво подпер косяк напротив сладкой парочки. - Мам, дай пару сотен, я пойду хавчик куплю. - А? – Мать будто очнулась от тяжелого сна и подняла на меня бессмысленные мутные глаза. Дядя Митя среагировал пошустрее: - Да ты чо, щенок? Чо те надо? Чо ты к матери вяжесся? Я медленно выпустил воздух через нос и повторил, тщательно выговаривая слова: - Холодильник пустой. Мне деньги нужны, еды купить. - Еды. – Мамин собутыльник наморщил лоб, будто я попросил его перевести это слово на японский, а потом еще и записать иероглифами. – Не, - решительно тряхнул он обсыпанной перхотью башкой. – Еды нам не надо. Сытые мы. А вот, - он полез нетвердой рукой в карман рубашки и вытащил несколько мятых купюр, - сигареток мне купи. «Петра Первого», синеньких. И это... поллитрашку еще. Про то, что мне еще нет восемнадцати, я напоминать не стал. Засунув грязные бумажки в джинсы, я снова протянул руку: - А на закусить? Лоб дяди Митяя пошел волнами, уплывающие за горизонт глазки попытались сфокусироваться на пустых тарелках: - Да, закуска... Без закуски нехорошо, - и он ссыпал мне в ладонь горсть теплой мелочи. Я молча повернулся, заглянул на кухню: - Так, Мартых, я в магаз, а потом на работу, - сестре о том, что меня уволили, я пока не сообщил. Сначала надеялся, что сразу что-то найду. А теперь просто выкраивал себе несколько часов свободного времени. – Ты давай, как похаваешь, уроки делай. Приду – проверю. И это, - я похлопал по карману, проверяя, на месте ли мобильник, - если там мать или дрыщ этот начнут возникать, звони мне сразу, да? Сестра кивнула, старательно ковыряя вилкой желток. Ладно, блин, не первый раз ее так оставляю. По-хорошему, надо было бы мелкую с собой взять, но тогда она и уроки не сделает, и планам моим наполеоновским кердык. Я последний раз кинул взгляд в гостиную, где дядя Митяй безмятежно наблюдал за скачущим по зеленому полю мячом, и вышел за дверь. - Капитонова? Здорово, - выдохнул я в трубку вместе с облачком пара. Рядом со мной на автобусной остановке переминались на морозе пара бабулек в платках, мамаша с укутанным до самых глаз дитем, напоминавшим пушистый колобок, и жирный дядька в бобровой шапке. - Кто это говорит? – Протяжно ответили в мобильнике, перемежая слова вкусным чавканьем. - Май это, - сообразил представиться я. – Слышь, Капитонова, ты щас что делаешь? В трубке воцарилось молчание. Очевидно, на том конце яростно что-то дожевывали. Наконец свободным от хавчика голосом староста провозгласила: - А, привет! Если ты хочешь списать домашку по физике, то учти... - Да не собираюсь я ничего списывать! – Перебил я. – Я хотел спросить... Ты это, погулять не хочешь? Телефон снова замолчал. Я даже думал, что толстуха отключилась, - потряс трубу, мало ли, может, заглючило там чего от мороза-то? Но тут мобильник снова загундел голосом Капитоновой, и я поспешно прижал его к уху. - Новый, это что, хохма такая, да? - Блин, ну чо сразу хохма-то? – Я изобразил искреннее негодование. – Я что уже, девушку пригласить погулять не могу? В трубку засопело – аденоиды. Наконец, Капитонова спросила как-то робко: - Куда погулять-то? - По твоему выбору, - щедро предложил я. Почему-то был уверен – в кафе меня жируха не потащит, не будет рушить имидж балерины на диете. - А когда? - Да хоть щас, - я глянул на затянутое хмурыми тучами небо. – По прогнозу вот-вот солнышко выйдет, и травка заблестит. Так что давай адрес, родная. Капитонова неуверенно продиктовала название улицы совсем недалеко от школы. - Все, запомнил. Буду у тебя через тридцать... Не, двадцать минут. Я нажал отбой, не дожидаясь ответа, и запрыгнул в подкативший к остановке автобус. Капитонова жила в длинном панельном «корабле» невнятной желтенькой расцветки. Я нашел нужный подъезд и набрал номер квартиры на домофоне. После нескольких заливистых трелей, искаженный техникой голос старосты прохрипел: - Кто? Мое имя послужило паролем, дверь послушно запищала, но я не спешил рваться в тепло: - Слышь, Капитонова, давай я тебя внизу подожду. - Почему? – разочарованно просипел домофон. - Да покурю тут пока. - А-а... Ну я щас. Дверь пищать перестала. Блин, а я то надеялся в парадке постоять, а не на этом дубаке. Курево-то у меня кончилось, а выцыганенных у алконавта Мити финансов хватит только на самое необходимое. Сигареты в это понятие у меня пока не входили. И чего я, сука, правда, не поднялся? Ну, подумаешь, поздоровкался бы с родаками Катькиными, никто еще от этого не умирал. А теперь пускай тут сопли на морозе... И вообще, Капитонова что там, между этажами застряла? Или под ее весом лифт рухнул? Я щас тут уже в ледяную статую превращусь. Так что Капа сможет меня посмертно у школы выставлять и бабки собирать за погляд. О, кстати, вот и она! Толстуха выплыла из подъезда, благоухая духами и сияя кривовато подмазанной улыбкой. - Привет! – В варежках у нее болталась крохотная сумочка под цвет шубейке, пятнистая черно-белая. Из-за этого далматинистого окраса Капитонова была похожа на разжиревшую на хот-догах Круэллу. - Здорово, - я сплюнул на снег сопли, затекшие уже в глотку. – Ну чо? Куда пойдем? - Да так... – Уклончиво качнула ярко-синими ресницами Капитонова и сделала руку крендельком. Я пожал плечами и протопал мимо, но староста чего-то тормозила, и я обернулся. На мой немой вопрос Катька тяжко вздохнула, подсеменила ко мне и сунула локоть мне в бок: - Под руку меня возьми. Скользко. Блин, еще бы не скользко на таких каблучищах вышагивать! Она б еще коньки сразу нацепила. Но я взялся за шубейный рукав, и мы чинно поцокали вокруг двора. - Слышь, Капитонова, - я глянул на часы и решил взять быка, то есть корову, за рога, - а ты знала, что у Шарова брат умер? Толстуха сбилась с шага, дернула меня назад, и я чуть не рухнул, пытаясь удержать равновесие сам, да еще уравновесить центнер Капитоновской тушки. - Новый, ты что, - пыхтела староста, пытаясь удержаться на разъезжающихся копытцах, - позвал меня про суицидников беседовать? Тут уже, как вкопанный, встал я. - Погоди! А он разве не от наркоты загнулся? Мы с Капитоновой потрясенно уставились друг на друга. Вот тебе и тумбочка с начесом!