Теплое сердце

Я открыл дверь своим ключом и попер на кухню весь в раздумьях о превратностях бытия. Даже многоголосый шум и тени движения в коридоре меня не насторожили. Именно поэтому я едва увернулся, когда дядь Митяй чуть не въебал мне в рыло. Промахнувшись, мастер спорта по литрболу стал заваливаться на меня, но я чуть подправил траекторию, и он рухнул обратно на табуретку с воплем: «Порву-у!» Мать запоздало взвизгнула, унылый кадр, нарисовавшийся за столом за время моего отсутствия, начал нетвердо подниматься на ноги, с трудом фиксируя на мне косоватый взгляд. Нужен был отвлекающий маневр, и я хлопнул мешок из «Пятерки» на стол. - Эй, поосторожней! – воспрял духом Митяй, шурша пластиком. – Разобьешь еще... – Тут его налитые кровью глазки вынырнули из пакета и изумленно обратились на меня. – А... хде? - Чо хде? – передразнил я, выловил из мешка молоко и открыл холодильник. - Поллитрашка! – Мой спонсор неожиданно резво подскочил с табуретки. – Ты куда ее дел?! - А мне шестнадцать, - пожал я плечами, - мне алкоголь не продают. Вот, хотите? – и я тряхнул молочным пакетом перед сизым носярой «дяди». - Ах ты ж блядь... – Митяй снова ломанулся на меня, но я был шустрее. Думал я. Пока не наткнулся на жиряя, перекрывшего китовой тушей выход в коридор. По ходу, жиртрест ссал в туалете, пока я корчил умника, и вот теперь совершил эпический камбэк. Я отскочил от обтянутого полосатым свитером пуза, как пинг-понговый мячик. Митяй попытался схватить меня сзади, но я развернулся и приложил его о холодильник. Сзади взвыло, жиряй ринулся на меня, растопырив грабли, чем совершил стратегическую ошибку – между ним и облупленным косяком образовался просвет. В лучшем стиле Джеки Чана я распахнул дверцу холодильника и ебанул ею жиробасине в ряшку. То есть ряшка была целью, а вот вмазал я по необъятному брюху – что, впрочем, тоже считалось за очко: ручка холодильника была давно сломана и наружу торчал острый пластиковый край, который и впился борову между шерстяных полосок. - Ху! – удивленно выдохнул жиртрест, стремительно наливаясь пунцово-лиловым. - Йия! – издал я боевой клич, рванул на себя холодильное оружие и проскользнул мимо покачнувшихся полосок. Погоня замешкалась в узком проходе, так что я успел вскочить в кеды и вылететь на лестницу под сопровождение трехэтажных матов. Инстинкт подсказывал, что наверху мне ничего не светит, так что я скатился вниз – только дверь парадного за мной хлопнула. Вот тогда-то я и сообразил, в какой глубокой жопе оказался: на улице дубак, а на мне – только фланелевая рубашечка на футболочку. Ключи остались дома в гребаной куртке. Мобила – там же. Можно, конечно, позвонить по домофону соседям, и что? На лестнице всю ночь куковать? Потому что теплая компашка на кухне расходиться не собиралась – кто-то из вновь прибывших, очевидно, подогнал воды жизни. А я еще и закусочки притаранил, долбоеб. На что вообще, надеялся? Что Митяй свалит, не дождавшись пополнения боеприпасов? Ага, держи карман. - Май? Привет. Бля, как я взвился, чуть из кед не выпрыгнул – шнурки завязать не успел. - Матвей? – Я с трудом поборол желание протереть зенки обоими кулаками. Но вот он, ты. Стоишь прямо передо мной в своем пальтишке, воротник поднят, уебищный шарф замотан до самых очков, между ними и горчичной шерстью – покрасневший кончик носа. Он очень аккуратный у тебя, нос. Замечательно, какой красивой может быть эта сопливая часть тела. Почти такой же красивой, как глаза. Если мы, конечно, говорим о тебе. - Ты… чо тут делаешь? – я наконец опомнился настолько, что стал способен соображать, и даже говорить. - А я к тебе, - сообщил ты, смущенно помаргивая длинными ресницами. Очки у тебя запотевали от того, что из-за шарфа пар дыхания шел прямо на стекла. Наверное, тебе ни хрена было не видно, так что ты оттянул шерстяную ткань чуть вниз, открывая пухлую верхнюю губу. На руках у тебя были зачетные перчатки, у которых пальцы можно было пристегивать и отстегивать. Сейчас по случаю дубака ты их надел и застегнул на пуговку. – Понимаешь, я подумал… - Ты чуть замялся. Это смотрелось очень мило. – Нам надо поговорить. Бля! Вот я и вернулся с седьмого неба, да сразу об землю ебалом – херак! Ясно, щас ты мне все выскажешь, что думаешь об уроде, обкончавшем тебя прямо в школьной раздевалке. - Ты к-как меня нашел? – Зубами стучать я не собирался, но челюсти сами клацнули, и по ходу успокаиваться не собирались. Я изо всех сил стиснул зубы, надеясь, что не будет трястись подбородок. - У меня мамка в родкомитете, - пожал плечами ты. – У нее все адреса в особой тетрадке. Погоди, - очки у тебя чуть отпотели, и ты окинул меня удивленным взглядом, - а чего ты без куртки? Колотун же! Я пожал дрожащими плечами: - Так эт-т… Я вышел т-тут… М-мусор в-в… А дверь… - Ключи забыл, да? – Заботливо подсказал ты. – Так ты в домофон позвони. Я чуть попятился, закрывая спиной кнопки. - А н-никого д-дома… - Погоди, - ты смешно нахмурился, и пушистая прядка упала тебе на брови. – А твоя сестренка? Когда я звонил, она дома была. - Ты мне звонил? – От изумления у меня даже челюсть трястись перестала. - Ну, на домашний, - снова смутился ты. Пальцы в перчатках привычно затеребили ухо. – Только он был в тетрадке записан. И сестра твоя – Марта, да? - сказала, что ты в магазин пошел, но скоро придешь. И чтоб я заходил. Я прям прифигел. Ну нихуя себе – Мартыха в роли купидона! Как она, интересно, себе это представляла: дядь Митяй и Ко тебе поставят, и ты с моей маман за знакомство да на брудершафт?! - А она, с-сестра, - снова заклацал зубами я, - ушла. В з-зоопарк. С м-матерью. И н-никого… - В зоопарк? – Глаза у тебя стали очень большие и синие – фонарь у подъезда изменил их цвет, сделал темнее и как-то… таинственней, что ли. – Но… разве он не закрыт сейчас? Бля, все, мозги смерзлись уже в грецкий орех. Какой, бляха, зоопарк, темно уже?! - У м-ма там з-знакомый, - неуклюже врал я. – Он м-может после за-за-закрытия… - Ясно, - вздохнул ты и почему-то принялся разматывать с себя шарф. - Ты чо? – Меня такая прыть обескуражила. Да и прохладно как-то для стриптиза-то. - Вот, - ты навьючил нагретый своим теплом хомут мне на шею. Это случилось так неожиданно, что я даже увернуться не успел. – И еще вот, - ты стал стаскивать с себя пальто. - Э н-нет, - я принялся отмахиваться потерявшими чувствительность руками. – Ос-ставь. С-самому же н-на… - А кто сказал, что я тебе его дам? – Ты набросил пальто на мои грабли, как на вешалку, и ловко стащил через голову толстый свитер. – Надень-ка. А потом давай стремительным домкратом на автобус. И ко мне. Стремительным – чем-чем? Пока ты напяливал обратно пальто, я пытался влезть в свитер и одновременно переварить твои слова. Голова у меня застряла в вороте, задубевшие пальцы соскальзывали, но внезапно одежку дернули книзу, и я проскочил наконец на свет. - Чо ржешь? – Хмуро осведомился я. – Маловат он мне. - У тебя просто волосы, - ты снова хихикнул и ткнул мне в район совешника перчаточным пальцем. – Стоят. Щелкнуло, меня тряхнуло разрядом. Ты ойкнул, а потом снова заржал, скаля мелкие белые зубы. - Ты стреляешься, - сказал ты, и в глазах у тебя переливалась синь. А у меня уже, если бы не дубак, стояли бы не патлы, а кое-что пониже, да так, что штаны б лопнули. - Спасибо, канеш, - от всей этой возни со свитером я немного согрелся, и в мозгах прояснилось, - но как ты представляешь, что мы завалимся к тебе? Твоя же мамка меня еще на площадке очередью из «калаша» скосит. Ты фыркнул и потянул меня за рукав свитера: - Да ее дома нет. И батяньки тоже. У них там какая-то акция сегодня, в метро. А я вроде как больной еще. Долечиваюсь, по морозу не бегаю. Давай, пошли. Я поплелся за тобой, слабо веря своему счастью. Я что, снова окажусь у тебя? И мы будем вдвоем? Но… Мартыха что, будет сидеть одна с этими алкашами?! Ага, а если я тут насмерть задрыгну, то она точно останется одна и уже надолго. Блин, позвоню ей от тебя, проверю. Так-то все лучше, чем вовсе без телефона. А там, глядишь, и уберутся Митяи всякие. Или вырубятся, и им похуй станет, дома я или нет. Автобус, к счастью, подошел почти сразу. Ты заплатил за меня, несмотря на мои слабые возражения, но я завязал себе узелок на память – отдать долг. Мы почти не разговаривали, пока не добрались до твоего дома – ты жил совсем рядом с остановкой, через двор. О чем бы ты там ни желал со мной пообщаться, ты стопудово не хотел делать это при свидетелях. Мы поехали на лифте наверх. По-прежнему молча. Мне казалось, между нами так и скачут синие искры, неужели их вижу только я? Чтобы отвлечься, я уставился в бежевастенькую стенку, на которой кто-то накалякал маркером: «Раньше ты был в стороне, не против и не за, но однажды старший брат открыл тебе глаза». Хм, вот и отвлекся. Теперь снова твой брат будет мне мозг выкручивать. Хотя… по всему выходит, что в каком-то смысле так оно и случилось. Если верить Капитоновой. А с чего бы мне ей не верить? Вот и твоя квартира. Ты приволок мне тапочки, как послушный щенок. Я спросил, где телефон, и можно ли позвонить. - Мартых? – сказал я, когда трубку сняли на пятом гудке. – Ты там как? - Май! – Мелкая, как всегда, орала так, будто пыталась докричаться до Луны. – Ты где? - Со мной все хорошо, - сообщил я, держа трубку чуть в стороне от уха. – Как там у тебя? В телефоне запыхтело, очевидно, Мартыха проводила разведку. - Еще сидят, - сообщила она наконец. – То есть мама, дядя Митя и толстый такой в полоску сидят, а лысый дяденька лежит. Так ты когда придешь? - А они там очень на меня злые? – осведомился я шепотом, скашивая глаза в сторону твоей комнаты, откуда доносилась какая-то возня. - Да нет, - рявкнуло в трубку, так что я чуть не приложился о косяк – телефон стоял рядом с дверью. – Они просто… - Ты лучше на порог мне не заявляйся, сволочь! – Пьяно выдохнула мне в ухо мать. Она перехватила господство над средством связи и теперь, судя по звукам, отмахивалась от возмущенной Мартыхи. – Ты нормального языка не понимаешь. И вести себя нормально не можешь. Ты… Я хряпнул трубку на базу. - Дозвонился? – Донесся твой голос из глубин комнаты. - Угу, - буркнул я. – По ходу, закрыли их. Ну, в зоопарке. - Я дошаркал до двери и сунул нос внутрь. – Понимаешь, тот мамкин приятель, который там работает… Я не договорил. В комнате стоял и возился с диваном… плюшевый зверь. Лиловый, с нелепыми оранжевыми крылышками, длинным хвостом с оранжевыми же зубцами и рожками на мягкой башке. Больше всего зверь походил на мультяшного дракончика. - Я так и подумал, - дракон поднял голову, и я увидел под плюшевым капюшоном твое лицо. – Ночевать останешься? Я знатно прихуел. Только и смог повторить тупо: - Ночевать? - Ага, - ты ловко дернул диван на себя и превратил его в довольно широкую кровать. – Устроим пижамную вечеринку, - и похлопал по драконьему желтому пузу. Все. Приплыли. Меня позвали на пижамную пати тет-а-тет. Быть может, я все-таки валяюсь где-то, готовый окочуриться от холода, и все это – просто предсмертный бред?