Теплое сердце

Проснулся я без будильника, но с заполошной мыслью, что опаздываю. Я был все еще голый, хотя кто-то заботливо укрыл меня одеялом – подозреваю, что не твоя мамашка. Ты куда-то исчез. В школу съебался, а меня бросил? Оставил на съедение родакам? Или они тоже сдриснули на работу? Я настороженно прислушался. Со стороны окна доносилось завывание ветра, из-за стенки за спиной – чей-то натужный кашель, из глубин квартиры – тишина. Я осторожно вылез из-под одеяла, запихался в тряпки, одновременно обшаривая комнату взглядом на предмет часов. Их не обнаружилось, но за окном вроде было по-правильному темно. Может, я еще успею? Да и потом, а ну ее нахуй эту школу? Один день можно и пропустить, тем более, пятницу. Скажу, заболел… Сладко потянувшись, я уже представил, как снова заползаю под теплое одеялко, и тут меня словно из ледяного душа окатили. Бля, а Мартышка?! Она что, одна в школу на автобусе поедет?! Или уже поехала? Одна?! Или не поехала… А квартира после вчерашнего хрен знает на что похожа, и жрать, скорее всего, там нечего… Я высунул голову за дверь. Пустой коридор. Свет горит. Может, выключить забыли. Вышел – на всякий случай, на цыпочках. Набрел на часы – фу-ухх, ранина, еще успею сгонять домой – за рюкзаком и Мартыхой. Вот только где все люди? Тут щелкнула задвижка ванной, и оттуда вышел ты – замотанный в полотенце, с мокрыми, торчащими во все стороны волосами. Мы замерли напротив друг друга. Я заметил синеватый след у тебя на шее – блин, чего я зубы вчера распустил, долбоеб?! - О, Май, - ты снял запотевшие очки и протер их краем полотенца. – Я как раз шел тебя будить. Будить?! Больше всего на свете сейчас мне хотелось затащить тебя в твою синюю спаленку со звездочками, завалить на диван и трахать тебя до тех пор, пока не вернутся твои предки и не вышвырнут меня за дверь. Наверное, ты это увидел в моих глазах – и сразу закрылся, как устрица, казалось, я даже услышал хлопок створок. - Ты должен успеть домой за учебниками, курткой… и сестренкой. Ты же ее в школу отводишь? Вот как ты ловко построил защиту. Но… - Откуда ты знаешь, что у меня есть сестра? – Я поплелся за тобой в комнату, будто привязанный невидимой ниточкой. - Видел вас в автобусе. И на остановке. Надо же! А я-то думал, ты не замечаешь вокруг ничего, отгородившись от мира наушниками. Но тут ты стянул с талии полотенце и начал вытирать им волосы, так что мне стало не до связных мыслей. - Ладно. Я тогда пойду. Да, лучше убраться отсюда да поскорее, пока штаны не обкончал или не набросился на тебя и не изнасиловал прямо на месте. - Погоди! – Ты отшвырнул полотенце и быстро натянул трусы. Такие темно-синие, с тонкой голубой полоской на боках. – Щас я тебе куртку дам. Старая моя, но все лучше, чем один свитер. Я не стал отнекиваться. Завывания ветра наводили на мысли, что теплее на улице за ночь не стало. А куртку я тебе в школу принесу. Только оказавшись за дверью, я смог перевести дух. Бля, ну вот. Переночевал. Переспали. И чо?! Как ты был на северном полюсе и за ледовитым океаном, так и остался. А раньше я ведь даже не знал, что так может быть. Стоп! А вдруг мне вообще все, что ночью было, приснилось? Я оттянул ворот твоего свитера и втянул ноздрями теплый запах – свой собственный, смешанный с твоим. Специально не буду мыться, чтобы сохранить его. Но блин, может, это просто от твоей одежды пахнет? Она пропиталась тобой. Даже не хочется отдавать тебе обратно. Куртку верну, а свитер оставлю нафиг. Скажу… Блин, да придумаю чего-нибудь. Моль съела. Буду дома таскать и нюхать. Стану гребаным фетишистом. Вот весь в таких мыслях я и приперся домой. На звонок открыла Мартыха. Она была в форме, но юбка сидела как-то косо, не расчёсанные волосы торчали на одну сторону – ту, где, их не коснулась подушка, на блузке желтели неопределенного происхождения пятна. - Май! – Сестренка бросилась ко мне и крепко-крепко обхватила руками, вжимаясь лицом в куртку на животе. – Вде ты выл? – Всхлипнула она мне в пупок. Я погладил всклокоченный совешник, осторожно проталкивая Мартышку внутрь коридора – не хотелось радовать семейными сценами соседей, пусть лучше первый канал смотрят. - У друга. Одноклассника. А ты чего непричесанная еще? И блузку чего вчерашнюю надела? - Я чистую не нашла, - сестренка подняла на меня глаза, и я заметил опухшие веки и темные круги под ними. Она что, ревела? Или не спала всю ночь? Чо тут такое вообще происходило? - Пойдем, найдем, - я подтолкнул Мартыху в сторону комнаты. – И причешемся. - Не надо! – Она вдруг вцепилась мне в руку холодными пальчиками и затрясла головой. – И так нормально. Опоздаем! Я с трудом оторвал Мартышку от себя: - Да подожди ты, мне учебники надо взять. В гостиной было темно и воняло, как в берлоге давно сдохшего медведя. Я шлепнул ладонью по выключателю – пофиг, что мать проснется, не с ночной смены вернулась, пьянь. Вот только на диване она валялась не одна. Из-под одеяла торчали еще чьи-то волосатые ноги – судя по всему, Митяевы. Милота, бля! Я попер к себе, как можно громче топая по полу – ибо нефиг. Зашел в комнату, покидал нужные книги в рюкзак, и тут почувствовал странный запах. Если бы у нас жил кот, я бы подумал, что он где-то нассал. Но котеночек пока оставался только невоплотимой Мартыхиной мечтой. Так что же тогда воняло? Воображение нарисовало бухого дядю Митяя, забредшего к нам в комнату в поисках толчка и нассавшего в горшок с юккой на окне – Мартыхиным детищем. Стойкий «аромат» вроде действительно крепчал в сторону вида на дворы. Ну все, бля, если это, правда, мамкин трахаль цветочек полил… Но у окна вроде особо не воняло. Зато вот от Мартыхиной кровати так и несло старой мочой. Какого?... Я откинул аккуратно заправленное покрывало, и обнаружил простыню в уже подсыхающих пятнах – источник мерзкого запаха. Бля, я вообще не втыкаю! Сестра перестала писаться по ночам года в четыре. Чо тут вообще произошло?! Я схватил рюкзак и просквозил обратно в коридор в поисках единственного надежного свидетеля. Мартышка сидела на полке для обуви, уже в пальто и сапожках. Увидев меня, она вскочила и затараторила, уставившись в пол: - Я не могла пойти в туалет. Они дверь заперли. Я стучала. Просилась. Долго. Но они не открыли. И я… И я… - Она всхлипнула и прижала ладошки к лицу, но сквозь пальцы все равно брызнули слезы. - Заперли? – Я вообще ни хера не понимал. Подошел к сестре, присел на корточки перед ней и взял ее за трясущиеся плечи. – Нафига? Ты натворила что-то? Мартыха затрясла головой: - Н-е… Хлюп!.. Они просто… Хлюп!... Сказали, мешаю… Хлюп-хлюп! Тэкс. Кажется, я начинал понимать, чему такому мелкая могла вчера вечером помешать. Вот же суки! Не, ну ладно, закрыли дверь – ребенку, и правда, лучше бы не видеть брачного танца синих китов… Но хуле они не открыли, когда она в туалет просилась?! Вот… - Сволочи! – Рявкнул я, уже вскакивая на ноги. Пнул с разлету полку, так что оттуда разлетелись мамкины туфли и гостевые тапочки. Моя взгляд упал на куртку Митяя, мирно висящую на крючке. Я сорвал ее так, что петелька лопнула, а крючок запрыгал по полу, брызнув штукатуркой. Принялся топтать куртку кедами, которые так и не снял. Заебашил куда-то в угол вместе со всем, что под ноги попалось. Шум сделал то, чего свет сделать не мог – из гостиной послышались недовольное ворчание и кашель. Заскрипели пружины дивана. - Валим! – Я схватил Мартыху за руку, сгреб свою куртку, рюкзак, и мы вылетели из квартиры, захлопнув за собой дверь. Пока мы скакали по лестнице, сестренка, все еще всхлипывая, выдохнула: - Ты на меня не сердишься? Май? - Нет, конечно. – На улице я вытер Мартыхины мокрые щеки и дал ей высморкаться. – И нечего тут выть. Ты ни в чем не виновата. Потом постираем все, белье поменяем. И будет кровать твоя, как новая. - А… Если меня снова запрут? – Подняла сестренка на меня кроличьи глаза. - Ща, разбежались, - я зло сплюнул на снег. – Я с мамкой поговорю. А этот Митяй вообще больше на нашем пороге не покажется. - Но, - Мартыха семенила за мной к автобусной остановке, едва поспевая за моими широкими шагами, - мама сказала, что дядя Митя теперь с нами жить будет. - Чего?! – Я остановился так резко, что мелкая впечаталась в меня носом – прямо, как Пятачок в Винни-Пуха. – Кто у нас жить будет? - Дядя Митя, - испуганно пискнула Мартышка. – Они его вещи сегодня должны перевезти. Тут я увидел подползающий к пластиковому павильону автобус, и мы снова понеслись. Рюкзак сестренки бил ее по спине, шапка сползла на одно ухо, но мы успели. Я приткнул Мартыху на свободное сиденье и склонился к ее плечу: - В общем так. Нюни не распускать. Вопрос с дядей Митей я решу. Ясно? Мне вот точно было ясно: либо этот синяк с волосатыми копытами, либо я. Хотя если спросить мать, то ее выбор, боюсь, будет не в мою пользу. Небось спит и видит, как бы сплавить меня в какое-нибудь воспитательное заведение с режимом построже. Не, ситуевина просто зашибись! Хоть бери Мартыху в охапку – и на вокзал. Ага! Побираться дуэтом… Работы у меня, между прочим, так пока и нет. Был слишком занят устройством своей личной жизни. В которой, кстати, тоже полный пиздец. Короче, не жизнь – а Граунд-Зиро. После 11-го сентября. Я решил погуглить кое-какие вакансии, чтоб зря время не терять, и сунул руку в карман. Опа! А где мобила? В другом кармане ее тоже не оказалось. Странно. Я же точно помню – телефон в куртке остался, потому я Мартыхе и позвонить не мог. Неужели выпал?! Ну я, бля, везунчик! - Мартыш, - решился я на последнюю попытку и склонился к сестре. – А ты моего мобильника нигде не видела случайно? - Видела, - кивнула сестра, игравшая с молниями на своем рюкзаке. – Его мама взяла. - Да… нафига?! – Я чуть было не потерял дар речи. – Она чо, в мой шмот лазила? Мартышка вздохнула и подняла на меня розово-припухший взгляд: - Мама сказала, это потому, что ты себя плохо вел. И у тебя теперь будет этот… каратин, вот. - Карантин? Фигасе! Я чо, заразный, что ли? Блин, я ж без телефона, как без рук! Она б меня еще кастрировала. Не, там у меня, конечно, все запаролено… А то было бы даже прикольно узнать: кто б первым дал дуба, увидев, какая порнуха у меня там закачана – мамка или дядя Митяй? Только бы они смартфон не пропили, алконавты. Тогда я «дядюшке» точно крысиного яду в водяру сыпану. К школе мы с Мартыхой подтрусили бодрой рысью, и все равно не успели до звонка. Его надорванная годами тяжелой службы трель раздалась, когда до крыльца оставалось еще два раскатанных ногами школоло катка. - Мано! – Внезапно окликнули меня сзади. Я покачнулся, но все же удержался на ногах, разворачиваясь на льду лицом к позвавшему. Блин, Сахи! Еще более сине-неоновый в свете фонарей, продавленный лицом и какой-то дерганый. - Марта, дуй в школу, быстро, - велел я сестре, специально назвав ее по имени. Мартыха знала – это означало, что дело серьезное, и слушаться брата надо без пререканий. Когда за ее рюкзаком закрылась входная дверь, я подошел к Сахи. - Чо надо? Я опаздываю. - Да я тя не задержу, - он сунул в рот сигарету, прикурил от дешевой зажигалки. – Заходи ко мне вечерком. Нормально! Месяцами ни слова, ни взгляда, и тут такие подкаты. - Зачем? – Закономерно поинтересовался я. Сахи поднял на меня карие глаза, широкий рот растянулся в знакомой блядоватой усмешке: - Да ты не бойся. Не за тем, за чем подумал. Снайпер хочет с тобой перетереть. Холодный воздух ворвался в раскрывшийся рот. - Снайпер? – Я тупо подобрал челюсть. - Ну, до тебя ж, как до Смольного… - Сахи глубоко затянулся и выпустил дым мне в лицо. – Вот он меня и послал. Так что – до вечера, - и он, оскальзываясь, зашагал прочь по хрусткому снегу. Вот сука! Проклятый мобильник и мать со своим карантином!