Теплое сердце

- Так кто твой информатор? – продолжил я, как только мы оказались за порогом библиотеки, ежась на морозном воздухе. Твой пакет чуть не трещал по швам от набитых туда книг, но мне ты понести ничего не дал. – И что он тебе обо мне навешал? - Никто мне ничего не вешал! – Отрезал ты и упрямо потопал к дому, поджав губы. Тяжелый мешок раскачивался и бил тебя по тощим ногам, но ты и не думал замедлять ход. - Значит, Никто, - я не отставал, нашаривая в кармане сигарету. – Это имя или фамилия? Ты только хмыкнул что-то неразборчиво и ускорил шаг. Я сунул сигарету в рот и подкурил, прикрывая ладонями от ветра. Быстро нагнал тебя и выдохнул вместе с дымом: - А может, твоего Никто Сахи зовут? Ты пер себе дальше, даже и ухом не вел. - Или, вернее, Саша? Сашка Хилов? Ты споткнулся, поскользнувшись, нелепо взмахнул мешком, так что ручки чуть не треснули, но продолжал молчать. Мне не нужны были твои слова – я и так понял, что не ошибся. - Что этот мудозвон тебе обо мне напиздел? – Я заступил тебе дорогу и выдохнул дым прямо в лицо. – И откуда ты вообще его знаешь? Ты устало покачал головой и отвел глаза: - Я не могу тебе сказать. Вот те, бля, и тумбочка с начесом! - Что значит – не можешь?! – Я затянулся с такой силой, что чуть не всосал в себя штакет до фильтра. - То и значит, - ты наконец взглянул прямо на меня, стекла очков отчаянно блеснули. – Я дал слово. Я подумал о дереве, обнимающем тебя под одеждой корявыми ветками, навечно вросшими в твою кожу. Подумал о Сахи и его пальцах, путешествующих по извивам татуировки на твоих ребрах и ниже, там, где черный ствол спускался перекрученными корнями к паху. - Интересно, - мои губы скривились, выпуская последний оставшийся в легких, горький дым. – Ты спал с ним после того, как он перестал спать со мной? Или он трахал меня и тебя одновременно? Ты дернулся, будто я залепил тебе пощечину. Подбородок задрожал, ресницы беспомощно заморгали. Губы шевельнулись, словно ты хотел сказать что-то, но вместо этого развернулся и бросился бежать. Вот сука, какой же я ебанат! - Подожди, Матвей! – Я подорвал следом. Услышав топот за спиной, ты отбросил мешок – он тормозил, колотя тебя по ногам, - и припустил по улице так, будто стометровку сдавал. - Да стой ты! – Я подхватил книги, сунул пакет под мышку и наддал, кляня курение и не вовремя напавший на меня кашель. Внезапно ты дернул влево и исчез из поля зрения, ограниченного повязкой на глазу. Я завертел башкой, рванул через дорогу – и тут же полетел на лед от толчка в бедро. Визг тормозов донесся до меня с задержкой, как далекий гром, отделенный секундами от вспышки молнии. - Ты чо, охуел одноглазый?! Сиди бля дома, если инвалид! – Щетинистая харя поперек себя шире высунулась из окна «опеля», чуть не ставшего последним, что я бы увидел в своей жизни. Водила еще крыл меня трёхэтажным матом, а я уже поднялся, подобрал пакет с книгами, нахлебавшийся снегу, и поковылял, хромая, прочь. Синячина на ляжке будет знатный, но ничего вроде не сломано, и то ладно. Бля, ну что я за урод, а?! Вместо того, чтобы завоевать твое доверие, расположить к себе, я сделал все, чтобы ты меня возненавидел. А какие еще чувства может нормальный человек испытывать к пидорасу, который открыто обозвал его шлюхой? Я прижал надорванный пакет со справочниками плотнее к груди. Вот эти самые несчастные книжки – мой последний непросранный шанс. Предлог, чтобы к тебе зайти. Есть еще, правда, куртка и свитер, которые я тебе так и не вернул, а ты тактично не напомнил. Но многого они стоят, если ты вообще не захочешь со мной разговаривать – после такого-то. Блин, ну как тебе объяснить, что у меня просто крышу рвет, стоит только представить, что ты и Сахи… Что же все-таки натрындел тебе про меня этот мелкий пиздюк? Историчка нас учила: в случае сомнений обращайтесь к первоисточнику. Вот я, бля, к нему и обращусь! Если понадобится, я из этого гребаного первоисточника душу вытрясу вместе с правдой. Все равно к тебе идти сейчас глупо. Во-первых, не факт, что ты подрал домой. А во-вторых, даже если ты уже там, то еще точно не остыл и просто пошлешь меня… в Гондурас авиапочтой. Ноги сами развернули мою тушку и понесли в сторону Сахиной хаты. По привычке я снова потянулся к звонку, но вспомнил, что он не работает, и начал колотится в дверь. Минут через пять усилий изнутри загремела цепочка, клацнули замки, и в образовавшейся щели блеснул покрытый красными прожилками глаз: - Чо надо? Ни глаз, ни голос стопудово Сахи не принадлежали. Да и Снайперу тоже. Из глубин берлоги доносился русский рэпак, настойчиво прося кого-то: «Выдыхай!» - Я к Сах… К Сашке, то есть, - объявил я. Глаз закатился под опухшее верхнее веко: - И чо те ОТ НЕГО надо? Я начал тихо кипеть внутри: - А это я ЕМУ скажу. Ферштейн? – Бля, вот я от Косого фашизму нахватался! Мой немецкий, как ни странно, произвел на «привратника» магическое воздействие. Дверь распахнулась, будто в ответ на верный пароль, и на пороге нарисовался смутно знакомый парень – ровесник Снайпера, только менее накачанный и более потрепанный, включая грязноватую джинсовую куртку и сальные патлы, свисающие на лопухастые уши. - С еблом-то чо? – Без особого участия спросил он, пялясь на мою повязку. - Неудачно накрасился, - я протиснулся мимо красноглазого, по-прежнему прижимая порванный мешок к груди. - Гы, юморист, - трубно заржал парень, а я вдруг вспомнил, где видел его раньше. В магазе, где он затоваривался синькой вместе с Сахи и еще одним хмырем. – Петросян, бля. А ты, случаем, не жратву принес? – Грязный палец ткнулся в мою ношу. - Это книги, - я завертел башкой, но никаких признаков Сахи не обнаружил. Только разглядел многочисленные следы грязных подошв на пластике, покрывавшем пол: по ходу, тут никто не озабочивался тем, чтобы снимать обувь или хотя бы обтирать ее о накиданные у входа газеты. Следы вели натоптанной тропой в ту комнату, где я впервые увидел Снайпера. - А-а, духовная пища, - снова гоготнул красноглазый, шлепая за мной по коридору. – Я ж говорю: Петросян! В знакомом помещении со строительной лампой, которую никто не удосужился выключить, обнаружились двое: недостающее звено той парочки, что сопровождала Сахи в супермаркете, и какой-то перец, которого я видел только со спины – с потухшей свечкой в руке он простукивал голую бетонную стену рядом с окном. Перец был едва виден за густой пеленой дыма с запахом горящей полыни – как будто в квартире снова начался пожар. - Что, тоже клад ищет? – спросил я, кивнув на дрыща со свечой. - Почему тоже? - Вопросил товарищ красноглазого, разлегшийся на диване и задумчиво почесывающий икру, запустив граблю под штанину черных джинсов. – Стас, это вообще кто? Мой провожатый плюхнулся в кресло и убавил звук в сиди-плеере, по-прежнему заклинавшем: Выдыхай скорей Мою душу наружу, ей тесно, В твоих легких так мало места... - Дак это Петросян, - пояснил он, как ни в чем не бывало. – К Сашеньке пришел. - Сашок занят, - безмятежно объявил хмырь с дивана, продолжавший чесаться с блаженным выражением на рябой морде. - Надолго? – Поинтересовался я, окидывая взглядом натюрморт на пивном ящике: к консерве-пепельнице добавилась парочка полупустых бутылок, мятые пластиковые стаканчики, несколько поцарапанных сидюков и странные трубочки из твердой бумаги или чего-то похожего. Рябой отвлекся от своей ноги, вытащил руку на свет и уставился на запястье, где болтались часы на стальном браслете: - Да так, еще минут на пятнадцать. Хочешь занять очередь? – Он хохотнул, будто отмочил очень веселую шутку и уставился на мой мешок. – А чего это ты там притаранил? Мы натурой не берем, - и тут же снова заржал, аж диван затрясся. – Хотя не, берем, конечно, иногда, - продолжил он, слегка отдышавшись, - но только не у тебя. Ты, Петросян, редкостный урод. Теперь эти козлы заржали уже вдвоем, будто я попал на передачу «Рассмеши комика» и только что озвучил хохму сезона. - Потише, пожалуйста! – Дрыщ со свечкой оторвался от своего важного занятия и возмущенно обернулся, демонстрируя бледную лошадиную морду и туманный взгляд, устремленный как бы прямо на меня, и в то же время сквозь меня, будто я был стеклянным. – Кажется, я только что его нашел. Слышите, звук полый? – И он снова вернулся к стене, пытаясь посветить себе не горящей свечкой. У меня снова возникло ощущение, что я попал на чаепитие к Безумному Шляпнику, только на этот раз Алисы за столом нет, и мне придется отыскать ее самому, потому что от Мартовского Зайца и Сони помощи не дождешься. Я откинул пластик и вышел обратно в коридор. Из-за музла было не слышно, есть ли на хате еще люди, и где они находятся. Поэтому я просто побрел в сторону ванной, единственного помещения кроме комнаты с диваном, которое, как я знал, тоже использовалось – а вдруг Сахи там? - Эй, куда, убогий? – Донеслось до меня из-за спины, но меня не колыхало, что там видел на своих часах Рябой. Я миновал очередную мутноватую занавеску и уже собрался топать дальше, как тут мое внимание привлекли странные вздыхающие звуки и тень движения по ту сторону пластика. Поколебавшись немного, я отогнул край и заглянул в образовавшуюся щель. Серенький зимний свет из голого окна заливал полуторный пружинный матрас, брошенный прямо на пол. На матрасе без белья, раскинув голые, покрытые густым черным волосом ноги, лежал на спине мужик. А сверху, широко разведя колени, расположился Сахи – с запрокинутой головой и прикрытыми глазами он старательно трахал лежащего, нанизываясь очком на его толстый, блестящий от смазки хуй. То, что я слышал, - были довольные вздохи мужика и тонкие стоны Сахи, изображавшего страсть, хотя его вялый член безвольно мотался между расставленных бедер. Я успел заметить несколько крупных шрамов под ребрами парня, на этот раз не скрытыми футболкой или темнотой. А потом ебарь повалил Сахи на себя спиной и стал сам активно работать тазом, сношая податливую, чавкающую дырку и возбужденно рыча. - Эй, это те не видак с порнухой, - внезапно раздался голос красноглазого рядом со мной. – Хочешь посмотреть – с тебя стольник. Присоединиться – пятихатка. Я выпустил пластик, и окно в ад беззвучно закрылось. Я попятился от Стаса, запнулся о складку пластика, чуть не выронил книги и ломанулся прочь из квартиры, воняющей полынью и пеплом давнего пожара. Выскочив из парадной, я ткнулся в ближайший, накиданный дворниками сугроб и выблевал в него остатки утренней сладкой булки. Хрен знает, на что у меня случилась такая реакция. То ли надышался этой их дрянью. То ли вид Сахи верхом на неизвестном мужике, морду которого я даже не разглядел, так на меня подействовал. Я ведь не принял тогда его слова всерьез. Ну, когда он сказал, что на халяву не ебется. Думал, может, Сахи дает Снайперу за дозу, косяк, или что там ему нужно для счастья. Но чтобы вот так ложиться под всяких за бабло… И даже не потому, что тебя прет от этого - Сахи же не перло, я видел. Со мной в ванной было ведь совсем по-другому! Меня он действительно хотел, а вот этого… клиента… Я снова скрючился и выблевал уже желчью, в желудке ничего не осталось. Вот бля и пообщался с первоисточником! Я нащупал в кармане мобильник, полученный от Косого. Так и подмывало брякнуть в ментовку и слить весь этот притон к ебеням. Пусть нариков-сутенеров закроют, да на подольше. Вот только навряд ли Снайпера это порадует. Он не дурак, быстро вычислит, кто тут дятел. И тогда… Перед глазами возникло твое бледное худое тело, зажатое в чьих-то волосатых лапах, беспомощное, извивающееся на голом матрасе под отчаянные крики, на которые ответом – только смех, торжествующий похотливый хохот. Кишки болезненно сжались, язык обжег мерзкий кислый вкус. Нет, это не выход. Если сливать – то всю кодлу скопом. Чтобы некому было потом мстить. И только после того, как пойму, что делать с Сахи. Я потыкал пальцем в мобильник и набрал домашний номер – его я помнил наизусть. - Алё-о, - пропел телефон голосом Мартышки. - Как из ванной выбралась? – спросил я, уходя все дальше и дальше от квартиры, которая стала прихожей ада. - Да меня мама давно открыла, - хихикнула сестренка. – А как твой макияж? Матвею понравился? - Чего-о? – Пакет заскользил у меня из рук, и я чуть не раскидал все твои книжки по слякоти, в которую превратился посыпанный солью снег. – Откуда ты знаешь… - Тут я вспомнил твой рассказ о том, как Мартыха называла тебя в гости. – Короче так, - сурово закончил я. – Приду сегодня поздно. Мне химик назначил дополнительные занятия, ясно? Так мамке и скажи, если спросит. - Ладно, - понуро пискнула трубка. – Ты на меня еще обижаешься? Я тяжело вздохнул: - Нет, проехали. Но от моего компа лапы держи подальше – этого я не отменял! Нажав на отбой, я глянул на часы. Экран смартфона показывал полвторого. В старой школе была шестидневка, но уроки наверняка уже закончились: суббота – короткий день. Хотя, если я правильно помню, Алдо играл в баскет по субботам. По ходу, пора навестить эту мразь. Но сначала надо избавиться от этих гребаных книг.