Теплое сердце

Трясти меня начало за последним гаражом. Адреналин бурлил в крови так, будто я был бутылкой газировки и меня только что основательно потрясли. Вот-вот крышку сорвет. Перед глазами мелькала нарезанная на кадры мозаика: отблеск света на гладком синеватом лезвии; тьма, затопившая светлые радужки; снег, ноздреватый от кровавых брызг. Мозг, заползший в ракушку ужаса, запоздало прокручивал тот же гребаный фильм вновь и вновь. Кто сказал, что я ничего не боюсь? Алдо просто дебил. Мне страшно, очень страшно. Особенно за тебя. Какой-то мужик в дубляке, осторожно скакавший мне навстречу с одного пятнышка мерзлого песка на другое, шарахнулся в сторону и резко сменил направление, будто передумал тачилу забирать. Видос у меня, наверное, был совсем не товарный. Карман куртки вдруг задергался и оттуда донесся сипатый вопль: «Иди ты на хуй! Мозг другому трахай! Я уже устал от твоих глупых выкрутасов орально, анально...» Я с трудом нашарил на незнакомом мобильнике нужную кнопку, и он наконец заткнулся. Мужика в дубленке словно ветром сдуло. Надо же, а у Снайпера тоже, оказывается, есть чувство юмора. Или у того чувака, кому телефон принадлежал до меня. Я глянул на экран: номер мне ничего не говорил. Бля, вдруг это ты звонил?! А я сбросил. Тупо так вышло. Хотя... скорее всего, ты сказал бы мне то же, что и шлягер, поставленный на звонок. Я все-таки перезвонил. И мне даже ответили. Но на том конце эфира просто дышали в трубку – тихо, но упорно, и на вопросы не реагировали. Я тоже немного подышал, а потом дал отбой. Это мог быть вовсе и не ты. Хотя навряд ли сам Косой стал бы тупо играться в детские игры. Может, Сахи? Да вроде это не в его стиле. У кого еще мог быть мой новый номер? По спине у меня пробежал холодок. Показалось на миг, будто кто-то сверлит ее ледяным, похожим на прицел взглядом. Я даже обернулся. Вокруг, конечно, никого – только елочки с отпиленными макушками на газоне скучают. Все, здравствуй, паранойя. На часах и четырех не натикало, а казалось, я за сегодняшний день прожил целую жизнь и на нее же постарел. Блин, мне же еще к химику тащиться, чтоб ему! И не пойти вроде нельзя, потому что вчера я уже отказался, а даже у Добрыни терпение не резиновое. Я глянул на рукав куртки, топорщащийся синтепоновой изнанкой. Надо домой. Привести себя хоть немного в порядок. Переодеться. Я уже начал мерзнуть, потому что тряпки, несмотря на мороз, насквозь пропитал пот. Придется надеть твою куртку. Хорошо, я ее еще не вернул. Бля, я же Мартыхе сказал, что типа щас у химика! И вообще она заикой станет, если я в таком видосе заявлюсь, особенно после своих утренних сказочек. Ладно куртка. Я с трудом представляю, что у меня на морде лица нарисовано – дебильная улыбочка или коромысло, харя стала как бесчувственная. Тогда куда? Бродить кругами тоже не вариант – тут-то пока пустынно, а выйдешь на улицу – еще менты подкатят. Я немного подумал и попер через дворы к Капитоновой. Пока жал снизу на кнопочки домофона, молился: пусть Катька окажется дома. И пусть она будет одна. Кто-то наверху, наверное, был сегодня в хорошем настроении, потому что ответила мне сама жируха. - Кто-о? - пропел искаженный электроникой тягучий голос. - Май. - Блять, если б это не вылетело из моего рта, сам бы пересрался. - Предки дома? - Продолжил я более человеческим тоном. - Бабушка только, - объявила встревоженно Капитонова. – Но она с постели не встает. А что? Случилось что-то? - Бог есть, - торжественно объявил я. - Случилось, - вздохнул домофон и запищал пронзительно. Я потянул на себя отпертую дверь. Капитонова жила на четвертом без лифта, на что очень жаловались мои бедные ноги. Великая женщина уже стояла в приоткрытой двери, и вид у не был вовсе не величественный: розовая безразмерная футболка с мишками и сердечками, лосины с оттянутыми коленками и пушистые тапочки – конечно, белые медведи. - Новый, - один взгляд на меня, и глазки толстухи успешно вылезли за пределы пухлых век, - ты чего, с самосвала упал? - Он меня еще и переехал, - подтвердил я и принялся старательно обтирать ноги о резиновый коврик. Капитонова не оценила мою чистоплотность: ухватила за плечо и с неожиданной силой вдернула внутрь. - Катенька, кто там? – Раздался из недр квартиры дребезжащий, но звонкий голос. - Никто, бабуля, - проорала староста, тараща глаза и показывая жестом, чтобы я побыстрее и потише стаскивал кеды. - Как это никто? Я же слышу, что кто-то пришел, - обиженно прозвучало из того же места. - Ба, это снова продавец вентиляторов. Я ему сказала, что нам ничего не нужно, - рявкнула Капитонова у меня над ухом так, что в нем запищало. - Правильно, Катенька, правильно, - отозвался бесплотный, но злобный голос. – Гнать их надо, этих промотеров, поганой метлой! Все ходют и ходют, а потом у стариков пенсии пропадают. Да что пенсии… - Она кого хочешь насмерть затрындит, - шепотом сообщила Капитонова под аккомпанемент бабкиного брюзжания. – Давай в ванную, только тихо. Катька заперла за нами дверь и облегченно перевела дух. Я заметил, что под мышками розовой футболки расползлись темные круги. - А что с твоей бабкой? – вежливо поинтересовался я. - Восемьдесят лет с ней, что еще, - фыркнула Капитонова. – Лучше бы о себе беспокоился. – Она окинула меня каким-то профессиональным взглядом. – Так что с тобой все-таки стряслось? Это Бехтеев со своими отморозками, да? Я презрительно фыркнул: - Да вертел я Бехтеева на хую. Просто какие-то торчки хотели телефон отжать. Вот, помахались немного. - Немного? – Кустистая бровь выразительно выгнулась. Катька ткнула пальцем в расхераченный рукав куртки. – Ты что с Росомахой сцепился? И что это с твоим… - Не трогай! – рявкнул я, но было уже поздно. Капитонова сдернула бинт, и так уже державшийся на честном слове. Челюсть ее сначала легла на грудь, а потом затряслась вместо со всеми подбородками в приступе безудержного хохота. Я не стал дожидаться, пока она перестанет хрюкать, и обратил свой лик к зеркалу. Мдя. Одно могу сказать – краше с утра я не стал. Понятно, чего от меня народ шугался. Всю кровищу я с морды так и не оттер, даже на бинте вон брызги. Так еще этот козел Алдо мне пальчики свои на шее оставил и губу снова разъебашил – так она у меня никогда не заживет. А я-то думал, на меня только с него натекло... - Н-новый, - к Капитоновой наконец вернулся дар речи, - а с чего ты решил накраситься? Не, я, конечно, понимаю, у вас с Шаровым все серьезно, но мне почему-то казалось, что пассив в вашей паре он, - она снова хрюкнула и свистнула носом. Теперь настала моя очередь отвалить челюсть: бля, это что так заметно?! - С чего ты взяла, - прохрипел я, дергая ворот куртки: мне вдруг стало очень душно, - ну, про меня и Шарова? Катька закатила глаза: - Я что, по-твоему слепая? Или умственно-отсталая? – Ее ряшка приняла возбужденно-любопытное выражение. – Слушай, а вы уже это... ну... Я зло дернул заевшую молнию, отхерачив ее с мясом, но прохладнее мне не стало: - Все, Капитонова, - я рванул к выходу из ванной, - я пошел! - Май, ну подожди, - розовая туша загородила мне дорогу. – Ну прости меня, правда! Я просто дура... А тебе помощь нужна. Ты в полицию звонил? - Не, - я устало присел на край ванны. – Да у меня и не взяли ничего, - я похлопал по карману с телефоном. - Так ты им не дал! – Возмутилась Капа. – Пусть засадят этих гадов за избиение! - Не хочу проблем, - мотнул я башкой. – Можно я умоюсь? Катька всплеснула пухлыми ладошками: - Не можно, а нужно! И снимай эти лохмотья. Надо посмотреть, что под ними. Оказалось, староста класса собиралась после школы поступать в мед. Даже на курсы первой помощи ходила. Так что царапины на моих ребрах произвели на нее мало впечатления. Она просто объявила, что зашивать не надо, порезы неглубокие, и принялась тыкать мне в бока ватой с перекисью. Я шипел, перекись тоже. Зато вот бровь моя будущую врачиху заинтересовала. - Это похоже на след от ожога, - Капитонова усадила меня на край ванны и склонилась так низко, что я разглядел в ее зеленоватых радужках солнечные точки. – Как ты умудрился обжечь бровь, Новый? - А ты мне новую повязку не сделаешь? – поспешил я сменить тему. – А то мне к химику еще идти на дополнительные. Через, - я глянул на экран телефона, - почти час, вот. Катька свистнула носом и посмотрела на меня как-то странно: - Зачем повязку-то? Есть вообще-то такая штука, как жидкость для снятия макияжа с глаз, - и она вытащила из шкафа ядовито-голубую бутылочку. Бля! Вот приду домой, снова Мартыху в ванной запру! Ни за что, ни про что целый день одноглазым мучился... Капитонова, конечно, пыталась отговорить меня от похода к химику. Вызвалась даже позвонить ему от имени моей мамки и сказать, что я заболел. Мне, мол, нужен покой и усиленное питание, чтобы силы восстановить. - Ты, Новый, похоже, делаешь все, чтобы сорвать наш уговор! – Начала возбухать доморощенная доктор Айболит, когда я наотрез отказался остаться у нее до прихода родаков. – У нас в пятницу Валентин, и с кем я там танцевать буду? С Франкенштейном? Или, может, уже с трупом? Ты на морду лица-то своего посмотри, - она ухватила меня за подбородок и насильно развернула к зеркалу. – О! Красавчег! И так на тебя придется грим накладывать, потому что за неделю нефига не заживет еще. Хочешь инфекцию подхватить? Или заражение? Химия от тебя никуда не убежит, а вот здоровье... - Минздрав меня уже предупредил, - я отодрал от себя цепкие Капитоновские пальцы. – А по химии мне грозит очередная пара в четверти. Так что будь другом, найди мне какую-нибудь рубашку или футболку. А то как я химику в этом покажусь? – Я поднял с пола остатки своей любимой фланелевой рубашечки, фасоном и пятнистостью теперь напоминавшей костюм зомби для Хэллоуина. - Ладно, - сдалась Великая Женщина. – Пошли со мной в комнату, только тихонько: у бабки слух – суперспособность. И куртку возьми – зашить попробую. От Катьки я вышел весь экстравагантный: черной нитки у нее не нашлось, и она залатала прорехи белой. Из-под крупных стежков все еще лез синтепон, в дыры поддувало, но от холода одежка кое-как защищала. Под курткой меня грела старостина безразмерная футболка. К счастью, не розовая, а серенькая. Надел я ее изнанкой вверх, потому что иначе на груди у меня бы красовался няшный медвежонок с бантиком и надписью «Обними меня!» Пока я стоял на переходе, ожидая зеленого сигнала, мне дважды попытались сунуть в руку мелочь. Хуле не взял, не знаю. Сигарет в пачке осталось всего две, а в зажигалке кончался газ. Но мы же, бля, гордые! Пока искал адрес Добрыни, я мучился сложным выбором: позвонить тебе или нет? Твой номер я надыбал у старосты. И, кстати, он был не тот, с которого дышали в трубку. Если я брякну тебе первым, подумаешь ли ты, что я навязчивый зашкварный долбоеб? Или воспримешь это, как шаг тебе навстречу и желание извиниться? Или испугаешься, что я тебя преследую и снова маньячу? В итоге, я добрался до дома химика прежде, чем что-то решил. «Ладно, - сказал я себе, стоя перед черной дерматиновой дверью. – Если ты не прорежешься до того, как я тут закончу, наберу тебя сам. А там - будь что будет!» И я нажал на звонок.