Теплое сердце

Захват ключа прошел на удивление гладко. События развивались, как по нотам: сирена орала, хлопали двери, в коридор высовывались испуганные учителя, подозрительно тянувшие носом. Кто-то из них в нерешительности застывал на пороге, загораживая обзор любопытным. Кто-то сразу начинал выгонять учеников в коридор, способствуя растущему хаосу, ибо подопечные искать спасения на лестнице не спешили, а всё норовили столпиться у мужского туалета, откуда полз вонючий удушливый дым. Я спокойно пробрался через гомонящую возбужденную толпу – не каждый день в школе сортиры горят – и потянул на себя дверь учительской. Не заперто. Внутри никого – только высится на одном столе стопка непроверенных тетрадей. Вот и стенд с ключами. Я немного покопался в деревянных брелоках, прежде чем отыскал нужный, а потом с деловым видом вернулся в коридор. Вонь уже успела расползтись по этажу, даже в воздухе висела щиплющая глаза туманная дымка. Учителя тщетно пытались организовать кашляющих и вопящих школоло, бестолково нарезая круги в гуще стада и гавкая, как пастушьи овчарки. В конце коридора, у самого туалета, я различил фигуру химика, маяком возвышавшуюся над неспокойным морем голов. Не тратя времени даром, я пробрался к лестнице и дунул на нужный этаж. Тут тоже царил переполох, хотя и меньшего масштаба. Сирена все еще орала. То ли никто не мог сообразить, как ее отключить, то ли об этом просто никто пока не вспомнил. Уроки музыки на сегодня уже закончилось, так что кабинет, как и ожидалось, стоял запертым и пустым. Кто-то забыл на полу у первой парты мешок, из которого высовывался грязноватый спортивный тапочек, но я не думал, что в данных обстоятельствах владельцу придет в голову вернуться за своим хозяйством. Окна кабинета неудачно выходили на торец здания, так что я не мог разглядеть, как проходила эвакуация. Оставалось только рассчитывать на то, что услышу пожарные сирены. Не хотелось бы, чтобы меня застукали одиноко бродящим по пустой школе или вообще заперли тут на всю ночь. Следовало быстро и аккуратно осмотреть класс, а потом незаметно слиться с массой. Я рассчитывал, что в такой суматохе никто не заметит моего временного отсутствия, а если и заметят, то решат, что я просто отстал от всех и телепаюсь где-то по близости, в общей толпе. Начал я со шкафов, стоявших вдоль задней стены. Один был забит инструментами и какими-то частями к ним. Еще один занимали ноты и книги с биографиями композиторов, музыкальными справочниками и прочей фигней. Содержимое третьего оказалось интереснее. Тут музичка зачем-то хранила старые афиши школьных праздников и концертов, чуть ли не с девяностых годов. Целый рулон, заботливо перевязанный красной ленточкой, рекламировал выступления «Сириуса» на мероприятиях вроде Последнего Звонка, 8 Марта и Новогоднего Огонька. На одном из менее мятых плакатов я обнаружил наклеенные фотки участников группы. «Виктор Шаров» значилось красивой прописью под портретом твоего брата – стильным, черно-белым и скалящим ровные белоснежные зубы. Прямо-таки американская мечта и секс-символ в одном флаконе. А вот и Мадинка - по народной версии причина того, что секс-символ пустил себе кровь. Ничо такая тяночка, только мэйнстримная уж очень – модные длинные патлы, томные глаза, наштукатуренные ресницы «Поднимите мне веки, не вижу». А это чо за хмырь? Судя по фамилии, Мадинкин братан. Ударник. Хаер под стать сестренкиному. Наверняка чувак его отрастил, чтобы прикрыть локаторы, стопудово улавливающие радиосигналы с Альфы Центавра. Но тарелки такого диаметра фиг спрячешь под тремя волосинами: они бодро торчали наружу, придавая Стасу Макееву сходство с подросшим мышонком Десперо. Я присмотрелся к фотке, которая показалась мне странно знакомой. Блин, уверен, я где-то уже видел этого перца. Вот эти самые лопухи видел. Стоп! Как звали того накуренного сутенера, который подсказал мне цену на Сахины услуги? Стас? Точно! Нет, бля, не может быть! Я присмотрелся к дате на афише, но там значилось только число проведения праздника, а не год. На вскидку я бы дал «сириусам» на фотках лет по шестнадцать. Сейчас Макееву навряд ли больше восемнадцати. Красноглазый же из «нехорошей квартиры» тянул на все двадцать пять. Вот только кого не состарят щетина, дурь и мятая морда? Мамка вон после попойки на все шестьдесят выглядит, хотя, как намарафетится, и не скажешь, что ей сорок. Значит, Стас Макеев. Он тоже был со всем этим связан – со Снайпером, наркотой, твоим братом, Сахи, этим гребаным кабинетом... Открытие заставило меня ощутить себя котенком, решившим поиграть с шерстяным клубком, потянувшим за одну ниточку, а теперь окончательно запутавшимся в прочной колючей пряже. Если Красноглазый действительно тот самый Стас, неужели он не знал, где его корефан устроил схрон? И почему Снайпер поверил в то, что подручный не присвоил себе «клад»? Как Макееву удалось убедить Косого в своей невиновности? Ведь Стасу нужны были бабки тогда, год назад. Сеструхе на аборт – или на ребенка, если она все-таки родила. Тут даже страх перед карательными методами Снайпера мог отступить на задний план. Судя по всему, Макеев любил сестру – вон даже морду другану из-за нее начистил. Выходит, «клад» спиздил он, а Косому втер, что только ты знаешь заветное место? Или ударник все же ничего не знал? Вон Химик говорил, твой братан парень был скрытный, вещь в себе. Значит, тайник все еще может быть здесь – нетронутый? Или ты все-таки первым запустил туда руку, и Стас просто опоздал? Одного я все-таки не понимаю. Почему Снайпер не взялся за тебя раньше? Чего ждал? Ведь Стас наверняка рассказал ему про тебя. Или... он таки взялся, вот только ты ничего ему не сказал? Перед глазами вспыхнула фоткой черно-белая картинка: жирно поблескивающий ствол, твои разбитые, насильно разжатые губы… Косой мог быть очень убедительным. Если ты молчал под угрозой смерти, почему этот урод решил, что ты откроешь свой секрет мне? Я потер лоб – его уже ломило от избытка беспокойных мыслей. Все это просто мои фантазии. Хрен знает, как там все было на самом деле. А факты – вот они, лежат передо мной. Пять пыльных фотографий моих ровесников. Наверное, они думали, что все у них впереди. Мечтали о славе. Об огромном и прекрасном будущем. Прошло два года, а одного из них уже давно жрут черви. Второй потихоньку старчивается и шестерит на криминального авторитета. Третья сейчас, возможно, нянчит где-то ребенка мертвеца. Вот такая вот музыка... Клей, удерживавший фотки на ватмане, давно пересох, так что я легко отодрал их от листа. Сунул в карман – сам не знаю, зачем. И только тут отметил звенящую в ушах тишину. Кто-то наконец отключил сирену. Просто я, залипнув над старой стенгазетой, не заметил, когда. Блин, харэ тут размышлять над смыслом бытия. Надо еще успеть за шкафами посмотреть и за пианино... За шкафами ничего интересного, кроме волосатого паука, размером с директорские яйца, не обнаружилось. Поэтому инструмент я обшарил особенно тщательно – вспомнился какой-то древний ужастик, в котором мужик прятал трупак в рояле. Я даже под крышку посветил мобильником, но нашел только туеву хучу молоточков и толстых струн. Разве что на одной стенке виднелись грязные следы – будто туда приклеивали что-то скотчем, а потом отодрали, и туда налипла пыль. В любом случае, пятна были старыми и совсем засохшими. То ли «клад» - если это, конечно, его тут сховали – перепрятали, то ли, и правда, стырили. Причем давно. На всякий провсякий я решил и за пианино заглянуть – оно тяжеленное оказалось, сука, хоть и на колесах. Я как раз страстно его обнимал, когда раздался осторожный стук в дверь. Блять, кого там еще принесло? Я попытался уйти в сумрак, слившись с черным инструментом и перестав дышать. Стук раздался снова, уже громче. Интересно, этот настырный уебок может разглядеть меня через матовое стекло? Ведь света я не зажигал, да и стою далеко, у самого окна. Я мысленно приказал гребаному гостю сдриснуть. Ручка двери дернулась пару раз, и из замочной скважины донесся свистящий шепот: - Новый! Ты тут? Выходи! Сердце у меня в груди сделало сальто-мортале, адреналин рванул по венам, а в башке замаячил призрак Шарова Старшего, тянущий ко мне прямо через дверь исполосованные бритвой грабли. - Новый, я знаю, что ты тут! – Не унималось привидение, царапаясь снаружи. – Открой, пока не увидел кто-нибудь. Я выпустил пианино и направился к двери. Призрак был прав в одном – лишнее внимание мне сейчас ни к чему. Я повернул ключ в замке, сгреб чье-то жирное плечо и втянул в кабинет... Капитонову! - Ты вездесуща или у тебя есть маховик времени? – Поинтересовался я, притиснув пыхтящую старосту к стенке. Взгляд толстухи поплыл куда-то в бок: - Там Гордей приперлась на биологию, весь класс трясти будут насчет дымовухи в туалете. Если ты не появишься, тебе точно капец, Новый. - Чего? – Не понял я. – Какая биология? Пожарная тревога сработала. Школу эвакуировать должны были. Капитонова покачала подбородками: - Со второго этажа только всех домой отправили – воняет там очень. Химик шутрмовал туалет и нашел дымовухи. Кто-то из седьмого видел там старшеклассников, и теперь... Дальше я уже не слушал. И так все ясно. Классуха не выпустит нас из когтей, пока кто-нибудь не расколется. И даже если крысы не найдется, что будет проще, чем свалить все на меня? Трудный подросток принес с собой проблемы из другой школы. Все останутся белыми и пушистыми, меня выпнут пенделем под зад. Гребаный Добрыня! Кто ж знал, что он станет разыгрывать героя?! - Май! – Капитонова подергала меня за рукав. – Пошли уже! И так подозрительно, что тебя с нами не было... - Да какая разница! – Я вырвался из пухлых пальцев. – Все равно на меня всех собак повесят. Скажи лучше, как ты узнала, что я здесь? - Не повесят на тебя никого, если я скажу, что на перемене мы вместе были! – Заявила Великая Женщина со страстью жены декабриста. – А теперь давай на биологию! Я был настолько в ахуе, что безропотно позволил Катьке дотащить меня до нужного кабинета. Единственным жизнерадостным внутри оказалась блузка биологички, на которой цвели огромные подсолнухи. Они насмешливо освещали мрак судного дня, в который погрузился класс. При виде моего покоцанного ебла, торчавшего над макушкой Капитоновой, глаза Гордея вспыхнули новогодними огоньками. - Новый, как вовремя! Может, ты объяснишь нам, что делал в туалете на втором этаже во время последней перемены? Я нашел глазами Бехтеева. Эта скотина даже не пыталась скрыть торжествующую лыбу. Катька дернулась было, но я удержал ее, сжав сдобное плечо. Мне все равно уже не поможешь, а ей тут еще учиться. Твой обеспокоенный взгляд с первой парты я старался не замечать. Жаль, недолго мы побыли одноклассниками. И тут со средней колонки пискнул слабенький, но твердый голосок: - Антонина Гордеевна, Новый тут не при чем. Все чудесатее и чудесатее! У Тишки что, кукушка совсем улетела?! С чего это он записался в мои адвокаты? - Как это ни при чем, Тишичев? – Гордей аж пятнами пошла трупными от того, что кто-то пытается похерить ее план искусственного отбора в контрольной группе. – Бехтеев, Савушкин и Компотов в один голос утверждают, что видели его в туалете. Причем с ножом в руке, - на этих словах классуха патетически воздела руку, очевидно, изображая маньяка из «Американского психопата». Тишка побледнел до прозрачности, уцепился за край парты, будто боялся, что его вот-вот унесет разразившимся в классе ураганом, но выкрикнул срывающимся голоском: - Новый не виноват. Я это точно знаю. Потому что… Потому что это сделал я! Гордей грохнула указкой по столу, чтобы восстановить тишину, но это не помогло. Не знаю, чего Тишичев добивался, оговаривая себя, но мгновенную славу он точно снискал. Вот идиот! Через неделю про «пожар» уже все забудут, а «поджигателю» теперь грозит совет профилактики и походы к психологу. Да еще родаки ему дома вкатают по самое немогу. - Тихо! – Гордей явно в прошлой жизни была сержантом советской армии, потому что от ее вопля вздрогнул и съежился даже муляж клетки на столе биологички. – Антон, - вкрадчивый шепот классухи разорвал воцарившуюся тишину, как бумажный лист, - ты уверен в том, что сказал? Может, - змеиные глаза скользнули в мою сторону, - тебя заставили признаться в том, чего ты не делал? Тебя запугали? Ага, я прям весь такой из себя доктор Зло, застращал бедного Тишку до усрачки. Но тут моль бледный сделал то, что заставило его здорово вырасти в моих глазах – на целых пять сантиметров. - Нет, Антонина Гордеевна, - тряхнул он сивой челкой. – Никто меня не заставлял. Я сам сделал дымовухи и поджег их. Новый не виноват. Классуху аж перекосило, и кудряшки у нее угрожающе встопорщились, как змеи на башке Медузы Горгоны – ну, той самой, из «Перси Джексона». Мне из-за Мартыхи этот киношедевр раз пять пришлось посмотреть. В итоге Гордею пришлось убраться восвояси, утащив в когтях несчастного Тишичева. Биологичка поправила воланы на сиськах и послала мне плотоядную улыбку: - Ну что же ты, Новых, садись. Мы можем наконец начать урок. Капитонова потопала за мной без приглашения. Между фазами митоза я передал ей записку: «Откуда ты знала, где меня искать?» Староста расплылась в самодовольной ухмылочке и застрочила ответ, заслоняясь пухлым локтем. Когда бумажка с лохматым краем сунулась мне под руку, я прочел следующее: «Элементарно, Холмс. Я искала тебя, чтобы отдать новую распечатку стиха – раз уж ты первую потерял, растяпа. И видела, как ты входил в кабинет музыки. Кстати, а что тебе там понадобилось?» «Ты что, следила за мной?!!!» - накорябал я, прожигая «Ватсона» возмущенным взглядом. «Еще чего! – Заскрипела карандашом Капитонова, поджав губы. – Очень надо. Случайно увидела. Я понимаю, ты легких путей в жизни не ищешь, но мог бы и попросить насчет ключа, чем туалет поджигать. Вдруг бы дымом кто отравился? Так что ты забыл в кабинете музыки?» Бля, во я попал! Я укусил колпачок ручки, скользнул взглядом к передним партам – и натолкнулся на твой взгляд. Весь урок ты крутился, то и дело пялясь на меня через плечо, будто хотел убедиться, что я тут и рассеиваться дымом не собираюсь. Ухо с сережкой нежно светилось красным – так ты его замучил. Неужели ты тоже о чем-то догадался? Ладно, вопрос с тобой я решу потом. Сейчас главная проблема – Капитонова. Для нее ведь это просто прикольная игра. Шерлок и Джон, школьные детективы. Во только в этой гамке умирают не понарошку. И морду бьют тоже взаправду. И течет из нее кровь, а не клюквенный сок. «Физкультурную форму, - написал я на клетчатом листочке. – Сестра ее на музыке забыла. Я подумал, если быстро сбегаю заберу, никто ничего не заметит. И туалетов я, между прочим, не жег». Катькины щеки недоверчиво надулись: «Чего же ты там так долго возился? И почему мешок с собой не забрал?» Бля, вот же въедливая! «Дак ты ж на меня наехала с Гордеем, вот я все и забыл! И ничего я там не долго. Просто перекурить решил – все равно вся школа дымом провоняла». Капитонова тяжело вздохнула, покачала разочарованно подбородками и добавила мелко по самому краю: «Ключ еще у тебя? Как собираешься его возвращать?» Вот сука, об этом-то я и не подумал! Катька закатила глаза и черкнула на обратной стороне бумажки: «Ладно, чудо. После урока достану тебе форму. И отнесу ключ в учительскую – я ж туда часто ключи и журналы отношу, никто внимания не обратит, какой я вешаю». Я тихонько перевел дух. Наверное, именно так ощущал себя Джейсон Борн, когда был одновременно под колпаком ЦРУ и российских спецслужб.