Теплое сердце

После урока класс жужжал, как растревоженный улей. Народ не спешил расползаться по домам, обсуждая недавние события, затмившие даже завтрашнюю экскурсию в Эрмитаж – а ведь она, наряду с Валентином и предстоящим дискачом, была основной темой разговоров последних дней. - Точно вам говорю, Тишичев втюрился! – донесся до меня визгливый голосок Смирновой, окруженной гламурными подружками. – Вот и решил школу поджечь, чтобы привлечь ее внимание. - Чье внимание? – недоумевали тянки. - Да вы чо, слепые? Не видели, как он на Капитонову пялится? Сто пудов, это Тоха ей ту валентинку прислал. - Не, валентинку - это Новый, - с сомнением заметил кто-то. - Видели, они с Катькой вместе с перемены приперлись? Тишка и Капитонова? Ой, не смешите меня, губу больно. Только вот я Капе записочек с сердечками точно не писал. У нее появился тайный поклонник? Ну, Ватсон, ну дает! Или она сама себе почту оформила для поднятия рейтинга? - Эй, Капитонова… - Но старосты и след простыл, зато на меня уставились с укоризной пронзительно-голубые глаза. - Вообще-то, меня Матвей зовут, - сообщил ты мрачно. Когда только успел ко мне подкрасться? – Что ты сделал с Тишичевым? - Я?! – Я даже с шага сбился от такой несправедливости. – Да я к этой немочи бледной ближе чем на два метра не подходил, боялся бородавки подхватить с перхотью, как я мог ему чего-то сделать? Синие молнии сверкнули из-под низко упавшей челки: - Слушай, я Тоху с первого класса знаю. Сам бы он такое никогда не затеял. Либо его подначили, либо заставили, либо… - ты дернул себя за многострадальное ухо, сверля меня острым, как алмазная грань, взглядом, - либо он себя оговаривает, потому что кого-то прикрывает. - А я-то тут причем? – Я перехватил твою руку, снова потянувшуюся к сережке. – Послушай, ты же сам видел, как Бек и его быки Тишичева чморили. От отчаяния чего только не сделаешь, а Тоху вашего и так уже ниже плинтуса опустили. Может, он просто внимание к себе привлечь хотел. Или надеялся, что его из-за «поджога» из школы выпнут. Или, и правда, все тут спалить решил. Я что, виноват, что мне именно на той перемене поссать захотелось, и я в один с Тишкой сортир зашел?! - Не рассказывай мне, что можно сделать от отчаяния, - ты вырвал у меня свое запястье. – И в одном туалете ты оказался не только с Тишичевым, но и с этими троглодитами, - ты дернул подбородком в сторону Бехтеева с Троллем и Компотом, шлепавшим к лестнице, бросая на меня косые взгляды. - Чистое совпадение, - я пожал плечами, скорчив невинную морду. – И вообще, если сомневаешься, можешь спросить Капитонову – я с ней на той перемене был. В смысле, не в туалете, конечно. Мы мое выступление обсуждали, вот. Она мне новую копию стиха притащила, - я достал из кармашка рюкзака листочек – на этот раз тот самый, с Есениным. Капа очень удачно успела всучить мне его на биологии. - Но… - начал было ты, и вдруг как-то смягчился лицом. – Ладно, проехали. Я же вообще не за этим… Слушай, мои сегодня вечером опять на мероприятие упрутся. Зайдешь? Я подавил порыв запрыгать по лестнице, вопя что-то вроде «Оле-оле-оле!» Или сгрести тебя в охапку и взъерошить волосы. Желание разлилось у меня внутри горячим горьким шоколадом – я мог бы сейчас выйти на мороз без куртки и кед, снег бы плавился под моими ногами, а снежинки превращались в пар на лету. - А зачем ждать вечера? – выдохнул я, втыкая тебя между курками и пальто в раздевалке – я даже не заметил, как мы успели туда спуститься. – У тебя же предки только около пяти приходят? - А твоя сестра? – Ты поправил очки, сбитые на бок воротником какой-то шубы. - Она сегодня дома, - хищно оскалился я, тиская тебя под прикрытием искусственного меха. – Болеет. Так что мы можем прямиком к тебе. - Можем, - пробормотал ты, тяжело дыша. – Если ты дашь мне одеться. Автобус, казалось, не двигался с места. Вмерз в белую пустоту, прильнувшую к окнам, и не мог вырваться на свободу, как бы натужно ни трясся и ни стонал резиновыми сочленениями. Я горел внутренним торфяным пожаром. У тебя на щеках кровь нарисовала что-то абстрактное, жилка на горле билась так сильно и часто, что это было заметно даже под твоим жутким шарфом. Глаз на видимом мне профиле скосился в мою сторону через решетку челки: - Ты смотришь на меня, как вампир. Причем голодный. Я кивнул, смочив слюной пересохшее горло: - Я только что восстал из гроба. Ты фыркнул в шарф, стекла очков подернулись стыдливой дымкой: - «Восстал» - верное слово, - пробормотал ты едва слышно и, порывшись в карманах, вытащил оттуда наушники. – Вот, отвлекись пока. А то нам еще от автобуса идти. В ухо мне сунулся ледяной вкладыш-«капелька». Ты разделил со мной “The Killers”, которые жаловались на то, что небеса так далеко: I said heaven ain't close in a place like this Bring it back down, bring it back down tonight Never thought I'd let a rumor ruin my moonlight Well somebody told me you had a boyfriend Who looked like a girlfriend That I had in February of last year Бля, интересно, ты специально выбрал именно этот трек, чтобы меня «отвлечь»? Я почему-то подумал о Сахи и еще о том, что не позволю этому гавнюку снова мне все испортить. В конце концов, какая разница, кто там был у тебя в прошлом феврале, и кто был у меня, когда сейчас мы вместе, и еще через четверть часа ты вернешь рай на грешную землю? Я начал целовать тебя, как только ключ повернулся в замке. Почти перенес тебя через порог и втиснул в стену, срывая по пути какие-то вешалки, шарфы и зонты. Ты отвечал, задыхаясь и отчаянно цепляясь за меня. Я пробивался к тебе через слои пальто, пиджака, свитера и рубашки. Ты каким-то чудом сцарапал с меня куртку. Не помню, как мы оказались на кухне – и почему именно там. Ты был все еще в ненавистном шарфе, но рубашка болталась всего на одной пуговице, и мои руки беспрепятственно шарили под ней, задевая торчащие соски – прохладные, несмотря на исходящий от твоей кожи жар. Я почти опрокинул тебя спиной на стол – ты упирался в край попкой, прогнувшись в позвоночнике навроде Тринити, уклоняющейся от пуль. Твой язык поселился у меня во рту, так что я с трудом смог оторваться от тебя, чтобы глотнуть немного воздуху. Ты потянулся следом, но я упер ладонь тебе в грудь: - Ну как? Теперь разобрался? - В чем? – Ты напоминал обиженного ребенка, не понимающего, почему у него отобрали любимую игрушку. Припухшие влажные губы разочарованно поджались. - Ну, в том, нравится ли тебе целоваться со мной, - ухмыльнулся я и очертил подушечкой пальца контур твоего рта. – В первый раз ты вроде как сомневался. Твои ресницы махнули крыльями и опустились, затеняя скулы. Рот под моим пальцем дрогнул, расплываясь в улыбке. - Разобрался. Мне нравится. – И ты вобрал мой палец губами, с силой посасывая. Не, бля, так не пойдет! Так я кончу еще до того, как спущу с тебя гребаные штаны! Я склонился над твоим ухом и прошептал, отнимая у тебя «соску»: - А как насчет моего члена в попку? Ты понял, понравилось тебе или нет? Или нам придется повторить, чтобы ты разобрался? Ты всхлипнул невнятно и уткнулся губами мне в плечо: - Не знаю… Май, не сегодня, ладно? Я потянул твой жуткий шарф, одновременно разматывая и чуть придушивая тебя им: - Почему? Не сегодня… Ты молчал, тяжело дыша и пряча раскрасневшееся лицо мне в подмышку. Я отправил мерзкий шарф в полет через всю кухню и одним рывком сдернул рубашку с твоих плеч. Оторвавшаяся пуговица запрыгала по плиткам и укатилась куда-то под холодильник. Ты со стоном запрокинул голову, и я принялся вылизывать твою невозможно длинную шею и горло, пронизанное трогательными голубыми жилками. Моя ладонь безошибочно определила, насколько ты возбужден, и принялась тереть грубую ткань джинсов так, как это бы понравилось мне самому. - Почему? – Выдохнул я прямо тебе в ухо, втягивая губами мочку, играясь языком с колечком пирсинга. - Мне… - полувсхилипнул - полупростонал ты, отворачивая лицо, - еще немного больно там. Я замер, как и сердце у меня в груди. Идиот! Слоняра толстокожий! Ты ничего не сказал тогда, не жаловался потом, и я, придурок, решил, что… Чувствовал же, что поторопился, но ты настаивал, и… Я взял тебя за подбородок и заставил посмотреть прямо себе в глаза: - Ты не должен бояться меня, Мэтт. Я никогда не причиню тебе боль. Никогда. В твоих расширенных зрачках метнулась тень – как птица крыльями махнула, взлетая. Тяжелая траурная птица. Я снял твои очки, будто их стекла могли удержать ее. Пусть улетает. Навсегда. Прижался губами к твоему лицу. Длинные ресницы защекотали мне щеки поцелуями бабочек. Мне показалось, или они были слегка влажными? Я надавил тебе на плечи, заставляя лечь спиной на стол. Но внезапно почувствовал сопротивление. - Подожди. У меня есть для тебя кое-что. Одним гибким движением ты выскользнул из-под меня. И вот ты уже в дверях – рубашка болтается на локтях, ты даже не потрудился натянуть ее или снять совсем. Я присел на край стола, нагретый твоим теплом. Что я снова сделал не так? Или все так? Просто… - Вот. – Ты снова рядом, стоишь, прижимая к голой груди объемный пакет, и близоруко щуришься. – В общем, я за тем тебя и позвал, но… - Что это? – Я ткнул пакет пальцем, в нем что-то зашуршало. - Это тебе. – Легкий сверток сунулся мне в руки. - Мне? – Я весь терялся в непонятках. – Э-э, Новый год уже прошел, до дня рождения еще далеко… Ты нервно поддернул рубашку на плечо: - Ну ты же мне подарил стихи. А я стихи не умею. Зато могу кое-что другое. «Валентин! – Сообразил я наконец. – Ты купил мне подарок. Охуеть просто. Настоящий подарок – в ответ на пару посредственных строчек на мятой бумаге». - Открывай уже, - ты чуть не прыгал вокруг меня от нетерпения, как щенок, завидевший в руках хозяина поводок. Я вытащил из пакета что-то большое и мягкое, завернутое в красивую бумагу со звездочками, которую аккуратно разорвал. Пальцы наткнулись на пушистый мех. Это что… - Куртка? – Я поднял на вытянутых руках черную «аляску» с серой опушкой по капюшону. Охуеть! Такая ведь не меньше десяти тыщ стоит! – Мэтт, ты чо, банк ограбил? Или торговый центр обнес? Ты оскорбленно выставил вперед подбородок: - Я ее купил! Специально для тебя. Смотреть не могу, как ты мерзнешь в моих обносках. Я аккуратно положил куртку на стол. - Зря ты это. Ничего я не мерзну. И такую дорогую вещь я взять не могу. А твои «обноски», как ты говоришь, я тебе скоро верну. У меня собеседование через… - я глянул на телефон, - полтора часа. Куплю себе что-нибудь с первой зарплаты. Ты беспомощно захлопал глазами, зашарил по столу в поисках очков: - Да ты не понял, Май! Не надо мне ничего возвращать. Просто мне так хотелось что-то для тебя сделать. Что-то хорошее. А я ничего не умею. И уж, конечно, не могу сказать так красиво, как ты. Но у меня есть деньги и… - наконец ты нашарил оправу под круткой и напялил очки на нос. – В общем, даже не вздумай отказываться, ясно? – Закончил ты гораздо увереннее, хотя пальцы тревожно теребили нитку, торчащую на месте выдранной пуговицы. - Вот еще, - фыркнул я. – Я даже в долг ее у тебя не возьму, дядюшка Скрудж. Если меня и примут на работу, так там всего-то и надо рекламу разносить: голый оклад, никаких чаевых. Мне потом два года тебе бабло отдавать? Ты нахохлился, запахнулся в рубашку: - То есть мне теперь ее обратно в магазин, да? Я тяжело вздохнул: - Зачем? Сам носи. Куртка хорошая, теплая. Теплей пальтишка твоего. И шарф этот свой выкини, а? Там у «аляски» ворот поднимается, очень удобно. - Сам? – Ты скривился жалко, схватил новую куртку и влез в нее, не сразу попав руками, куда надо. Честно говоря, белая кожа и розовое пятнышко соска, видные в распахе молнии, оттеснили денежный вопрос на задний план, а на передний снова выдвинули… передний. – Я ж в ней утону. Она на твой рост куплена, - ты печально взмахнул длинными, как у Пьеро, рукавами. - Поменяй, - непреклонно предложил я. Еще не хватало, чтобы ты начал меня подкармливать и снабжать теплыми вещами, как бедного родственника. К тому же, неизвестно с каких денег. Что-то ты на своих квестах зарабатывал, конечно, но навряд ли больше, чем я в свои жирные «курьерские» времена. Ты уставился на меня неимоверно голубыми глазищами, перечеркнутыми черными прядями волос. Закусил упрямо губу. - Фиг тебе. Теперь эта куртка твоя, и ты будешь ее носить. Я хохотнул и дернул за завязку капюшона, щекочущую твой сосок – просто удержаться не смог: - Ага, щас. И как же ты меня заставишь? Ты выдернул у меня завязку, развернулся и молча куда-то ушлепал. Я немного подождал, чувствуя себя глупо и слыша, как ты возишься с чем-то в глубине коридора. Вот там мелькнула твоя тень – и исчезла за углом. Ко мне ты, по-видимому, возвращаться не собирался. Ладно, если гора не идет к Магомету... Я неспешно отправился на твои поиски, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень пофигизма. Откуда-то повеяло холодом, потянуло по ногам. Я свернул в ту сторону и обнаружил комнату, где еще не бывал – гостиную. Тебя там не было, зато дверь на балкон стояла приоткрытой, запуская внутрь морозный воздух, а за тюлевой занавеской двигалась темная тень. Хуле ты задумал?! В два шага я оказался у балкона, нырнул за тюль - и только успел рассмотреть, как ты швырнул через перила что-то, беспомощно махнувшее руками в снежной круговерти. Бля, моя старая курточка! Вернее, твоя, но все равно... - Ты чо, охуел?! – Я свесился через перила, глядя на несчастную одежку, застрявшую в заиндевелых ветвях тополя огромным бурым листком. – В чем я теперь на собеседование пойду?! - Вот в этом, - ты довольно похлопал по поле «аляски» и расплылся в самодовольной ухмылке. - Значит так, да? – Я выпрямился, борясь с желанием незамедлительно отправить тебя вслед за курткой. – Ладно. Я метнулся обратно в тепло, поскакал на кухню, подобрал с поля твой уебищный шарф, сцапал в коридоре шапку цвета детской неожиданности и просквозил мимо тебя на балкон. - Май! Ты чего... – понеслось обеспокоенно следом, но я, не колеблясь, замахнулся и отправил обе ненавистных шмотки в полет через манные сумерки. - Это же мой шарф! – Ты чуть не вскарабкался на перила, пытаясь поймать свою собственность, уже подхваченную ветром. Я обхватил тебя поперек туловища и дернул назад. Ты брыкался и пытался засветить мне локтем в бок. Места на балконе было совсем мало, да и бетонный пол под снегом обледенел. Я поскользнулся, но тебя удержал. Мы рухнули в открытую дверь, срывая тюль – я грохнулся спиной на паркет, ты приземлился сверху, закутанный в белую прозрачную ткань, как привидение. Рой снежинок ворвался следом, празднуя захват новой территории. - Ну все, Новый, ты труп! – Рыкнул ты раненым медведем и забился на мне, больно молотя острыми локтями и опутывая меня тюлевой паутиной – ни дать, ни взять Человек-Паук! - Псих больной! – не остался я в накладе, пытаясь спихнуть тебя с себя и выдраться из занавески. – Совсем чеканулся! - Сам придурок! – Ткань громко треснула и разъехалась, открывая тебя – взъерошенного и расхристанного, топорщащегося мехом и в куртке на голое тело. – Пидорас! - От такого слышу! – Мне удалось наконец сгрести тебя в охапку и навалиться сверху, используя свой вес как преимущество. Ты оскалился, тяжело дыша, готовый вцепиться зубами в первую попавшуюся часть меня – смотря что подвернется. Тогда я применил грубую физическую силу: заломил обе твоих руки вверх, сдавил запястья над головой одной пятерней, как наручник защелкнул. Ты зашипел, словно кот, которого захотели искупать. А я, пользуясь преимуществом своих длинных грабель, удерживал тебя на месте и, нагло глядя тебе в глаза, водил пальцами свободной руки по твоим голым груди и животу. Твоя белая кожа раскинулась подо мной снежной равниной, соски возвышались на ней маленькими сморщенными холмиками. Я склонился над одним из них, подышал, согревая, и лизнул. Ты вздрогнул и выгнулся, ребра четче обозначились под туго натянутой кожей. Я засосал твердую шишечку, прикусил, пободал языком. Ты шумно втянул воздух между сжатыми зубами. Я перебрался ко второму соску – проложил к нему дорожку из поцелуев, а потом напал на эту одинокую крепость всеми силами объединенной армии моего рта. - С-сука! – Пожаловался ты неожиданно грубо. Надо же, я и не знал, что ты можешь матом. - Ай-яй-яй, Матюша, - усмехнулся я, отрываясь на секунду от своей добычи, - разве мама тебе не говорила, что ругаются только плохие мальчики? Ты фыркнул и продекламировал чуть задушено: - Крошка сын к отцу пришел, и сказала кроха: «Пися в писю хорошо. Пися в попу плохо». Мне стало физически больно – джинсы врезались в стояк, стояк – куда-то в тебя, на яйца давил грубый шов, а твои слова и полуголое тело на черном в меховой оторочке смерчем уносили мою крышу в страну Оз. - А твой папочка говорил что-нибудь насчет писи в ротик? – Спросил я, переползая по тебе повыше и дергая молнию на ширинке. Твои глаза расширились, будто я вывалил из штанов не член, а термоядерную боеголовку. - Н-нет, - ты облизнул губы и хрипло задышал, не отрывая взгляда от моего оружия. Я прижал коленями твои плечи и наддал бедрами вперед. - Значит, в этом нет ничего плохого. Ну же, будь хорошим мальчиком. И тогда, быть может, я тебя прощу. Ты отвернул голову, и моя раскаленная, чуть не светящаяся в полумгле гостиной головка скользнула мимо - по щеке. Эта игра меня здорово завела. То плохиш, то недотрога, каким ты будешь на этот раз? Пора проверить. Свободной рукой я взял тебя за подбородок и развернул к себе: - Ну же, Мэтт, будь паинькой. Поцелуй меня. Тебе же нравится целоваться. Я провел пальцем по твоим плотно сжатым губам, но ты и не думал размыкать их. Твоя грудь подо мной ходила ходуном. Заведенные вверх локти мелко дрожали. Зрачки почти поглотили радужку и странно остекленели – я бы подумал, что ты загрузился, если бы мы не были все время вместе: как бы ты успел? Желание толкало меня вперед, хотелось просто раздавить твой рот, вбиться внутрь, преодолеть сопротивление языка, заставить его покорно скользить по стволу. Хотелось войти в тебя как можно глубже, достать до самого твоего нутра, самой сокровенной сути, но ты выгнулся подо мной, как слишком туго натянутый лук – еще немного, и сломается. - Что-то не так? – Я провел пальцами по твоей щеке, чувствуя каменное напряжение мышц. Скользнул ниже и поймал бешеное биение жилки на горле. Ты закрыл глаза, будто я нажал на потаенную кнопку. И открыл рот, круглый и розовый, послушный, как кукла. Ты и лежал подо мной такой же фарфоровый и ледяной, а ветер задувал в приоткрытую балконную дверь снег. Я не успел тогда испугаться по-настоящему. В двери загремел замок, твоя мать вернулась с работы раньше времени. Я скатился с тебя, и ты мгновенно ожил. Закрыл балкон, бросил на снег какой-то плед с дивана, ловко соврал про то, что мы дурачились, меряя мою новую куртку (конечно, ни слова о том, откуда она взялась), и случайно порвали тюль. Я стопудово упал в глазах мамаши-смурфа еще пунктов на десять, но мне позволили покинуть квартиру одним куском, чем я малодушно и воспользовался. Но всю дорогу в метро и пешком под снегопадом, пока я тащился на гребаное собеседование, согретый твоим подарком, я видел перед собой бездушную фарфоровую маску, в которую вдруг превратилось твое лицо.