Теплое сердце

Собеседование заняло едва ли больше десяти минут, в течении которых я пялился на пышные усы жирной тетки из рекламного агентства, а она подозрительно зыркала на мою битую бровь. - Опыт работы есть? - Курьером. По частным адресам. - Как долго работал? - Пять месяцев, - я на всякий случай накинул один. И просчитался. - А у нас в объявлении четко стоит – от шести. Читать умеешь? Ага, помню я что ли, чего там у вас понаписано – я таких объяв по сто в день просматриваю. - Мне до шести два дня не хватило. - Нагло врать – мой единственный шанс. - Выгнали за что? – Усатая на меня уже не смотрела, шурша заявлениями других соискателей. - Сам ушел, - оскорбился я. – Вот, видите? – Я ткнул в глаз, к которому тянулись от брови по желтому лиловые штрихи, и выдал старую сказочку о нападении в темном переходе и эпичной битве за товар. – Работа опасная оказалась, - пожаловался я. – У меня еще на ребрах от ножа шрамы остались – показать? – Я с готовностью распахнул полы куртки и начал задирать рубашку. Не знаю, удалось мне пробудить в усатой жалость, материнский инстинкт или основной, но она сунула мне подписать какие-то листочки, объяснила, где забирать рекламу, выдала список адресов и универсальный ключ. Приступать надо было уже завтра. Я поплелся к метро, поддавая носками кед свежий снег. Казалось бы, радоваться надо, ура, прорвался. А на душе сплошная слякоть. Из-за тебя. Я брякнул Мартышке – проверить, как она. Но мелкая могла говорить только об одном – Морковкине. Я даже позавидовал ей немного – все у них так просто. Погуляли вместе на переменке, слепили снеговика, записочку передали – и счастье. А с тобой... Прежде, чем спуститься в подземку, я прислонился к стенке в вестибюле и зашел в ВК. Ты был онлайн. - Родаки отвалили? Можно к тебе? – Быстро отстучал я. Ты ответил почти сразу: - Я не дома. Мать плохо себя почувствовала. Пришлось переться с отцом на лекцию вместо нее. Бля! Снова облом. Но мне просто необходимо тебя увидеть. Сейчас. Не могу я ждать до завтра. Будет экскурсия эта гребаная, фиг там поговоришь нормально. - А чо за лекция? – Набрал я. – Где это? Ты не ответил. Хотя вопрос прочитал. Я стиснул зубы и забил НКЛ в гугль. Не сразу еще вспомнил, как это общество чокнутых борцов против дури называется. Как ожидалось, на страничке обнаружился календарь мероприятий. На сегодня действительно была запланирована лекция в каком-то ДК, и она уже началась. Пришлось изучить карту, чтобы выяснить, где находится это заведение. Хм, не так уж далеко, всего пара остановок на метро. По ходу, Мэтт, это судьба, а от нее, вернее, от меня – не уйдешь. Я предупредил Мартыху, что заявлюсь поздно, и сел на поезд, идущий в противоположном дому направлении. Совковое кирпичное здание ДК стыдливо пряталось за елочками, подсвеченными сиреневыми гало фонарей. Было почти семь, и большинство культурно развивающихся юных талантов уже расползлось по домам. Активисты, радеющие за чистоту их вен, явно снимали тут какое-то помещение, но вот какое? Поди найди в пустых гулких коридорах, извивающихся от главной лестницы налево и направо на четыре этажа. Спросить тоже было некого: мои шаги по паркету, доносящееся откуда-то низкое пиликанье (скрипка?) и гудение ламп дневного света были единственными звуками вокруг. Я уже решил снова попробовать телефон, но тут в конце коридора распахнулась дверь – кажется, туалета – и оттуда шмыгнула девчонка невнятного вида. Зыркнула испуганно на меня, просемафорив прыщами, и посеменила по коридору в противоположном направлении. Я потопал за ней – ничего такого, просто дорогу хотел спросить. Она ускорилась, вжав голову в плечи, добежала до просторного помещения, в которое упирался коридор, и скользнула в неприметную дверь в углу. С глупым чувством, как будто гонюсь за белым кроликом, я робко постучался и сунул голову внутрь. Очевидно, аудитория обычно использовалась для занятий хора или каких-то музыкальных репетиций. У окна стояли здоровенный рояль и крутящийся стульчик. Пюпитр для нот кто-то задвинул в угол, водрузив вместо него треногу с листами бумаги, на первом из которых красовался нарисованный маркером волнистый график. Остальное пространство заполняли полупустые ряды стульев, занятые малолетками задротского вида. У рояля, воздевши руки, шаманил широкий мужик, прекрасно обходившийся без микрофона по причине бронебойного баса. Вид у задротов был квелый, половина тихо посапывала на жестких стульях, половина сидела, уткнувшись в телефоны. Они стопудово не походили на людей, пришедших сюда по своей воле. Судя по тому, что басистый мужик распространялся о психоактивных веществах, попал я правильно. Кстати, а не твой ли это папан? Я с ним как-то не имел чести… Мастью оратор тоже был черный, только волосы седина побила, и лежат волной. Но вот голос... Ясно теперь, в кого ты такой уродился. Кстати, а вон и твоя пушистая макушка – на заднем ряду с краю. Сгорбился за чьими-то плечами – наверное тоже в мобиле залип. Но мне, сука, ответить времени нет, да? Меня наконец заметили. По залу побежала шипящая искорка шепотков, ряды встрепенулись, сонные глаза отклеились от экранов и принялись ощупывать меня. Перца, который явно не вписывался. Не соответствовал. Папаша-шаман закончил очередную тираду и обернулся. - Ну что же вы так нерешительно, юноша, - он махнул в сторону стульев похожей на лопату ладонью, - проходите. Места еще есть. Ты вскинул голову, реагируя на перемену обстановки, и наши глаза встретились. Ух, и большими же они у тебя могут стать! Я пробрался по проходу до твоего ряда и упал на свободный стул между тобой и Прыщавой, испуганно отдернувшей от меня коленки. - Ты что тут делаешь? – Шепотом осведомился ты, когда Шаман вернулся к своим баранам, точнее, к графику, напоминавшему кривую на кардиомониторе пациента, готовящегося дать дуба. - Просветиться пришел, - ответил я, склонившись к твоему уху. Оно ярко розовело – наверное, ты снова недавно его мучил. – Чо, нельзя? - У нас свободная страна, - немного нервно прошептал ты. – Как собеседование? - Ништяк. – Я дернул подбородком в сторону двери. – Выйдем? Ты тряхнул челкой, косясь в сторону расхаживающего перед первым рядом лектора: - Не сейчас. Надо перерыва подождать. Я почесал коленку и указал глазами на Шамана: - Папа твой, да? Ты вяло кивнул. - Нафига ты тут ему нужен? Мой стул кто-то пнул сзади: - Эй, можно потише?! Надо же, не все тут еще заснули! - Ладно, - я пихнул тебя в бок и стал выкручиваться из куртки, - подождем перерыва. Тут все вдруг захлопали, и я сообразил, что у рояля мнется новый докладчик или что-то типа того. Парень, на вид чуть старше двадцати, одет аккуратно, но словно в насмешку современным понятиям о моде – пиджачок стопудово из дедушкиного шкафа, боты с блошиного рынка. К публичным выступлениям чел явно не привык – бледнел, нервно хрустел пальцами, а глаза затравленно бегали по рядам, пока не уставились в пустую стену, с которой чувак и начал общаться. Первым делом он поведал, что был инъекционным нарком, но чист уже два года, учится в универе, женат, есть ребенок. Я сразу заскучал. Решил, что будет типа как на встречах анонимных алкоголиков: парень начнет бить себя копытом в грудь и кричать о том, какой он был сволочью, и какой белый и пушистый стал сейчас, наркотики зло, знание – сила, а любовь спасет мир, ну и всякое такое. Но чувак, имени которого я, конечно, не запомнил, жутко смущаясь и с паузами, стал рассказывать о проблемах с родаками, учебе и первой работе, о том, как появились деньги на клубы и тусы и на то, что давало силы зажигать по вечерам и не падать днем, оставаясь на ногах и на коне – спиды. Началось все с малого, но привыкание вызывало необходимость увеличивать дозы, и чувак плотно сел на систему. Организм стал сдавать, парня выперли из института, потом он работу потерял и наконец жилье. Клубы сменились ночевками по редким оставшимся друзьям и в машине – единственным сохранившимся от прошлой жизни предмете роскоши. Спиды чуваку уже не доставляли, он перешел на тяжелые вещества, и кончилось все герычем, на который чел зарабатывал, сводя торчков с дилером – за дозу. Я сразу вспомнил Алдо – бегового. Опустившимся широманам никто не доверял барыжить самим, роль посредника, бегунка, – лучшее, на что они могли надеяться. Некоторые, правда, додумывались бодяжить, разбавляя наркоту и перепродавая дальше, но это было опасно: могло прилететь и от недовольных качеством покупателей и от «смотрящих» - блатных, приглядывающих за бизнесом. Пока я слушал, в башке у меня стала складываться нечеткая еще, но вполне логичная картина. Слова Мики не были бредом. Сторчавшийся Алдо скатился до роли посредника, сводя жаждущих новых ощущений школоло с тем, кто продавал счастье в виде белых кристалликов – «Кристи». Про эту опасную девушку - одну из разновидностей спидов - бывший нарк рассказывал прочувствованно и со знанием дела. Надсаты, или то, во что они превратились, блатными, конечно, не были. Скорее, воннаби, затеявшие новую опасную и к тому же доходную игру. Оставалось только выяснить, кем же был щедро рассыпающий сверкающий снежок Дед Мороз. Новым лидером надсатов? Или одним из подручных Снайпера? Бля, вот полезно же иногда бывает ходить на лекции! Я решил при первой же возможности еще раз тряхануть Мики – насчет нехорошего дедушки. Если повезет, смогу обнаружить прямой выход на Снайпера. А там – звонок ментам, пара наркособак в школу (привет суке директору), и пусть работники органов пакуют всех в бобики. Я так воодушевился от этой картины, что в пол уха слушал о том, как широман раз пять безуспешно лечился, пока не попал в заведение, где к нему применили когнитивную терапию, перед ним забрезжил свет, он слез с иглы и теперь даже не пьет – типа, если бухнешь, то выше риск рецидива. Настало время задавать вопросы, задроты встрепенулись и начали закидывать потеющего в пиджаке чувачка перлами типа: «А правда, что по зрачкам можно увидеть, употребляешь ли ты?» или «А что сказали ваши родители, когда узнали, что вы наркоман?» На последнее бедолага отвечать отказался, и я его понимаю. Потом все снова похлопали, и твой батя принялся комментировать выступление. Типа вот, он тоже в этом море плавал, только с другого берега, потому что он родитель, который потерял сына из-за наркотиков. Тут я уши навострил, а ты рядом со мной напрягся, даже колено затряслось. Будто тебе больше всего хотелось сбежать, но ноги примотали к стулу невидимым скотчем. А папанька твой пел соловьем, какой весь из себя замечательный был его старший сын, пока не связался с дурной компанией, и его не подсадили на те же спиды. Типа Витеньку они упустили, не заметили вовремя депрессию, не смогли предотвратить суицид. Зато у них есть младший сын, который тоже был в зоне риска – прятал у себя в комнате наркотики (ЧТО???), но которого трагическая смерть брата вернула на путь истинный. И вот теперь вся семья дружно борется за то, чтобы зло не пришло в другие дома. Пока твой батя пиздел, ты становился все бледнее, а пальцы все сильнее цеплялись за сиденье стула, словно оно было твоим спасительным кругом. Только мочка уха, обращенного ко мне, полыхала алым, и на ней ярко выделялся белый вертикальный шрам – рядом с сережкой. Под конец твой папашка совсем разошелся, чуть слезу не пустил – даже мне за него неловко стало. Взмахнул крылом и показывает такой на тебя: - Давайте поаплодируем Матвею, моему сыну, который нашел в себе силы сказать «нет» наркотикам и бороться за Россию, свободную от наркотического дурмана. Наверное, на этом месте по сценарию тебе следовало бы подняться с места и раскланяться или встать плечом к плечу с отцом и изобразить рабочего и колхозницу. Но, видимо, ты сценария не читал. Потому что вместо этого горло у тебя издало какой-то странный звук, ты вскочил со стула и под взглядами десятков глаз ломанулся к выходу из аудитории. Мгновение провозился с ручкой, пытаясь открыть дверь не в ту сторону, а потом вылетел наружу. Недоуменный оклик твоего отца: «Матвей!» прозвучал уже у меня за спиной, потому что я рванул следом. Выскочил в холл и услышал только эхо удаляющихся шагов – бля, ну ты однако и бегать!