Теплое сердце

Я искал тебя по всему этажу, тыкаясь в запертые двери. Потом спустился по лестнице, поплутал по кишке коридора – близнеца того, откуда только что пришел. Чем дальше, тем больше мне казалось, что брожу по зацикленному пространству «Башни», из которого нет выхода, и в котором я бесповоротно потерял тебя. Этот коридор тоже оканчивался холлом с навесным деревянным потолком. Добрая треть лампочек судорожно мигала или не горела вовсе. В искусственных сумерках я не сразу заметил тебя – тонкую ломаную черточку на фоне темного окна. - Матвей! – Я окликнул тебя тихо, чтобы не напугать. Ты был так погружен в себя, что наверняка не слышал моих шагов. Стоял ко мне спиной, обхватив себя руками, слепо уставившись в ночь. - Ты как? – Я подошел, осторожно положил руку на каменное плечо. Ты дернулся, будто тебя током шибануло. Затрясся, вцепившись в подоконник. Повернул ко мне белое лицо – челюсть прыгала, в глазах плыла чернота. - Как он может? – Сорвалось, спотыкаясь, с искусанных губ. – Он же обещал... Сказал, только стулья таскать... Я ведь просил: не надо... А сам... Блять, что делать? На моих глазах человек никогда не рассыпался так – будто построенная из лего башня Всемирного Торгового Центра, в которую врезался самолет. - Ты про отца? – Я попытался поймать твой взгляд - ты видел сейчас все, что угодно, только не меня. – Сволочь он, по-моему, вот что. Из твоей груди вырвался смешок, похожий на рыдание: - Ты еще сайт его не видел... Посвященный «трагически погибшему сыну». Он смерть Вика использует, чтобы пропагандировать свою писанину. Папочку, видишь ли, озарило, когда он перенес потерю. Он прозрел духовно. И теперь пытается «открыть глаза» остальным. Голос шел у тебя с трудом, на тонкой шее явственно проступили жилы. Мне тоже в глотку будто ершик туалетный засунули, которым сначала по глазам мазнули, вот только мне рассыпаться было нельзя. Я не башня-близнец. Я должен устоять, чтобы тебе было на что опереться. Слова не находились, казались мелкими и лишенными смысла, поэтому я просто притянул тебя к себе, прижал крепко. Меня потряхивало вместе с тобой. Неровная резкая судорога скручивала то и дело твое тело, вырывая из горла нечленораздельные звуки. Быть может, ты так плакал – всухую, без слез. Может, тебя била истерика. А может, это выходила из тела застарелая боль. Не знаю, сколько мы простояли так, наверное, всего несколько минут. Вдруг до меня донеслись звуки с лестницы – кто-то прыгал через ступеньки, гулко переговариваясь. Бля, перерыв! Еще батя твой попрется тебя искать, а ты тут... - Мэтт, пошли, - по-прежнему крепко прижимая к себе, я потащил тебя к ближайшим дверям. Ты переставлял ноги механически, как манекен. Я подергал первую ручку, вторую... Третья подалась, и я втянул тебя в пахнущую пылью сыроватую темноту. Плотно прикрыл дверь, зашарил по стене в поисках выключателя. Почему-то их оказалось много: даже не выключателей, а рубильников. Я тупо нажал их все. Раздался звук, будто кто-то постучал пальцем по натянутой струне. Над головой замигало, хлынувший отовсюду яркий свет ослепил, заставляя прикрыть глаза рукой. Когда я немного проморгался, то понял, что мы оказались за сценой в актовом зале. Наверное, тут проходили какие-то детские спектакли, потому что впереди маячил задник декорации, изображающей замок или дворец. - Ух ты, - я уставился в морду здоровенного оленя, вырезанного из прозрачного пластика. Зверь без выражения пялился на меня, рога веером. В другое время я наверняка попробовал бы на него залезть, но ты все еще был в невменяемом состоянии и навряд ли отреагировал бы, даже если б олень принялся реветь и бодаться с занавесом. Я обхватил тебя покрепче и поволок вокруг замка, ища, на что бы присесть. Сцену покрывала белая ткань, на которой хаотично располагались большущие подушки, сделанные в форме кристаллов –глыбы льда. Наверное, сказку тут показывали зимнюю. Я приткнул тебя на одну «льдину», а сам опустился рядом, тут же утонув в мягком плюше. Ты чуть покопошился, сел, нахохлившись, обхватил руками колени. Поозирался немного по сторонам и вдруг выдал: - Снежная Королева. - Чего? – Я серьезно испугался, что ты тронулся рассудком. - Сказка, - ты повел головой в сторону «ледяного» замка. – Декорации оттуда. У меня вырвался облегченный вздох. - Да хоть «Золотой ключик». Мэтт, пожалуйста... Почему ты мне раньше не говорил? Поэтому ты не хотел, чтобы я пришел сюда? Пойми, ты можешь все мне рассказать, все! Ты покачал головой, потянулся к уху, но тут же безвольно уронил руку: - Нет, не могу. Я уже говорил тебе. - Но почему? - Потому что тогда... я тебя потеряю. В свете софитов твои радужки выцвели почти до белизны, на ресницах сияла снежная пыль. Какое слово я должен выложить из льдинок, чтобы получить ключ к твоему сердцу, Кай? - Не потеряешь. – В моей голове проносились вспышками сценарии, один невероятнее другого: ты убил своего брата. Ты ширялся. Ты торгуешь наркотой. Ты тоже шестерил на Снайпера, и он пользовал тебя то вместе с Сахи, то поочередно. – Нет ничего, - я старался, чтобы мой голос звучал как можно тверже, - ничего, что заставило бы меня отказаться от тебя. На мгновение мне показалось, что ты перестал дышать. Наверное, я замер тоже. Бриллиантовая пыль беспечно плясала в потоках света над нашими головами. А потом ты сказал: - Ты знаешь, на что похожа кровь? Я подумал о том, что используют в театре. Кетчуп? Томатный сок? Грим? Ты ответил сам: - На малиновое варенье. Знаешь, в детстве мама его от нас прятала. А я нашел. Любил его очень, - ты снова смотрел мимо меня, куда-то на шпили ледяного замка, между которыми мерцали ненастоящие звезды. – Витька меня на кухне застукал. Стал банку отбирать. Она у нас из рук выскользнула и разбилась. Варенье жидкое было, почти как сироп, и без косточек – Вик с косточками не ел, мама их процеживала. Весь пол стал красным и липким. Витька заорал, что я вор и во всем виноват. Я от него побежал, поскользнулся и грохнулся. Ногу порезал о стекло. Вот, - ты задрал штанину и продемонстрировал старый шрам, пересекавший колено – серповидный и бледный. – Кровь смешалась с вареньем, Витька не сразу понял... Ты замолчал. Я тоже сидел, не зная, что сказать. - Я тоже тогда понял не сразу. Подумал, что он разбил банку с вареньем. – Слова текли из тебя тягучие, как сироп, и я тонул в них, не оставлявших воздуха для моих легких. – Большую такую, литров на пять. А потом зачем-то прополз через лужу. Только запах был другой. Неправильный. Как дверь открыл, сразу в нос шибануло. Не ягодами пахло, а железом. – Твой взгляд сфокусировался на мне, яркий и беспощадный. – Понимаешь, он даже тогда жить хотел. Вены правильно разрезал, вдоль. А потом испугался. Или передумал. Из ванны выбрался как-то и пополз в коридор. Зачем в коридор?! К телефону надо было... А он дверь царапал. И стучать пытался. Судя по следам. «Замолчи! - Кричал я у себя в голове. - Не надо больше! Я не хочу ничего знать!» Но я не мог отвести взгляд. Меня тянуло в твои больные зрачки, как магнитом. - Твой брат... был еще жив, когда ты нашел его? – Смог выдавить я. Ты покачал головой: - Я пришел слишком поздно. Что обычно говорят в таких случаях? «Ты не виноват». «Все равно уже ничего нельзя было сделать». «Это было его решение». Хуле эти слова тебе помогут. - Ты сказал, что ненавидел его, - в горле сипело, пришлось откашляться. Ты моргнул, и твои радужки стали зеркальными. Повернулся ко мне в профиль. Потянул несчастное свое ухо. - Видишь? – На ярко-розовой мочке четко выделялась вертикальная белая полоска. – Я сделал пирсинг два года назад. Без разрешения родителей, конечно. Потому что их послушать – уши дырявые только у девчонок и пидорасов. – Ты с видимым усилием убрал руку, зажал ее между коленей, сгорбился нахохленной птицей. – Я рано понял, что никогда не смогу стать таким, каким они хотели бы меня видеть. Какие бы усилия я ни прилагал, они все равно будут недовольны. А у брата получится лучше, чем у меня. Так что я перестал пытаться угодить маме с отцом и просто старался быть самим собой. Чаще всего это приводило к тому, что я нарушал запреты и провоцировал скандалы. Так считал Вик – что я делаю это нарочно. И ненавидел меня за это. Или за то, что я жил так, как он сам не мог. Потому что он должен был быть идеальным. Во всем. И младший брат с пидорской серьгой в ухе здорово портил этот имидж. Действовал ему на нервы. Ты вздохнул и почесал ухо о плечо. - Когда Вик увидел пирсинг, он просто взбесился. Потребовал снять. Я его, конечно, послал. Он попытался сделать это силой. Мы сцепились, браслет его часов зацепил сережку. Один рывок и... – Ты наклонил голову на бок, будто услышал звук, которого здесь не могло быть. – Рана загноилась и долго не заживала. Но потом я снова проколол ухо. Тогда Вику стало уже все равно. Он даже посмеялся и сказал, что... Твои веки опустились, горло дернулось, но ты больше не издал ни звука. Я немного подождал, а потом спросил: - А что ваши родители? В смысле, они же не могли не заметить... Ты пожал плечами: - Что они могли сказать? Произошел несчастный случай. Я сам виноват. - То есть тебе же еще и пистон вставили? – Уточнил я сквозь стиснутые зубы. Ты не ответил, снова уходя в себя. Ну уж нет. Хватит от меня убегать! - Та фотка в твоей комнате... – Я вспомнил твое улыбающееся лицо, голову, склоненную к плечу брата. – Ты выглядишь там таким счастливым. Рядом с Виктором. Я просто не втыкаю... Ты прерывисто вздохнул: - Знаю. Наверное, ты представляешь его себе эгоистичным уродом, но... Вик мог быть классным. Легким, смешным, безбашенным даже. Он очень умным был, знал кучу всего обо всем, и если начинал говорить... Я любил его таким, - голубые глаза стрельнули на меня из-под челки. – И любил Мадину, потому что с ней он светлел, и его света хватало даже для меня. Вот только Вик этого не понимал. Вернее, он все неправильно понял... Ты снова замолчал, уткнулся взглядом в пол. Только острое колено снова тряслось, будто ты уже бежал, хоть еще и оставался на месте. Я накрыл его ладонью. Просто накрыл и сдавил слегка, ничего не говоря. Сначала моя кисть дергалась вместе с тобой, но постепенно ты немного расслабился – только иногда по ноге проходила дрожь. Я ждал. Вдыхал запах пыли, горящей на софитах, и мешающийся с ароматом твоего пота. На сцене было прохладно, но твоя кожа влажно блестела, тонкие прядки прилипли ко лбу. Наконец твои губы шевельнулись. - Все случилось из-за косплея. То есть... скорее всего, Вик просто искал предлог и нашел его. У нас был один комп на двоих. Родители купили брату планшет, так что он почти никогда не залезал в компьютер. А тут ему что-то понадобилось, и он... – Ты снова забуксовал, дыхание участилось, я видел, как дрожат твои ресницы и губы, формируя ставшие колючими слова. – Я забыл выйти из ВК, и Вик увидел мои косплейные фотки. Друзья меня подбили участвовать в конкурсе. Снимал один из них – почти профессиональный фотограф. Вик... – Твои мышцы свело судорогой, но ты нашел в себе силы продолжить. – Он чуть монитор не разбил. Начал орать, что я пидорас, что он всегда это подозревал, а теперь вот нашел доказательство. Спрашивал, давно ли я переодеваюсь в бабские тряпки, и чем я заплатил фотографу – отсосом или... Я сжал твою руку, сломанным цветком лежавшую на колене: - Мэтт, что сделал твой брат? Ты вздрогнул и сжался, завесившись челкой. - Мэтт, пожалуйста, - повторил я, не выпуская твоих влажных ледяных пальцев. Воздух со свистом вырывался у тебя из груди, ты дышал часто и поверхностно, стеклянный взгляд застыл на какой-то точке пространства, будто Вик стоял сейчас там и собирался сотворить то, что до сих пор заставляло тебя разбиваться на кусочки, как та банка варенья в твоей памяти – снова и снова. - Мэтт? – Я прижал твою руку к своей щеке, согревая дыханием. Ты сделал странное движение головой, словно пытаясь избежать невидимой петли. Твое лицо сравнялось цветом с покрытием сцены. Я реально боялся, что еще немного – и ты просто рухнешь в обморок. Но я не мог отступить – и позволить отступить тебе. - Он... он... – Ты запинался, как исцарапанный диск, цепляясь за мою руку с такой силой, что у меня заболели пальцы. Как бы я хотел принять этот бой за тебя. Изрешетить призрак твоего брата серебряными пулями. Вонзить осиновый кол ему в сердце. Но победить тени прошлого может только тот, кого они преследуют. Это сражение мог выиграть один единственный человек – ты сам. - Он сбил меня с ног, - внезапно вырвалось из тебя. – Вик повалил меня на пол. Схватил за волосы и сказал: «Соси. Ты же пидар. Давай, тебе это должно нравиться». – Твой голос звучал удивленно, будто ты сам не мог до конца поверить в то, о чем говорил. – Я сказал, что он спятил. Я боролся. Тогда он ударил меня, и я врезался головой в угол шкафа, вот тут... – Ты провел пальцами по волосам, нащупывая белую лысую метку, спрятавшуюся под пушистыми прядями. – Я почти ничего не помню с того первого раза – все время отключался, перед глазами темнело. С первого раза?! Внутренности скрутило, будто кто-то запустил лапищу прямо в живот и начал копаться в кишках без анестезии. - Твои родители и на этот раз сказали, что это был несчастный случай? – Не выдержал я. - Родители? – Ты вскинул на меня страшные в своей невинности глаза. – Они ничего не знают. Они бы все равно не поверили мне. Просто не смогли бы. Если бы это сделал кто-то другой – возможно, но только не их обожаемый Вик. - Но он же тебе башку пробил! – Я зарылся пальцами тебе в волосы, успев ощутить подушечками гладкость шрама прежде, чем ты отвел голову. - Вик соврал, что я поскользнулся в душе. Я очень неловкий без очков. - И сколько раз ты еще поскальзывался? – Тихо спросил я. - В какой-то момент я перестал считать.