Теплое сердце

- Чего же ты остановился на полдороги? – Сахи стоял в дверях, тяжело опершись на косяк и растирая шею. На ней экзотическим ожерельем горели красные пятна, которые скоро нальются синевой. Снайпер наверняка будет недоволен: товарный вид его любимцу попортили. Я сдернул с крючка кухонное полотенце и отер лицо: - Если не терпится помереть, давай справься уж как-нибудь своими силами. А чужими руками жар загребай где-нибудь в другом месте. Сашка кашлянул, прогоняя хрипоту из голоса: - Знаешь, в чем твоя беда, Мано? Ты никогда не идешь до конца, что бы ни делал. Что бы ни начинал, бросаешь на полпути - как только появляются трудности. Так было с надсатами, когда Алдо поднял мятеж. Ты же просто сдался. Без борьбы. Спрятался в коконе уязвленной гордости и жалости к себе. Типа вы все говно, а я ангел, которому обрезали крылья. За меня ведь ты тоже не боролся. Знаю, я тогда поступил по-идиотски. Но ты даже не попытался сделать шаг навстречу и что-то исправить. Опустил руки, как последнее ссыкло. И даже второй шанс разобраться с Алдо, который я тебе дал, ты бездарно проебал. Я перестал вытирать волосы и воззрился на Сахи: за одно подобное слово по отношению ко мне я раньше дал бы в зубы. Но с тех пор все мы, наверное, сильно изменились. Я просто хотел понять… - Ты, правда, считаешь, я во всем виноват? Я предал тебя и остальных, а не наоборот? Тогда у тебя реально чердак протекает. - Спасибо за диагноз, - Сашка театрально поклонился. – Конечно, чего меня слушать, убогого да обиженного. Ведь Великий Мано собрался в очередной поход против мирового зла. Только я заранее тебе могу сказать, чем он закончится. Ты помашешь своим деревянным мечом, а потом, как только станет горячо, подожмешь хвост. Так же, как ты делал всегда. - Не знаю, о чем ты, - покачал я головой и кинул мокрое полотенце на стол. – Но Матвея Снайпер не получит. Можешь так ему и передать. - Смотрю, - Сахи подошел к столу и присел на край, - ты прямо стеной за своего сладкого мальчика. Неужели он настолько лучше меня? А ты, кстати, в курсе, что твой обожаемый Матвей не такой уже белый и пушистый, каким прикидывается? - О чем ты? – Насторожился я. - А, - Сашка взял чашку, поболтал оставшимся в ней содержимым и залпом опрокинул в рот, - так Мэтт не рассказал тебе о том, как трахался с родным братом? Знаешь, он утверждает, что Вик его насиловал, но думаю, на самом деле, Матюша был совсем не против… Один шаг – и я оказался лицом к лицу с Сахи. Задницей он упирался в стол, отступать было некуда. - Ну и гнида же ты, - сказал я прямо в его широко открытые глаза, пытаясь вложить в слова все, что сейчас чувствовал. А потом я отстранился и вышел в коридор. Я уже открыл замок входной двери, когда сзади донеслось: - Мой тебе совет: не рассчитывай на помощь ментов. Как думаешь, кто бизнес Сная крышует? Я вышел из квартиры, не оглядываясь. На лестнице будто было больше света и воздуха – словно я наконец выбрался из тесного темного туннеля, который мог вот-вот обрушится и похоронить меня под тоннами кишащей червями земли. Лифт пришел почти сразу, и с каждым новым этажом, отделяющим меня от Сахи, на душе становилось чуть легче. Пальцы нащупали в кармане телефон – я хотел проверить, удалась ли запись. Блин, 12 пропущенных звонков! И все с домашнего. Мамка обнаружила, что я не ночевал дома? Нет, скорее, Мартышка меня потеряла. Я же должен был отвезти ее в школу. А сейчас… вот сука, уже первый урок начался! Я отзвонился обратно. Лифт успел спуститься на первый этаж, а никто все еще не брал трубку. Может, мать наконец вспомнила о родительских обязанностях, и сама повела мелкую на автобус? Но тут я услышал в трубке ее сонный голос: - Але? - Марта в школе? – Спросил я без всяких предисловий. - Май, это ты? Да, мам, у тебя все еще есть сын, которого так зовут. - А разве Марта не с тобой? – Я прямо слышал, как у нее в башке скрипели заржавевшие колесики. - То есть, разве вы не ушли в школу вместе, как обычно? Она даже не заметила, что я не ночевал дома! Погодите-ка… Если Мартышки нет в квартире, то где же она?! - Мам, Марта точно нигде не спряталась, как она любит? - Не знаю, я не смотрела… - В трубке раздался шорох – наверное, мамка начала заглядывать в любимые Мартыхины места. Я вскочил в подошедший к остановке автобус, и тут снова зазвучал голос матери, теперь уже явно обеспокоенный. – Нигде нету. Слушай, а ты сам-то где? Что вообще происходит?! Я поспешно скормил мамке придуманную на ходу историю о ночевке у друга и не прозвонившем будильнике. В ответ трубка принялась плеваться привычными оскорблениями, и я отключился. Может, Мартыха сама поехала в школу? Ей нравилось в новом классе, к тому же там ее ждал обожаемый Морковкин. Блин, что, если она перепутала автобус? Или вышла не на той остановке? Или к ней привязался какой-нибудь маньяк-педофил? Или машина сбила на переходе? Вот идиот! Как я мог забыть о сестре?! Заигрался, блин, в детектива! Всего-то и надо было – позвонить и предупредить, как я обычно делал. А теперь все, что могу, - рвать в школу и надеяться, что мелкая там. В метро, чтобы хоть немного отвлечься от мыслей о сестре, надел наушники и прослушал получившуюся запись. Местами шорох одежды заглушал слова, хоть я и старался сидеть как можно тише. И все же самое главное было слышно: про Снайпера и наркоту, про угрозы. Я решил вырезать дома разговор на кухне: это слишком личное и отношения к делу не имеет. Знать бы еще, как использовать запись. Что, если Сахи не соврал насчет грязных копов? Вдруг следователь Аникин один их них? Может, это он сам и слил Снайперу свидетеля, который потом «передознулся»? Чот мне так закончить неохота. Можно было бы, конечно, пойти в прокуратуру, вон как по телеку показывают. Только оттуда меня наверняка все равно к ментам завернут: мало ли что сказал какой-то малолетний пидорас, наркоманская подстилка. Блин, чо же делать-то?! Я подумал о словах Сахи – тех, что хотел стереть, потому что никого, кроме меня, они не касались. Не знаю, наверное, я, и правда, по жизни идеалист. И когда идеалы дают трещину, не пытаюсь склеить осколки, а выбрасываю их в мусорку и иду дальше. Быть может, со стороны это выглядит как слабость и трусость? Если честно, мне уже давно пофиг, что думают обо мне другие. Важно только, каким воспринимают меня люди, которые мне дороги. Когда-то Сахи был одним из них, но он же сам отказался от места рядом со мной. Возможно, я ошибался. Возможно, те взгляды, что я ловил на себе, когда бродил в одиночестве по коридорам старой школы, стараясь не слышать насмешки, брошенные в спину, - те его взгляды, которые я игнорил, были полны не презрения и издевки, а ожидания и мольбы? Может, он сам не решался сделать первый шаг навстречу, опасаясь, что я его оттолкну, и он станет легкой добычей своих новых дружков? Как теперь разберешь, что правда, а что - красивая ложь, которую Сахи мог выдумать себе в оправдание? Зато теперь я, кажется, понимаю, что Сашка мог напиздеть тебе про меня. Предатель, трус, эгоист… Хороша получается картина. А потом я рассказал тебе свою версию событий, перевернув все почти с точностью до наоборот. Наверное, тебе было очень трудно мне поверить. И все-таки ты сделал это, хоть и не сразу. Научился доверять мне. А потом я, сказочный долбоеб, снова все разрушил. Что со мной не так? Почему я отталкиваю от себя именно тех людей, которых больше всего хотел бы удержать? А теперь все зашло слишком далеко. Как бы я ни хотел сохранить ту ниточку, которая связывает нас, у меня больше нет выбора: мне придется быть с тобой откровенным. Придется задать вопросы, которые, возможно, оттолкнут тебя так далеко, что ты уже никогда не вернешься обратно. Это сейчас не важно. Важно, чтобы Снайпер оставил тебя в покое – раз и навсегда. И если разговор с тобой хоть как-то может в этом помочь – я должен попытаться. Я просто обязан. В школу я попал, соврав охраннику, что с утра был у зубного. Сразу дунул к расписанию – посмотреть, где сейчас Мартышкин класс. Оказалось, в спортзале, на физ-ре. Потопал туда, осторожно приоткрыл дверь и засунул нос внутрь. Блин, нету. Вон, все на скамеечке сидят – синие трусы, белые майки, синие руки-ноги – от холода. А Мартыхи нету. Тут физрук в конце зала задрал голову кверху и как заорет: - Новая, долго ты там будешь болтаться? Бананы, что ли, нашла? Давай слазь! Я поднял глаза кверху – и точно! Вон она, мелкая – сидит на канате под самым потолком. Всегда ловкая была, по турникам только так лазила, никакой высоты не боялась. Типа раз брат может, то и я могу. Под хихиканье одноклассников Мартышка легко заскользила вниз, а я прикрыл дверь. Фух, с ней все хорошо. Хотя, наверное, весь день сегодня на меня будет дуться. Ну ничего, попрошу у нее прощения, и завтра мы снова станем друзьями. Было бы все так просто с тобой… У нас, как помнится, сейчас была химия. Я прошел по коридору, стараясь ступать бесшумно, и заглянул в окошко на двери. Домашний арест у тебя, очевидно, кончился – или ты снова сбежал. Так или иначе, но ты сидел за первой партой, задумчиво глядя на доску, перед которой расхаживал Добрыня. Я махнул рукой, пытаясь привлечь твое внимание, но заметила меня эта коза Смирнова. Пихнула в бок свою соседку по парте, ткнула в меня пальцем. По классу пошла волна нездорового оживления, но наконец-то и ты повернул голову в нужном направлении. «Попросись выйти», - попытался просигналить я тебе, но тут мой театр одного актера попал в поле зрения химика. Добрыня решительно направился прямо к двери. Я только и успел пригнуться – и чуть не уткнулся носом в его кожаный пиджак, довольно стильно смотревшийся с синими джинсами. - Новый? Не хочешь зайти в класс? Поверь, так тебе будет гораздо удобнее. Естественно, мои недоразвитые одноклассники с готовностью заржали, а ты отвернулся и сделал вид, что я – воздух. Пришлось пройти на свое место и плюхнуться на стул рядом с Капитоновой. Староста накинулась на меня, как только химик снова повернулся к доске. - Где тебя носило?! Ты в курсе, что математичка тебе прогул записала? Не забудь – сегодня репетиция! - Какая еще репетиция? – Прошептал я, наблюдая за твоей склоненной над тетрадью спиной. - Здрастье! – Как выпучила на меня возмущенные глаза. – А стих у нас завтра кто читать будет? Или ты ничего не выучил? - Выучил-выучил, - отбрехался я. – Когда репетиция? - После последнего урока в актовом зале. Ты что, СМСки вообще не читаешь? – Староста укоризненно покачала щеками. - Я не смогу. У меня работа. Вот правда, мне щас только репетиции для полного счастья и не хватало. - Ну, знаешь, Новый!... – У Великой Женщины от возмущения все подбородки пошли волнами. – Я его перед Гордеем прикрываю, в лепешку, можно сказать, ради него разбиваюсь, а он, видите ли, один раз на репетицию времени не может найти! Короче так, - она наставила на меня остро отточенный карандаш, - если ты сегодня в актовом зале не появишься, я умываю руки. И как хочешь, так с классухой и разбирайся. - Ну ладно, ладно, - я миролюбиво поднял руки. – Так и быть, приду. Шаров ведь тоже там будет, так? Капитонова вздохнула, колыхнув бюстом, и закатила глаза к потолку: - Хосспади прости. Вот, - она вынула из учебника какой-то конверт и сунула мне в руки. - Что это? – Я удивленно повертел в руках бумажный прямоугольник с единственной надписью: «Маю Новому». - А ты как думаешь? – Катька потрясенно тряхнула головой. – Хотя нет. Пожалуй, думать-то ты как раз и не в состоянии. Это валентинка! По крайней мере, достала я ее из ящика с сердечками. Я бросил быстрый взгляд в сторону твоей парты. Неужели?... Потихоньку разорвал заклеенный конверт под партой. Оттуда выпал тщательно сложенный кусочек клетчатой бумаги. Внутри обнаружился написанный карандашом текст: «Женский туалет. 2 этаж. Кабинка у окна. За бачком. К. 0,5. Срочно». Чего??? Я снова принялся сверлить тебя взглядом. Ты тянул руку кверху – знал ответ на очередной вопрос химика. Хм, мог бы ты забить мне стрелку в женском туалете? Это было бы как-то… экзотично, но почему бы и нет? В Эрмитаже ведь мы трахнулись. Может, тебе понравился экстрим? Так что «срочно» захотелось еще? Но при чем тут тогда «за бачком»? И что значит «К. 0,5»? Я задумчиво почесал репу. Что теперь? Подойти к тебе на перемене, как и планировал? Или сразу отправиться в сортир, раз уж тебе так невтерпеж, и поджидать тебя там? Признаться, в трусах у меня стало уже так тесно, что туалет казался наиболее приемлемой опцией. Я поднял руку. - Новый? – Добрыня просиял и протянул мне мел. – Прошу. Только тут я с ужасом сообразил, что он вроде просил закончить какую-то формулу. - Юрий Анатольевич, можно выйти? Химик зашевелил бородой: - А мне показалось, ты только что вошел. По классу прокатилась первая волна веселья. Даже ты обернулся и несколько удивленно воззрился на меня. - А мне… плохо чот, - сымпровизировал я. – Голова болит и тошнит, - я довольно достоверно булькнул горлом, прижав ладонь ко рту. - Бодун замучил, - выкрикнул кто-то с камчатки, вызвав новый взрыв смешков. Добрыня окинул владения богатырским взглядом из-под насупленных бровей, и в классе восстановилась тишина. Я моргал на него несчастными глазами, согнувшись чуть не пополам, и химик сдался: - Вот что. Давай-ка в медкабинет. Вид у тебя совсем бледный. Еще бы! После бессонной-то ночи и сижки на завтрак. Проходя мимо твоей парты я как бы нечаянно споткнулся и бросил многозначительный взгляд сначала на тебя, потом на дверь. Ты только неуверенно потянулся к уху с сережкой. Блин, Мэтт, в музее ты и то был смелее! Ладно, пойду согрею для тебя унитаз. А заодно проверю, что там такое с бачком в кабинке у окна?