Теплое сердце

«Беретту» подарил мне Майк – рыжий-конопатый американец, приехавший однажды по обменной программе и проживший в нашей квартире два месяца. Студентов на время обучения расселяли по семьям, в которых говорили по-английски, вот так Майк и попал к нам. Из-за него Мартышке и мне пришлось ютиться с родителями в гостиной, но за комнату студент платил хорошо, да еще периодически притаскивал в дом кучу всякой жратвы – на всех. Большинство продуктов были вполне съедобными и даже вкусными, кроме арахисового масла, которое потреблял один Майк, зато в огромных количествах. Несмотря на то, что парню тогда уже двадцатник стукнул, в жопе у него все еще играло детство. Наверное, поэтому он собирал игрушечное огнестрельное оружие, копирующее боевое. Студент с гордостью показывал нам с отцом фотки своей коллекции, которая, конечно, осталась у него дома. Не знаю, где он раздобыл «беретту», но она должна была пополнить внушительное собрание смертельно выглядящих игрушек. Уже перед самым отъездом кто-то напугал Майка тем, что могут возникнуть проблемы на таможне в аэропорту – уж больно пушка похожа на настоящую, даже вес соответствовал оригиналу. Студент запаниковал и в последний момент решил все-таки не рисковать – оставил пистолет нам, вернее, мне на память. Я знал, что Снайпер наверняка придет на встречу с оружием и совсем не игрушечным. Я напрягал память, пытаясь в деталях восстановить ту пушку, которую видел в его руке на видео. Жаль, я удалил ролик, и пересмотреть его было нельзя. Почему-то я сразу решил, что для запугивания Бека Снайпер использовал травмат – популярную копию «ПМ». Но теперь, зная Косого, я стал сомневаться. Ведь находились умельцы, что и из травмата боевое оружие могли сварганить. В любом случае мне придется быть крайне осторожным и готовиться к худшему. А если что-то пойдет не так, «беретта» поможет мне выиграть хоть немного времени. Поможет дождаться помощи – если она, конечно, подоспеет. Я давно уже отвык полагаться на взрослых, которые предавали меня раз за разом. Копы казались мне худшей их категорией, потому что заранее подозревали во всех смертных грехах: презумпция невиновности наверняка была отпечатана на туалетной бумаге, рулоны которой висели в туалетах ментовки. Может, мусора и читали текст со скуки, но при том спокойно подтирали им свои волосатые жопы. Так что на замечательного Капиного папашку я особенно не рассчитывал. Последний год я вообще жил по принципу, что полагаться нужно только на себя. Но теперь речь шла не только обо мне и моей безопасности. Я должен был защитить тебя. Предусмотреть все, на тот случай, если все-таки не справлюсь, или со мной что-то случится. Меньше всего я хотел, чтобы ты пострадал, или на тебя потом навесили какие-то обвинения, потому что боялся, что ты не сможешь себя защитить. Не сможешь в самый ответственный момент говорить – о своем брате, о Сахи, о нас. Поэтому я должен был рассказать все кому-то – кому-то, кто мог бы принять твою сторону, защитить тебя, если я уже не смогу. Когда я излагал нашу историю, то долго думал, писать ли о том, что сделал с тобой брат. Ведь это значило бы нарушить то доверие, которым ты меня так неожиданно одарил. И возможно, сломать все то, что нам вдвоём как-то удалось выстроить – несмотря ни на что. Конечно, через несколько часов, быть может, все это уже не будет иметь для меня значения, но я не хотел остаться в твоей памяти треплом и предателем. В конце концов, я решил пойти на компромисс, полуправду. Упомянуть об издевательствах и избиениях, но ни слова не писать об изнасилованиях и инцесте – потому что так, на самом деле, называлось то, что с тобой произошло. Я подумал, что для моей цели это не так важно: я просто хотел показать, что к Викову бизнесу ты не имел никакого отношения, хоть брат и использовал тебя как прикрытие и полигон для экспериментов. Я понимал, что в истории будут пробелы, которые сможешь заполнить только ты – все, что касается твоих отношений с Сахи. Но я решил излагать только факты, а не домыслы, и потому ничем тут тебе не мог помочь. В заброшке было все также пусто, бесприютно и промозгло-холодно. Только на этот раз, вскарабкавшись по лестнице без перил в «Пентхаус», я выключил фонарь. Постоял несколько секунд, пока глаза привыкали в темноте. Снаружи проникало так мало света, что только периферийным зрением я мог заметить слабый блеск немногих отражающих поверхностей и смутно белеющие языки нанесенного ветром внутрь снега. Я специально выбрал для встречи этаж, где внешние стены отсутствовали. Ветер тоскливо выл между бетонными опорами, кидаясь из стороны в сторону, как попавший в лабиринт дикий зверь. Что-то задело меня по лицу, шкрябнуло легкой когтистой лапкой. Сухой листок, который как-то занесло на такую высоту, забило в неприметную щель, а вот теперь снова вытащило, как забытую давно игрушку. Именно это я и собирался сделать теперь: вспомнить старые, кажущиеся теперь совсем детскими игры. Вытряхнуть из тайников ставший ненужным инвентарь. Заманить чудовище в выстроенный мной когда-то лабиринт. Заманить – и уничтожить его там. На этом этаже мы когда-то проводили часть посвящения в надсаты. Даже сейчас я мог бы проделать весь путь новичка с закрытыми глазами – ведь я сам проходил его столько раз. Чтобы убедиться, что с будущим членом ганги не может случиться ничего незапланированного. Чтобы разработать новые препятствия и ловушки. Чтобы проследить, работают ли старые безупречно. Я шел в стенающей, будто живое существо, темноте и думал о том, что она будет моим союзником. Наверняка Снайпер и те, кто придет с ним, - было бы наивным верить, что он заявится в заброшку один – захватят с собой фонари. Их свет нарежет мрак на лоскуты, но всегда останутся слепые пятна, где можно будет спрятаться, откуда можно будет нанести удар. Все, что мне необходимо, - правильно расположить фигуры на игровой доске. Часы в телефоне показывали, что до встречи со Снайпером осталось чуть меньше часа. Я должен успеть подготовиться. В полвосьмого я добавил в новую группу ВК Капитонову и Добрыню, который торчал у меня в друзьях с первых репетиторских занятий – он сам предложил зафрендиться: мол, у него полно учеников в контактах, и так будет легче договариваться о времени уроков. Я чувствовал, что, что бы сегодня не произошло, получив информацию, химик на самотек дело не пустит. И потом – его девушка, Юля эта, вроде бы имеет кучу подписчиков на своем блоге и строчит, в основном, о политике и социалке. Вот будет ей свежий материал. Пусть там типа всколыхнет общественное мнение. На этой волне, глядишь, даже менты не смогут сделать вид, что ничего не случилось. И Катьке, и Добрыне я послал короткое сообщение насчет группы, чтобы не подумали, что это левый спам. А потом поставил телефон на беззвучку, даже вибратор отключил. Капа наверняка сразу начнет трезвонить, но отвечать я не собирался: все, что требовалось, она сможет прослушать и прочитать. В том числе и то, как найти место, где я собирался раз и навсегда избавиться от кошмара, тянущего грязные лапы из прошлого, грозя задушить тебя. Без трех восемь я заметил длинные голубоватые лучи фонарей, заставляющие вспыхивать снег далеко внизу: они прокалывали ночь швейными иглами, стежок за стежком приближаясь к высотке. Фонарей было два, но людей я насчитал больше. То и дело световые пальцы, нащупывающие путь во тьме, ломались, потому что луч пересекала чья-то переваливающаяся по сугробам впереди фигура. Кого Снайпер мог притащить с собой? Стаса или рябого любителя почесаться? Возможно. Алдо, горящего желанием отомстить? Почему бы и нет. Парочку телохранителей-качков с уголовным прошлым? Этого я тоже не исключал. Главное, чтобы с ними был ты. Я должен убедиться в том, что ты жив и невредим прежде, чем начну действовать. Делегация наконец добралась до здания и полезла наверх: топот ног эхом разносился из лестничного пролета, хотя команда Косого, очевидно, старалась не шуметь. Интересно, заметили ли они свет снаружи? Должны были. Пламя из ржавой бочки почти не вырывалось, но над ней стояло, мерцая, теплое красновато-оранжевое сияние. Почти как маяк в темноте. Маяк, который заманит проплывающие мимо пиратские галеоны прямиком на острые скалы. Я шагнул за бетонную опору и прилип к ней, пытаясь стать плоским, как ящерица. От входа меня будет не видно, но, когда «гости» разбредутся по площадке со своими фонарями, меня сможет выдать неудачно упавшая тень. Я выждал, пока шаги не зазвучат этажом ниже, и осторожно поставил телефон на запись: с Сахи эта стратегия оказалась удачной. Если и Снайпера удастся разговорить, то у меня будет еще одно доказательство его вины, а такими возможностями в моей ситуации не разбрасываются. Вот из глубины лестничного пролета высунули голубые пальцы-лучи фонари, зацарапали бетон потолка. Послышались приглушенные голоса, и на открытую всем ветрам площадку вышел Снайпер, а за ним еще двое, крепко державшие под локти хрупкую фигуру в знакомом пальто. Ты здесь! И, кажется, цел, хотя в скачущих полосах света деталей не разглядеть. Стас и Рябой вцепились в тебя мертвой хваткой, настороженно крутя головами - высматривали возможную опасность. Из-за их спин показался еще один человек, худой и взъерошенный, подсвечивая дорогу фонариком. Блин, Сахи! А этот-то что тут делает?! Я спрятал голову обратно за опору, чтобы меня не заметили. Ветер безысходно посвистывал в перекрытиях, выводя одну и ту же монотонную мелодию, заглушая тихие фразы, которыми перебрасывались прибывшие, и - мое частое дыхание, бешеный стук крови в ушах, которые, казалось, разносились по всему этажу. Луч фонаря скользнул к бочке с горящим мусором, поднялся выше и захватил мамину сумку, покачивающуюся под порывами ветра в опасной близости от языков пламени. - Бля, ты это видел?! – Донеслось наконец до меня достаточно внятно. Говорил Снайпер – не говорил, а шипел, как кислота, разъедающая металл. Не хотел бы я сейчас оказаться у него на пути. – Вот сучонок! Если только в этой кошелке товар... В ярком луче засеребрилась веревка, плотно охватывавшая ручки сумки и уходящая под потолок. Косой сделал несколько быстрых шагов вперед, почти подойдя к бочке, но вдруг настороженно замер и рявкнул, дернув головой назад: - Стас! Сними ее. Макеев выпустил тебя и попер к сумке, розочки на которой стыдливо рдели в отблесках костра. Рябой перехватил твою руку поудобнее, заломил за спину. Ну все, мой выход. Больше тянуть нельзя. - Стой! – Голос вышел сухим, как треснувший под ногой сучок, но меня услышали. Я отпустил веревку, идущую через систему блоков под потолком. Кошелка упала вниз, но в последний момент замерла - над самым жерлом бочки. Пламя плясало теперь прямо под грузом, чуть не касаясь огненным поцелуем полотняных стенок. – Хоть один дернется – и я сброшу мешок в огонь. Посмотрим, как горит Кристи. Подышим веселым дымом. Вы этого хотите? Стас так и замер в метре от бочки с поднятой граблей. Снайпер очень медленно повернулся на месте, обшаривая пространство лучом фонаря, пытаясь определить, откуда идет мой голос. Но я не случайно выбрал убежище именно за этой опорой. По прихоти инженера или просто из-за какой-то строительной ошибки здесь находилось место со странной акустикой. Любой звук затухал рядом с говорящим, зато гулко разносился вокруг, будто шел со всех сторон и откуда-то сверху. Неудивительно, что мои «гости» коллективно закрутили головами – все, кроме Сахи, которому, конечно, был знаком секрет. Блять, Сахи! Снайпер, очевидно, подумал о том же, и обернулся к Сашке – впрочем, пока не двигаясь с места: - Где он? Где этот долбанный засранец, ну?! Я не дал Сахи ответить: - Не важно. Просто отпустите Матвея. И с Кристи ничего не случится. Луч фонаря слепил, но по голосу я понял, что Косой осклабился: - Почему я должен верить, что в авоське товар, а не кирпич? Пацан сможет уйти, когда я буду уверен, что у меня в руках то, что нужно. Что ж, я знал, что Снайпер не тупой объебос. Теперь по плану мне нужно было потянуть время, разыгрывая неуверенность. Но, как я и опасался, в этом уравнении было слишком много неизвестных и слишком много людей, за которыми приходилось одновременно следить. - Бля, Снай! Она горит! – Стас чуть не приплясывал на месте, лихорадочно облизывая запекшиеся губы. Ткань сумки действительно стала тлеть снизу, от нее потянулся тонкий дымок. Не успел я что-то сказать или сделать, как Косой исчез из моего поля зрения. Послышались звуки короткой борьбы, и вот он снова появился в оранжевом круге света от бочки – вместе с тобой. Снайпер сгреб тебя за рукав пальто, гладкий ствол пистолета уперся в горло под скулой. Ты так и не успел обзавестись новым шарфом. Твое лицо было совершенно белым и застывшим, как фарфоровая маска с черными прорезями вместо глаз. Губы сжались так плотно, будто из последних сил пытались удержать крик. - Не дергайся, урод, - Косой обращался ко мне. Ты и так обмяк у него в руках тряпичной куклой. – Если с товаром что-то случится, у твоего дружка от кочана одна кочерыжка останется. Стас хрипло хохотнул: шутка, по ходу, показалась ему смешной. Снайпер кивнул, Рябой подскочил к бочке и, прежде чем я успел среагировать, одним пинком опрокинул ее. Раздался гулкий грохот, горящий мусор вывалился на пол, в воздух взлетели рой искр, пепла и клубы удушливого черного дыма. Какие-то ошметки попали на и так уже тлеющую сумку, и она занялась. Бочка подкатилась к краю площадки и на мгновение замерла, словно в нерешительности, на самом краю. Тут моя память сделала стоп-кадр. Совершенный монохромный снимок момента, наполненного светом и тьмой, - момента до странности статичного, потому что каждое движение здесь еще не стало движением, а было только его зародышем, потенцией, вектором. Горящая дорожка, протянувшаяся к бездне за бетонными плитами. Нависшая над ней плюющаяся дымом стальная бочка. Пылающие обрывки пластика и бумаги, парящие в воздухе светляками. Болтающийся на веревке огненный сверток, и Стас, тянущий к нему растопыренные пальцы. Рябой, в руке которого взблескивает нож. Твое лицо, кривящееся от кашля; рука, скребущая пальто на груди. Алые отблески в глазах Снайпера, алые блики на стволе, словно вырезанном из черной бумаги на фоне полыхающего бетона. Дальше все происходит само – я над этим уже не властен. Бочка взрывается с оглушительным хлопком. Прямо там, на краю. Выбитое дно летит, кажется, прямо на меня, но на пути сносит Рябого, которого тут же охватывают протуберанцы пламени. Жуткий вопль сливается с еще одним – это Стас вцепляется в горящий сверток и обрывает его вместе с веревкой. Дым сносит ветром, но Рябой подбавляет еще – он бестолково мечется по площадке, истошно визжа и только раздувая схватившееся за одежду пламя. Натыкается на Снайпера, который единственный пока не потерял самообладания и все еще держит тебя. Косой одним пинком посылает парня на пол, где тот принимается кататься, завывая, как смертельно раненое животное. - Это оно! – Внезапно орет Стас, поднимая обожжёнными руками уже начавший плавиться пластиковый пакет с белой начинкой. – Снайпер, все здесь! Все! Косой оборачивается, чуть опуская ствол, и вдруг кукла в его руках оживает. Ты выворачиваешься из пальто одним изящным движением – наверное, заранее расстегнул его в суматохе. Слепо бросаешься прочь. Я выскакиваю тебе навстречу, хватаю за плечо и толкаю в спасительную темноту: - Беги! По другой лестнице. Беги! Ты колеблешься всего мгновение. Достаточно, чтобы Косой успел навести на тебя пистолет. Достаточно, чтобы я вытащил свой и заслонил тебя своим телом. - Брось пушку! – Рявкнул Снайпер, зверея лицом. Поврежденная бровь задергалась в тике. - Матвей, беги. Позови на помощь. Ну! Я услышал за спиной твои торопливые шаги, и в груди отпустило. Я стоял, как меня учил когда-то Майк, не только собиравший игрушки, но и любивший пострелять: ноги на ширине плеч, руки вытянуты вперед, правая рука поддерживает оружие и левую – она у меня сильная, объяснял Майк, потому что я левша. Я старался дышать на четыре счета, только счет получался очень быстрым. Трудно было забыть, что в руках у меня игрушка, а вот у Снайпера – нет. Косой сплюнул на загаженный копотью пол: - Ладно, Мано. Все еще можно разрулить. – Видно было, что слова даются ему с трудом, желваки на челюстях так и танцевали, но ему тоже хотелось убраться отсюда живым – вместе с товаром и основательно подкопчённым Рябым, который вроде потух, но лежал мордой в бетон без признаков жизни. – Пацан свободен, товар у нас. Почему бы не разойтись мирно? Ты со своим щеночком забудешь обо всем, что видел. А я, так и быть, забуду, как ты поджег Жука. - Снай! – Внезапно прорезался Стас. Соль струйками стекала между его трясущихся почерневших пальцев. – Это подстава! Обманка это, он… У него ничего нет. У нас ничего нет! – Парень с трудом поднялся на ноги, на черном от копоти лице дико мерцали белки глаз. Косой затвердел лицом, будто стальной ставень опустился, наглухо закрывая остатки человеческого железной маской. Пальцы удобнее перехватили ствол. - Ты мертвец, гавнюк, - сказал он тихо и совершенно спокойно. – Ты еще дышишь, но уже мертвец. - Не надо, Снай! Бля, снова Сахи! Он еще здесь? Я-то думал, что эта крысиная душонка давно уже слилась под шумок, унося подальше свою дырявую шкуру. Но нет, вот он, Сашка, - подскочил к своему покровителю, прихрамывая, фонарь дергается в руке: - Ты же обещал мне, что не убьешь его! Мы же договаривались: сломать, изувечить, но оставить жить. Вот это новости! Незавидную же участь ты уготовал мне, Сашок. Вот только почему ты еще не сказал своему любимому Косому, что мой ствол – просто игрушка? Не мог же ты забыть, как когда-то, давно, уговаривал меня принести его в школу: идеальный вариант – можешь угрожать кому хочешь, и тебе ничего за это не будет. Косой брезгливо скривился: - Стас, заткни эту прошмандовку. У Макеева явно кулаки чесались хоть кому-то навалять по случаю облома, и он резво рванул к Сахи. - Стоять! – Крикнул я. Стас споткнулся и замер, сообразив, что оказался в опасной близости от Снайпера, а значит, на линии огня. Фонарь в руке Сахи внезапно дернулся, и раскаленный луч уперся прямо в лицо Косого. Тот зажмурился, рука с пистолетом дрогнула. Я даже подумать не успел. Тело само нырнуло в темноту: разметанный взрывом мусор почти догорел, превратившись в угли. Фонарь Снайпера валялся на полу, упираясь лучом в ночь за краем площадки. - Куда, сука?! Грохот выстрелов заполняет все пространство бетонной коробки, эхо дробится, пойманное стволом лифтовой шахты. Над ухом тонко взвизгивает рикошет – я за штабелем кирпичей, я успел. Одинокий луч фонаря тычется в мою защитницу – тьму. Снайпер тихо смеется, и от этого звука кровь у меня леденеет, ее острые кристаллики покалывают вены изнутри. - Так и знал, сопляк. У тебя никогда не хватит духу нажать на курок. Вдыхаю острый запах пороха, который несет через пространство ветер. Пытаюсь сосчитать, сколько патронов отстрелял Снайпер. И сколько шагов ему осталось до меня. Первая цифра – четыре. Вторая – еще слишком велика. Я подпускаю его ближе. Несмотря на самоуверенные слова, он двигается медленно и осторожно. Он не спешит. Мне отсюда некуда деться. Я слышу шорох левее и понимаю, что кто-то обходит меня сбоку. Возможно, Сахи – ведь он знает, что «беретты» бояться незачем. Но почему он все еще ничего не сказал Косому? Хочет добраться до меня первым? Получить пару лишних очков за «смелость»? Становится очень тихо. Ветер выводит свое соло, старательно беря высокие ноты. Он стонет, как потерянная душа, скулит, как измученное животное. Я думаю о том, почему не слышу третьего человека. Может, от близких выстрелов пострадал слух? Не может же Стас ступать совершенно бесшумно. Или тот, слева, это Стас, а Сахи просто затаился где-то в безопасном месте? Я думаю о том, что мне осталось всего несколько секунд. О том, что даже, если помощь придет, и далеко внизу запоют долгожданные сирены, для меня будет уже поздно. Я нащупываю край поддона, на котором сложены кирпичи. Под ним колеса – это тележка, которую бросили строители вместе с лебедкой и лопатами, а мы нашли. Колеса хорошо смазаны и двигаются легко, я проверил. Снайпер добирается до моего убежища первый. Ему остается всего шаг до цели, когда я изо всех сил толкаю на него тележку с кирпичами. Чувствую, как что-то рвется и опускается в спине, но одновременно ощущаю, как штабель ударяется в тело. Выстрелы снова сотрясают заброшку: первый – рефлекторный. Остальные – прицельные. Снайпер ревет и пытается попасть в меня. Он распластан по штабелю, но не может соскочить – кажется, его нога попала под колеса. Пули свистят над головой – раз, два. Третья горячо чиркает по спине, вспарывая куртку – твой подарок. Злость дает мне сил на последний толчок. Я выпрямляюсь. Косой расстрелял всю обойму. Я мало что вижу – его фонарь слепит меня. Снайпер все еще сжимает его в руке, когда тележка со странным грузом переваливается через край. Все исчезает с моей плоскости: груда кирпичей, человек на ней, его крик и кувыркающийся в пространстве свет. Удар внизу – глухой и тяжелый. Мне кажется, подо мной содрогается пол. Краем глаза замечаю движение. Это Стас. В одной руке остывшее, покореженное дно бочки. В другой – оброненный Рябым нож. Он похож на древнего гладиатора со щитом. Его лица я не могу различить, но его поза, напряженное тело, неуверенно топчущиеся на месте ноги, все излучает одно – страх. - Иди, - тихо говорю я. – Уходи прямо сейчас, и я тебя не трону. Мне даже не нужно тянуться к «беретте», которая торчит из-за пояса штанов, оттопыривая куртку. Сталь гремит по бетону, скрипят резиновые подошвы, гулко отдаются под ними ступени лестницы. Мои глаза снова привыкают к темноте, и только теперь я замечаю, что на площадке лежат два тела, а не одно. Сначала я склоняюсь над тем, кого называют Жуком. От него пахнет гарью и шашлыками. Нащупываю жилку на горле. Бьется, хоть и слабо. Теперь мои пальцы испачканы золой. Я боюсь подойти ко второму человеку, потому что знаю, кто это. Из-под него натекло что-то черное. В луже лежит разбитый и потухший фонарь. Я опускаюсь на колени прямо в нефть, без которой не может работать человеческое тело. Здесь тяжело пахнет металлом. И еще немного – фейерверками. - Мне холодно, - говорит Сахи. Это почти шепот, который трудно разобрать. Я сдираю с себя куртку и накрываю его до самого подбородка. Выхватываю из кармана телефон, но экран остается мертвым. Наверное мне удалось сделать запись, но батарейка сдохла. Я даже не знаю, сколько времени, но говорю уверенно, стараясь сдержать дрожь: - Сейчас они будут здесь. Врачи, полиция. Все кончилось. Только потерпи немного. - Май. – Это уже не шепот, скорее вздох. Я дотрагиваюсь до его лица, чувствую, как трепещут едва-едва ресницы, щекоча ладонь. Они мокрые. Коже горячо. - Я с тобой, - говорю я, гладя его по волосам. – Я никуда не уйду. И ты не уходи, слышишь? Будь здесь, со мной. - Прости. – Мне приходится наклониться совсем низко, чтобы расслышать. Свободной рукой я нахожу его ладонь и сжимаю, но он лишь слабо шевелит пальцами в ответ. – Прости. Когда на этаже появляется полиция – сразу с обоих сторон, со слепящими фонарями, наставленным на меня оружием, злыми напряженными голосами и мускусным запахом страха – я обнимаю голову Сахи и целую его в лоб. Мне велят поднять руки и отойти от него, но я не могу. Не могу его снова бросить. Ведь я обещал никуда не уходить. И тогда я вдруг слышу твой голос, тонкий и отчаянный. - Не стреляйте! Это не настоящий пистолет. Это игрушка. Копия. Это просто игрушка. Не стреляйте! И никто больше не стреляет.