Теплое сердце

Холодно, холодно, холодно... Я мерз, скрючившись под толстым одеялом, хотя сверху еще накрылся пледом, который натянул аж на голову. Было душно, я задыхался, но теплее от этого не становилось. Нет, в квартире не отключили отопление. И по полу тянуло не больше, чем обычно. Блин, да я так не заколел, даже когда без куртки бежал домой – напрямик, через дворы. Казалось, чаем потом отогрелся, и все вроде ништяк, а вот лег спать – и нате. На мне даже одеяло тряслось: то одну ногу, то другую дергала неудержимая дрожь, и чем больше я старался ее унять, тем больше меня трусило. Мышцы напрягались до боли, тело выгибалось дугой, и как я ни ворочался, никак не мог найти положение, в котором мог бы хоть немного расслабиться и согреться. Конечно, спать я при таком раскладе не мог. Да оно и к лучшему. Стоило только закрыть глаза, как под веками вспыхивали черно-белые кадры: Мартышкина зареванная мордашка – сестра жутко перепугалась, когда позвонили из полиции насчет меня. Длинные, ухоженные пальцы отца, неловко отсчитывающие деньги. Твои глаза на меловом лице – мертвые и пустые, как дуло пистолета, который навел на меня Снайпер. А вот Косого... Косого я не вижу. Только слышу шорох его шагов по бетону, поскрипывание мусора под подошвами. Слышу его крик – отчаянный вопль раненого животного. Чувствую сопротивление тела, в которое врезается груда кирпичей. Помню боль, когда барабанные перепонки разрывают такие близкие выстрелы, и когда спину между лопатками обжигает через куртку. Там осталась царапина, полоска содранной кожи параллельно позвоночнику. Мне сказали, пройди пуля чуть ниже... Я вытягиваюсь на матрасе, вцепляюсь пальцами в одеяло и пытаюсь ни о чем не думать, сосредоточиться на каком-то звуке, скажем, на стуке капель о железную раковину – на кухне кто-то неплотно завернул кран. Но тело живет своей собственной жизнью, и меня снова начинает трясти. Дрожь переходит с ног выше, и к кухонной капели добавляется странный скрежещущий звук. Я не сразу соображаю, что это мои плотно стиснутые зубы. После часа таких мучений я не выдерживаю. Сбрасываю одеяло, кидаюсь на пол и начинаю отжиматься в бешеном темпе: так я, может, согреюсь наконец, и вышибу события прошедшего вечера из башки. Постепенно в тело действительно приходит тепло, спазмы в мышцах прекращаются, сменяясь привычной болью от физической нагрузки. Я усложняю упражнения – широко расставляю руки, потом наоборот свожу ладони вместе, убираю одну руку за спину, упираюсь пальцами одной ноги в пятку другой... Стараюсь не шуметь, чтобы никого не разбудить, и прерываюсь, только когда с меня уже ручьями льет пот, а разогретые мышцы дрожат от нагрузки, а не от того, что что-то безжалостно выкручивает их изнутри. Мне все еще не по себе: несмотря на страшную усталость, снова ложиться спать я не решаюсь. Вместо этого иду на кухню и пью холодный чай. Потом висну на перекладине, которую отец когда-то пришпандорил в коридоре, и начинаю подтягиваться. Мне кажется, если полностью вымотаю себя физически, то, когда упаду на матрас, сразу отключусь, будет мне снова холодно или нет. В общем, так оно наконец и случается. Только, когда утром звонит будильник, встаю я с таким ощущением, будто спал минут пять, а до того все те кирпичи, которые на Снайпера сбросил, перетаскал по одному на двенадцатый этаж и сложил там из них мавзолей. В автобусе сплю стоя и чуть не проезжаю нашу остановку – хорошо, Мартышка меня распихивает. Мне пришлось напрячь воображение, чтобы объяснить ей, куда делась моя новая куртка, да и я сам вчера вечером, и почему нам звонили менты. Врать мелкой не хотелось, но не рассказывать же ей все, как есть? Так что по отредактированной версии событий на моего друга Матвея напали плохие дядьки, я узнал об этом и пошел его спасать, приехала полиция и арестовала всех злодеев, а мне пришлось давать свидетельские показания. Куртка была принесена в жертву как вещдок. В общем, довольно близко к истине и достаточно для того, чтобы Мартыха жутко гордилась братом и, не переставая, спрашивала, когда мне нужно будет выступать в суде, и можно ли ей пойти со мной. Ей очень хотелось поглядеть на парик судьи и деревянный молоток, хотя насчет парика я очень сомневался – по ходу, сестра пересмотрела америкосовских детективов. Я пообещал Мартышке спросить насчет нее при условии, что в школе она будет держать рот на замке – типа разглашение информации может помешать следствию. В общем, на уроки мелкая потопала, раздутая от сознания собственной важности – кажется, даже ростом выше стала. Или просто шла на цыпочках? А я, прежде чем просочиться в раздевалку, сначала убедился, что тебя там нет. Не хотелось, чтобы ты увидел мою совсем не подходящую для погоды ветровку и начал спрашивать, что случилось с твоим подарком. Если бы у меня были деньги, я бы просто потихоньку купил точно такую же «аляску», и ты бы ничего не заметил. Но бабло ко мне в карманы сыпаться не спешило, особенно теперь, когда очередную подработку я снова, считай, похерил. Вчера на связь с фирмой так и не вышел, а сегодня у меня и вовсе телефона нет – он теперь тоже вещдоком по делу проходит. Его мне вернут, конечно, но это когда еще случится? Не успел я подойти к кабинету литературы, как на меня налетел тайфун по имени Екатерина. Капитонова сдавила меня медвежьей хваткой и завизжала прямо в ухо: - У-и-и! Майчик-зайчик, как же я рада тебя видеть! Майчик-зайчик?! Я предпринял решительные попытки высвободиться, но Капа висела на мне банановой гроздью с центнер весом и захлебывалась радостными причитаниями: - Ой, как хорошо, что с тобой все хорошо! Ай, я так переживала! Эх, ты такой дурак, а Шаров еще дурнее! На нас пялились и чуть пальцами не тыкали, но Капе, по ходу, было пофиг, и мне тоже стало, когда она упомянула твое имя. - А что с Шаровым? – Встревожился я. – И, кстати, где он? Но тут я увидел тебя, торопливо идущего по коридору под хрипатую трель звонка. Пришлось нам всем тащиться в класс, так и не успев поговорить. Урок начался со сдачи сочинений. Ты спокойно передал Гордею тетрадку. Я даже не удивился. Ты же принадлежишь к особому подвиду ботанов: их убивать будут, стволом в шею тыкать, но сочинение они, сука, все равно напишут в срок! А вот я... Мой биологический вид не выстрадает и страничку, даже если ему будет грозить тотальное вымирание. - Ну? А где же результат твоего творчества, Новый? – Гордей пощелкала у меня перед носом испачканными мелом пальцами, будто пыталась вызвать из воздуха тетрадь. Одноклассники уставились на меня, хихикая и перебрасываясь шуточками. Только ты да Катька посылали мне сочувствующие взгляды. - А-а, ну это... – Промямлил я, судорожно соображая, что бы соврать. Стук в дверь вырвал у меня облегченный вздох. Классуха напоследок испепелила меня очками и поцокала открывать. Пухлый локоть Капитоновой сунулся мне под ребра: - Просто расскажи ей все! Гордей – стерва, конечно, но даже она поймет. - Ага, - прошипел я, тщетно пытаясь разглядеть, с кем там трындела Алевтина на пониженных тонах: неизвестный посетитель прятался за дверью. – Вот прям так и скажу: «Извините, я не написал сочинение, потому что был занят разборками с наркоторговцами». И Гордей мне, конечно, поверит и отсрочку даст. А потом догонит и еще даст. И потом: отец твой просил ведь помалкивать, пока следствие идет. Но тут классуха засунулась наконец обратно в класс и скрипуче объявила: - Новый, выйди. С тобой тут из полиции хотят побеседовать. - Все, будет Маечке-деточке небо в клеточку! – Выкрикнул кто-то дурашливо с камчатки. Я даже мог догадаться кто, причем не оборачиваясь. Под перекрестным обстрелом любопытных и испуганных взглядов я вышел из класса – и попал прямо в лапы Аникина Н.В. Будто, блин, мы с ним со вчера и не расставались. У Катькиного бати оказались на нашу школу большие планы. Во-первых, он своими глазами хотел увидеть тайник в женском туалете. И пианино с интересными внутренностями. А еще мент собирался пустить по классам наркособак и допросить моих одноклассников. Надо сказать, что бедный директор от такой перспективы чуть скоропостижно не скончался – даже цветом кожи сравнялся со своим любимым костюмом, тем самым зелененьким. Признаться, я и сам не ожидал такого размаха следственных мероприятий. Почему-то считал, что в школе про Снайпера и стрельбу никто не узнает. Но все, конечно, узнали – уже на литературе. Это потом мне Капитонова поведала. Ребята из домов поблизости от заброшки слышали выстрелы – только многие подумали, что это петарды были. Хотя из-за петард к стройке не примчалось бы столько ментов. В общем, народ начал делиться новостями – визит копа наводил на мысли. А потом кто-то залез в интернет. И прочел криминальную сводку. Масштабная операция по задержанию наркодилеров в N*** районе Петербурга. Главный подозреваемый мертв, еще один доставлен в больницу в состоянии средней тяжести. Госпитализирован с огнестрельным ранением также замешанный в преступной деятельности школьник. Параллельно произведен обыск на квартире, служившей для хранения и распространения наркотиков. Задержаны двое, конфисковано... В общем, когда Аникин Н.В. наконец выжал из меня последние крохи информации и отпустил на свободу, весь класс уже знал о стрельбе в заброшке. Но вот какова была моя в ней роль, оставалось пока загадкой для всех, кроме, конечно, тебя и Капитоновой. Народ начал шарахаться от меня в коридорах – картина, привычная еще по старой школе. Настолько, что я пытался убедить себя, что мне пофиг. - Придурки полные! – Разорялась Капа, нервно глотая обезжиренный йогурт с водорослями – новую фишку для похудения, от которой, по ее словам, она должна была таять, как свечка. – Считают тебя гангстером каким-то, чуть не наркобароном! Я бы им сказала, кто тут гангстер, но, блин, нельзя. Пока нельзя... - Да не парься. – Я пожал плечами. – Директор все равно уже знает правду. И учителя скоро узнают. Так что мне ничего не будет. А на этот планктон мне плевать. Вот только одного я не учел: что не наплевать будет тебе. Тишичев влетел между мной и Капитоновой, как маленькая взъерошенная ракета Воздух-Земля. - Новый, там... – задыхаясь, взвизгнул он и уцепился за мой пиджак, - там Шаров... Шаров Бека убивает! - Где?! – Я отцепил от себя Тишку и выпнул вперед – показывать дорогу. Тот рванул через толпу, спотыкаясь, а я думал на бегу, что дело, очевидно, и правда, плохо, раз Тишичев начал заговариваться. Может, Бек догадался, что Снайпера больше нет, и почувствовал себя безнаказанным? Вот и принялся за старое? А что ты можешь против него и свиты амбалов... Махач шел прямо в коридоре, возле кабинета истории. Вокруг собралось плотное кольцо зрителей, которых мне пришлось протаранить Тишичевым, как торпедой. Я ворвался в образовавшийся проход и оказался внутри круга. Зрелище, которое открылось моим глазам, навсегда сломало мне систему. На полу валялось мордой вниз вялое тело, в котором я опознал Бека. Ты сидел на нем верхом и, вцепившись в патлы, яростно долбил Бехтеевской башкой пол. От тебя, скрючившись и прижимая к животу окровавленную руку, отползал Тролль. На ряшке - смесь иррационального ужаса и изумления. - Матвей! – Я обхватил тебя сзади и попытался отодрать от жертвы, пол под которой начал краснеть. – Хватит! Он уже получил свое. Матвей! Ты барахтался, пытаясь засадить мне локтем – прямо драчливый пес, который огрызается, когда хозяин пытается оттащить его от чужого кобеля. Но наконец ты сообразил, кто тебя держит, и выпустил Бехтеевский скальп. В коридоре послышались учительские голоса. Я едва успел сгрести тебя в охапку и протащить через боязливо расступившуюся толпу к лестнице. - Ты спятил? – Орал я, волоча тебя вниз по ступенькам, подальше от возможной погони. – Озверина наелся? Что вообще на тебя нашло?! Ты покорно позволил мне отбуксировать себя до безопасности этажа младших классов и тут, наконец, сдался под моим напором. - Май, - ты поднял на меня невероятно чистые и яркие глаза, - я просто не мог больше слушать, что эти свиньи про тебя несли. Я пытался сначала сказать им. Правда, пытался. Но они только смеялись. И тогда я... – Ты беспомощно моргнул, губы скривились в болезненной гримасе. – Не знаю, как это вышло. У меня будто в мозгу короткое замыкание случилось. Раз – и все. Закрыл глаза, открыл – и ты меня уже от Бехтеева оттягиваешь. А я... сильно его, да? У тебя даже подбородок дрогнул, когда ты это сказал. А мне захотелось тебя поцеловать. Прямо здесь и сейчас, не взирая на визжащих вокруг малышей. - Он заслужил, - ухмыльнулся я. И мы побежали, подстегнутые звонком, еще не зная точно, куда, но только не в забитый темно-синими формами класс с запахом чьих-то протухших бутербродов и несвежих носков. Нам нужно было побыть вдвоем. Нужно было о стольком поговорить. Потому что прошлая ночь изменила тебя. Изменила нас обоих. И несмотря на подспудный нутряной страх я хотел поскорее понять, отдалят эти изменения нас друг от друга или еще больше сблизят.