Теплое сердце

Школьная пати была, конечно, безалкогольной. Так что делом чести каждого уважающего себя пацана и каждой продвинутой тянки стало протащить с собой спиртное - вопреки контролю на входе в лице охранника и Добрыни. Содержимое пластиковых бутылок – красненькое в них великолепно сходило за морс или лимонад – щедро разливалось по углам, более крепкие напитки можно было употребить в ближайшем сортире, превращенном в бар. Возле него бесперебойно зависали тянки на шухере – выглядывали химика с физруком, периодически устраивавших туалетные рейды. Настроение мое по шкале ниже уровня плинтуса приближалось к отметке «Напиться», но меня, как всегда, удерживал лучший в жизни демотиватор – вид бухой мамки, которым я вынужден был любоваться почти каждый божий день. Так что я слился с ручейком повеселевших старшеклассников, текшим от туалетов к актовому залу, и впал вместе с ним в море ритмично дергающихся тел, контуры которых вспыхивали в лучах светомузыки. Конечно, Капитонова нашла меня первой. Ее могучий корпус разрезал толпу, как атомный ледокол, выплыв на меня сиськами шестого размера, затянутыми в слишком тесное для них белое платье. Махнув на меня ресницами в золотисто-блестящем инее, Катька выкрикнула, перекрывая музло: - Май! Где ты был?! Я тебя обыскалась. - Да я тут… - Развел я руками, изображая свое давнее и повсеместное присутствие на празднике жизни и любви. - Что это на тебе? – Проорала Капа мне в ухо и дернула за рукав рубашки. - Ты же сама хотела белое! – Рявкнул я в ответ, растопыривая локти, чтобы нас не затоптали трясущиеся вокруг тянки из параллельного. - Да, но это скорее желтое, - с недовольным видом Катька ткнула в меня ногтем с розовыми блестками. – И потом, его что, корова жевала? Я окинул взглядом подол рубашки, действительно напоминавший гофрированную бумагу: - Не, просто стиралка хорошо отжала. Когда еще работала. И кстати, на себя бы, блин, посмотрела. В этом белом тюле выглядит, как призрак Пугачевой в юности. Капитонова только глаза закатила и цапнула меня за руку: - Пойдем. - Ты Матвея видела? – Крикнул я ей в ухо, плетясь в кильватере за мощной кормой, топорщащейся какими-то пушистыми оборочками. Катька тряхнула буйными волосами, распущенными и завитыми по случаю праздника: - Наверное, он репетирует. Скоро его выход. Мы протолкались в коридор, где уровень децибел и человеческой плотности был в разы меньше. Капитонова доволокла меня до кабинета ОБЖ и сунула голову в дверь – там оказалось не заперто. - Никого, - объявила она слишком громко – уши у нас еще не отошли от клубняка, который крутил доморощенный диджей из одиннадцатого. - А там кто-то должен быть? – удивился я, но меня уже бесцеремонно впихивали внутрь. - Логово ОБЖиста отдали парням под раздевалку, - пояснила Капитонова, сгружая на ближайшую парту нелепую корзинку, которую все это время тащила на сгибе локтя. Лукошко украшали алые ленточки и – конечно! – сердечки, внутри виднелось что-то вроде обрезков красной бумаги. – А девчонки переодеваются в кабинете труда. Но там сейчас битком набито, следующий номер – танцевальный. Так что… Катька наклонилась, роясь среди сваленных на пол пакетов и сумок, и демонстрируя крупным планом пухлые ляжки, обтянутые белыми чулками или колготками – я в этом особо не разбираюсь. - Кхм, - я неуверенно прочистил горло и покосился на дверь, которая была даже не заперта. Вроде выпивкой от Капы не пахло. Если честно, не ожидал я от нее такой прыти на трезвую голову. – Кать, я в общем-то только на танец подписывался. Ты, конечно, классная девчонка и все такое, но я… Она обернулась так резко, что искусственные кудряшки метнулись, мазнув по лицу; пара прядей прилипла к серебристым от блеска губам. Рот приоткрылся, в глазах мелькнуло какое-то растерянное и жалкое выражение, но тут же пропало. Пухлая ладошка стерла его вместе с мешающимися не на месте волосами, и знакомая мне Капитонова вернулась, радостно помахивая каким-то белым свертком: - Вот. Так и знала, ее на всякий случай надо взять. В руки мне сунулась рубашка – снежной чистоты, аккуратно отглаженная и даже пахнущая свежей отдушкой. Блин, какой же я все-таки ебанат! Я приложил ее к себе – размер подходил – а потом неловко протянул обратно Катьке: - Слушай, я так не могу! Я ж не сирота Казанская со всего класса шмот собирать. - Во-первых, не со всего, - Капитонова уверенно отодвинула мои руки, - а во-вторых, эта рубашка все равно папе давно мала, и носить ее некому. Папанька все надеялся, что похудеет, вот и хранил ее в шкафу, так что она стала символом слабости его воли. - Ну вот видишь! – Я попытался запихать рубашку в лукошко. – Не могу же я отбирать у твоего бати символ. - Ой, отбирает он! – Катька ловко перехватила мои запястья. – Да у папки таких символов полгардероба. Несколько секунд мы, пыхтя и хихикая, возились, как дети – силища у Великой Женщины была недюжинная. В какой-то момент Капа оказалась тесно прижатой ко мне: ее зад уперся в парту, спина прогнулась назад, а я нависал сверху, заведя одну руку ей за спину. Вот тут-то дверь кабинета распахнулась, и внутрь ввалились Волобуев с Компотом. Произошла немая сцена не хуже, чем в «Ревизоре»: мы с Катькой в позе танцоров танго пялимся на пацанов, чуть не прижимаясь друг к другу щеками. Парни топорщатся в дверях, выпучившись на нас, а из коридора в приоткрытую щель проскальзывают любопытные взгляды и смешки. Первой пришла в себя Катька. Отпихнула меня, подхватила корзинку и, как ни в чем не бывало, поцокала на каблучках, бросив: - Я подожду снаружи. Ухмыляющиеся пацаны расступились под напором ее буферов, а я обнаружил, что все еще сжимаю в руках виновницу происшедшего – рубашку Аникина Н.В. Капитонова все-таки победила! Пропуская мимо ушей комментарии двух озабоченных долбоебов, я начал переодеваться. Уже когда пуговицы застегивал, понял, что стало как-то неожиданно тихо. Обернулся и увидел: Волобуев с цилиндром на башке и Компот со здоровенной, крашеной в черный коробкой под мышкой вылупились на меня так, будто я был Человеком-Пауком, только что снявшим перед ними костюм супергероя. - Вы чего? – Спросил я настороженно. - А это... – пацаны переглянулись, и Волобуев ткнул пальцем куда-то себе за спину, а потом мне в грудь, - тебя случаем не вчера так? Я вспомнил о длинной ссадине, идущей вдоль позвоночника, и подживающих порезах на груди, подарке Алдо: - А вам-то какое дело? - Ну... – Компот неуверенно поправил коробку, - тут пошел слух, что вчера на стройке нехилые такие разборки были. Типа твоя старая банда наехала на местных барыг и распидорасила их там нахуй. А менты уже подкатили трупаки с бетона отскребать. Из горла у меня вылетел странный звук – такой бывает, когда одновременно хочется заржать, матюгнуться и взвыть в голос. Волобуев сбледнел, сравнявшись цветом с перчатками фокусника, которые держал в руках, и проблеял: - Мы пойдем. Мы тут за реквизитом только... – Он сгреб Компота за коробку и поволок их обоих к выходу, судорожно озираясь на меня. Я одернул рубашку так, чтобы прикрывала оторванный задний карман, и вышел в коридор со странным чувством: будто я владел армией призраков из своего прошлого, готовых пойти за меня в бой, вот только мои солдаты все больше и больше выходили из-под контроля. - Красава! – Капитонова налетела на меня тюлевым ураганом и как-то по-особому взлохматила мои волосы. - Ну вот, совсем другое дело. Прям фотомодель. - Ага, - я смущенно скривился, - давай еще селфи со мной сделай и кинь на инсту. Катька взвизгнула: - А это идея! – И, прежде чем я успел опомниться, притиснула меня к себе и ослепила вспышкой. Я еле проморгался, а она уже трясла у меня перед носом своей дурацкой корзинкой с бантиками: - Давай, вытащи сердечко. - Это еще зачем? – Я на всякий случай сунул обе руки за спину. - Так надо, - Катька упрямо выпятила все свои подбородки. – Это твоя судьба. - А я думал, моя судьба на вечер – это ты, - попробовал выкрутиться я. - А может, это не на вечер, - Великая Женщина тряхнула корзинкой с величественно-важным видом. Бумажные сердца хрупко зашуршали. – А навечно. Тащи давай. Мимо нас как раз цокала Смирнова еще с парой тянок из нашего класса, которых я едва опознал под слоями штукатурки и накладных частей лица и волос. Все дружно повернули головы в нашу сторону, будто им ОБЖист скомандовал: «Равняйсь!» На их глазах я с мученической мордой засунул лапу в лукошко. - Чо за хрень? – Я покрутил в пальцах половинку алого сердца, которое кто-то разрезал замысловатыми зубцами. Катька просияла круглой физиономией: - В этом же весь смысл! Теперь тебе надо найти вторую половинку, найти свою пару, ну? Меня стало настигать понимание всей коварности Капитоновского замыла: - Бред! – Я затряс башкой. – Не буду я в этом принимать участие! Но не успел я оглянуться, как меня уже окружила Смирновская кодла, тыкая своими искалеченными сердцами в мое: - Не подходит. Ой, и у меня не подходит, - разочарованно вздыхая и волооко оглядываясь, тянки наконец отчалили в сторону огней все более набирающего обороты «Валентина». - Давай твое, - буркнул я обреченно и протянул Капитоновой кусочек красного картона. Фокусником по программе сегодня должен был быть Волобуев, но меня не покидало подозрение, что настоящий иллюзионист стоял сейчас прямо передо мной, колыхая воланами на груди. Катька хитро хихикнула и приставила свою половинку сердца к моей. Ничего не понимаю... - Не сходится. – Растерянно объявил я очевидное. - Говорю же, тебе придется найти свою пару, - повторила Капа, довольная, как нализавшаяся сметаны котейка. – Но нашего танца никто не отменял, - она схватила меня за руку и повлекла за собой в зал. Оттуда как раз донеслись звуки начинающегося медляка. Ну все, смерть моя пришла! - Я тебя предупредил, - сказал я, пытаясь нашарить Капитоновскую талию в тюлевых оборочках и воланах, - танцевать я не умею. К тому же, мне дико жмут ботинки. И чувство ритма у меня отсутствует. - Ничего, - Катька улыбнулась ободряюще и положила мою ладонь куда-то посередине себя. Корзинку она временно дала на сохранение Аньке – существу настолько бесцветному и парализованному собственной стеснительностью, что она вполне могла бы сойти за торчащую в углу вешалку. – Мы просто сногсшибательно смотримся. Смирнову сейчас кондратий хватит. И глаза у нее лопнут, как переваренные яйца. Вот увидишь, нас еще выберут Валентинами! - Какими еще Валентинами? Признаться, в отличие от меня Капитонова танцевала совсем не плохо: колыхалась в такт и даже на ноги мне не наступала, зато я вовсю топтался по белым туфлям, из-за чего ее блестящая улыбка периодически кривилась. - Валентиной и Валентином, конечно. Королевой и королем праздника. - Великая Женщина притиснулась ко мне поближе, дыша смесью духов и шоколада. Кажется, на время дискача водоросли были забыты. – В конце вечера будут выбирать самую красивую пару. Я споткнулся, запутался в ногах, и грохнулся бы на пол, если бы не повис на Капитоновой. - Лучше не надейся, - сообщил я, выпрямляясь и оглядываясь в поисках свидетелей этого позорища. – Мне придется раньше уйти. Дела. Кстати, я все хотел спросить, почему у тебя с отцом фамилии разные? Катька вдалась в длинные объяснения насчет своей матери, единственной наследницы родового имени, которая дала своим старикам слово фамилию не менять, пока в семье не появится отпрыск мужского полу. Я слушал, постепенно приходя в себя и обшаривая глазами покачивающиеся рядом парочки, жмущихся по стенкам тянок с полными тоскливого ожидания лицами и кучкующихся в углах пацанов. Блин, куда же ты все-таки провалился? Или я просто не вижу тебя из-за того, что свет приглушили, и лица удается разглядеть только в этих дурацких вспышках? Медляк наконец закончился. Я облегченно отлепился от Капы, но тут сцена озарилась огнями, и «конферансье», поаплодировав танцующим, объявил следующий номер: - Матвей Шаров, десятый «Б», с красивейшей и романтичнейшей песней «Привычное». О чем песня? Конечно, о любви. Пока вокруг все хлопали и ухали, во мне сцепились два противоречивых желания: подобраться как можно ближе к сцене и сбежать из зала, пока ты меня не заметил. Я выбрал альтернативный вариант: пропихнул вперед свою «даму» и спрятался за ее воланами.