Теплое сердце

Первое, что я увидел, когда ты вышел на сцену, была белая рубашка. Выпущенная на черные джинсы, нежно охватывающая твой торс, подчеркивая его трогательную хрупкость и одновременно сильную грацию, грацию хищника, скрытую во взрослеющем волчонке. «Ну, Капитонова!» – Мелькнуло у меня в голове, и тут же пропало, потому что все мысли вытеснила твоя захватывающая дух красота. Для меня ты всегда был прекрасен – даже распростертый голым на снегу, даже запакованный в свою чудовищную драконью шкуру. Но сегодня вечером ты просто сиял, ровно и вечно, как звезда на черном бархате неба – такой же великолепный, такой же далекий и недоступный, и все-таки каким-то необъяснимым логикой чудом – мой. Ты подошел к стулу, который вынесли для тебя на сцену, сел, привычно устроил гитару на коленях и обвел зал глазами. Я не знал, искал ли твой взгляд меня или просто источал свой голубой свет на всех присутствующих – я не стал махать тебе или пытаться как-то иначе привлечь к себе внимание. Кто будет махать звездам? А потом ты закрыл глаза, и твое лицо стало очень спокойным и уверенно-отстраненным. Будто тебя нисколько не беспокоило, будут тебя слушать или нет. Понравится ли присутствующим твое исполнение. Поймут ли они, что ты хочешь сказать своей музыкой. Будто ты заранее знал: будут, понравится, поймут. И все вокруг видели это вместе со мной. И покорились этому свету, этой спокойной, но мощной, как ток широкой реки, энергии, исходящей от тебя. Все еще не открывая глаз, ты коснулся струн, и звуки вокруг умерли. Казалось, все стали даже дышать тише, чтобы лучше слышать то волшебство, которое ты дарил всем нам, так щедро и бескорыстно. Can you walk on the water with I, you and I? "Because your blood's running cold" said the familiar, true to life Can you walk on the water with I, you and I? Or keep your eyes on the road and live there familiar, without you and I* Я не мог бы описать отдельно, как ты играл. Или твой голос, который я уже так привык слышать, – что особенного было в тот момент в нем. Все, что я могу попытаться передать, - это ощущение присутствия. Несмотря на прикрытые глаза, на неподвижность твоих черт, я физически чувствовал тебя, ту сущность, что была тобой, - в каждом звуке, который срывался с твоих пальцев и с твоих губ, и моя душа дрожала вместе со струнами и голосовыми связками, она стала такой легкой, что могла бы отделиться от тела и воспарить в спертый воздух актового зала, душный воздух, набитый десятками других душ – цветными шариками, которые твоя музыка заполнила, как гелий, и подняла так высоко, что только потолок мешал им взлететь выше. ...our love is a ghost that the others can't see It's a danger Every shade of us you fade down to keep Them in the dark on who we are Oh what you do to me Gonna be the death of me It's a danger Cause our love is a ghost that the others can't see** Наверное, каждый, кто слышал тебя сейчас, даже те, кто почти не понимал чужого языка, были тронуты – каждый по-своему. Каждый истолковывал странные, немного неуклюже пригнанные друг к другу слова так, как понимал их. Один я точно знал, что ты хотел сказать. Потому что сейчас ты пел для меня, и каждое твое слово входило прямо в сердце. Чтобы остаться там навсегда. В какой-то момент я обнаружил, что Капа стоит рядом и до боли сжимает мою руку – физические сигналы доходили до меня издалека, будто я, и правда, отделился от своего тела. В какой-то момент ты закончил петь, и после секунды тишины зал разразился аплодисментами и восхищенными воплями. Ты встал со стула, быстро и старомодно поклонился и исчез. На твоем месте возник «конферансье», что-то весело тараторя, – для меня все было, как в тумане. Казалось, я еще болтаюсь под потолком воздушным шариком и вот-вот лопну от распирающих меня чувств. Но тут Капитонова потянула за ниточку: - Май! Май, ты в порядке? Сейчас твой выход. Тебе на сцену пора. Слышишь? - Не могу, - выдавил я, пытаясь нащупать путь обратно в свое тело и сообразить, как переставлять ноги. – Не сейчас. Я не готов. Великая Женщина тяжело вздохнула, глядя на меня печальными, мудрыми и неожиданно взрослыми глазами: - Ладно, подожди тут. Она исчезла, растворилась в людях, бросив меня одного. Я не очень хорошо помню, что было дальше. Кажется, кто-то подходил ко мне примеряться сердечками – безуспешно. Кажется, на сцене начали проводить какой-то тупой конкурс, впрочем, вызвавший всеобщий энтузиазм. Память вернулась ко мне с того момента, как я оказался рядом с тобой, - ты спускался по ступенькам, таща уже зачехленную гитару. Увидев меня, ты замер, будто наткнулся на невидимую стену. Взгляд скользнул на мою рубашку. Ты поднял руку и коснулся ее на груди, как будто хотел убедиться, что я, и правда, не призрак, состоящий из воздуха и твоего воображения. До этого момента я не знал, что тебе сказать. Не знал, какие слова найти, потому что это было не то, что я привык говорить. Но тут они сами сорвались с языка, легко, и будто помимо моей воли. - Yes, I can. – И я повторил по-русски. – Да, я смогу. - Вот и отлично! – Капитонова внезапно оказалась между нами, схватила меня за руку. – Как закончится конкурс, твоя очередь. Я и так еле уговорила отложить твое выступление, но больше тянуть нельзя – все уже возмущаются! И она потащила меня вверх по лесенке – прямо мимо тебя. Наши глаза вдруг оказались очень близко друг от друга, и я едва сдержался, чтобы не коснуться тебя, - потому что случись это, и у меня бы точно сердце вырвалось бы из груди, раскурочив ребра. На сцену я выполз в состоянии еретика, идущего к столбу, у которого его должна спалить святая инквизиция. Желал бы я иметь хоть каплю твоего спокойствия и уверенности, хоть грамм твоей надмирной безмятежности, сотую долю твоей смелости. Вот в чем самая утонченная ирония: вся школа была уверена в том, насколько крут я, и насколько ничтожен ты, вот только на самом деле все обстояло совсем наоборот – я никогда не встречал человека, храбрее тебя. По сравнению с тобой – я просто бесхребетная размазня, постоянно оглядывающаяся на прошлое и пытающаяся просчитать, куда мой следующий шаг занесет меня в будущем. Мои руки тряслись так, что я сразу оставил попытки взяться за микрофон, который установили слишком низко, на средний рост. Сунул грабли в карманы, пальцы наткнулись на мятую бумажку с текстом. Ха, как будто шпора могла тут помочь! Во-первых, фиг бы я ее сейчас удержал. Во-вторых, ты сейчас, наверняка, ждал от меня ответа, а не лирических излияний про березки. Так уж все сложилось. А Судьба или Капитонова подтасовала карты, было уже не важно. Я ссутулился над металлически поблескивающей колбой микрофона и понял, что сейчас меня стошнит. Мышцы пресса сдавили внутренности так, будто мне хорошо врезали под дых. Дышать было больно, воздух почти не проходил в грудь. Такая фигня творилась со мной впервые, и я понять не мог, то ли это страх сцены, то ли паника от того, что я собирался сделать. Мои глаза метнулись по залу в поисках белого пятна, но там все тонуло в темноте, свет слепил, заставляя жмуриться, и мне казалось, что я тону в черной воде, иду ко дну, захваченный прожектором вражеского судна. Пальцы судорожно скребли в карманах, будто пытались найти хоть что-то надежное, за что можно уцепиться. И они нашли его – вырезанное из картона, ополовиненное сердце. И тогда я подумал о том, что ты когда-то сказал об андрогинах. Я втянул воздух в больную грудь и почти коснулся губами микрофона – хотел быть уверен, что ты услышишь меня даже на другом конце зала. - Есенина не будет, - объявил я, с удивлением отмечая, что мой голос не дрожит, как мои поджилки. – Я прочту стихи собственного сочинения. И, прежде, чем затихли хлопки, удивленные и одобрительные возгласы, из меня вырвалось то, что только что пришло на ум. - Сколько можно бежать, толпиться, дрожать и злиться? Растворяться в лицах и скопе случайных встреч? Чем спасаться? Где спрятаться и укрыться? - Оставайся, я буду тебя беречь...*** На сем мой лирический фонтан иссяк. Совершенно смешавшись, я рванул со сцены, словно через вату слыша свист, аплодисменты и вопли: «Еще!», «Мало!». Я чуть не навернулся на ступеньках, но кто-то, кого я не мог опознать через застилавший глаза туман, подхватил меня и хлопнул по плечу: - Ну ты даешь, чувак! Прям Есенин младший! Я пробормотал что-то невнятное и ломанулся через плотную у сцены толпу, выискивая белую рубашку. Диджей закрутил какой-то романтический ремикс, народ вокруг затрясся под бухающие ритмы. Я лавировал между тел и конечностей, как рыбка между колышущимися ветвями кораллов, пока течение не вынесло меня прямо тебе на встречу. Ты успел избавиться от гитары – и от всей той уверенности, которую излучал со сцены, будто она была костюмом, оставшимся в кабинете ОБЖ. Каким-то образом это сделало мою задачу легче. - Привет, - смог вполне внятно выразиться я, перекрикивая басы. – Сам додумался или Капитонова посоветовала? - Я коснулся твоей одежды. - Катя, - чтобы не орать, ты подступил ко мне совсем близко, я даже почувствовал твое дыхание на шее. – Сказала, так нужно для выступления. И, конечно, мы оба повелись. - Что она задумала? – Я повел взглядом по мечущимся в цветных вспышках фигурам, но белого платья, больше похожего на парашют, не заметил. - Какая разница? – Ты положил руки мне на плечи, покачиваясь в ритме музыки. – Я больше не буду убегать. - Обещаешь? – Я посмотрел прямо в тебе глаза, в которых восходило северное сияние. - Обещаю. На нас начали обращать внимание: не потому, что мы стояли так близко друг к другу, - это было необходимо, чтобы расслышать хоть что-то из того, что говорил другой, - а из-за одежды. Гениальная идея - нарядить нас, как близнецов! Я уже хотел утащить тебя в местечко поспокойнее, когда музло затихло, а конферансье снова выскочил на сцену: - Леди и джентльмены! Следующий танец объединит одинокие сердца. В начале вечера все, кто пришел без пары, получили половинку сердца. Надеюсь, у вас было достаточно времени, чтобы найти свою вторую половинку, потому что эта песня сейчас звучит для вас! Массы вокруг забурлили: обнаружившие пару заторопились воссоединиться; опоздавшие судорожно метались по залу, пытаясь сложить сердечный паззл. Ты тронул меня за плечо и продемонстрировал кусочек красного картона: - Смотри, что мне Катя сунула. Только свою половинку я так и не нашел. В груди у меня трепыхнулось воробушком странное предчувствие. Я нащупал в кармане кусочек бумаги с зазубренными краями и вытащил его на свет. - Я тоже не нашел. Пока. Ты улыбнулся смущенно, щеки мазнуло розовым и совсем не от прожектора: - Попробуем? Почему я даже не удивился, когда картонные половинки идеально совпали? И когда вокруг дружно заржали – но не над нами, а над бухим в муку Троллем, лезущим танцевать медляк с Тишичевым? Да, тут чувствовалась длинная рука Капитоновой – далеко не всем судьба в ее лице подарила пару противоположенного пола, что - по достижении определенного градуса - неминуемо вызвало бурное веселье. Если я упаду на дно, Будешь ли ты со мной Заодно? Вопрошал голос неведомой мне поп-звезды, пока мы пользовались возможностью беспрепятственно прикасаться друг другу, покачиваясь на волнах музыки. Будешь ли ты рядом, заодно Бежать по облакам со мной? Друг мой дорогой, Друг мой. Поразительно. Мог бы я хотя бы еще неделю тому назад представить себе, что мы с тобой будем танцевать, обнявшись, на глазах у всех, и никто не заорет «Пидарасы!» и не попытается устроить нам бойкот или отловить по одиночке и смешать с грязью, политой нашей кровью? Конечно, мы оба понимали, что этот миг навряд ли повторится. Но мы были безмерно благодарны за него одному человеку, которого и попытались найти, когда закончилась песня. Сияющая Капитонова обнаружилась с одиннадцатиклассником, не уступающим мне ростом, а тебе – толщиной стекол очков в квадратной оправе. Они трогательно держались за руки – очевидно, оба довольные тем, как судьба на этот раз метнула кости. - Мы займем вашу даму на мгновение? – Вежливо спросил ты. Дождавшись важного кивка, мы подхватили Капу под ручки и оттащили в сторонку. - Ну ты даешь! – Наконец выразил я свои эмоции. – Как тебе это удалось?! Ты случайно не потомок Гарри Гудини? Катька состроила покер-фейс и тряхнула завитыми локонами: - Не понимаю, Новый, о чем ты. Но если ты позвал меня только для того, чтобы поболтать о генеалогии, то… - Он хотел тебя поблагодарить, - спас ты положение. – За прекрасный вечер. - Ну, и не только, - добавил я и кашлянул, прежде чем продолжить. – Понимаешь, если бы не ты… не твоя помощь… В общем, вчера все могло бы очень плохо закончится. Ты кивнул – очевидно, менты тебя просветили насчет Катькиной роли в том, как завершились события в заброшке. - Спасибо, Кап. - Да ладно вам, - Великая Женщина порозовела подбородками. – Вы сами неплохо справились. Хотя дров наломали, конечно. Она оглянулась на одиннадцатиклассника, Тауэрской башней торчавшего над головами, прыгающими под что-то совсем уж кислотное. Парень неуверенно махнул ей. Катька встала на цыпочки и махнула обратно. - Все, мальчики, меня ждут. Удачи вам, - ее губы быстро клюнули меня в щеку, потом тебя, и парашют полетел через темноту прямо к «башне», грозя британскому берегу высадкой десанта. - Пойдем, - ты потянул меня за руку. – Здесь слишком шумно. У меня уже башка трещит. - Хочешь, помассирую шейку? – Ухмыльнулся я и зажал твою голову под мышкой. Смеясь и переругиваясь, мы выбрались из зала, и наши сердца были также наполнены гелием, как ускользнувшие под потолок воздушные шарики.